Рассказ «Алёнушка». Дмитрий Алкар


Рубрика: Трансильвания -> Рассказы
Автор: Дмитрий Алкар
Название: Алёнушка
Аннотация: Однажды полуночный аристократ решил осуществить безумный замысел и отправился в далёкое путешествие...
 
Алёнушка
Граф, обмахивая веером утомленное лицо, продолжал трястись в карете, ожидая, когда, наконец, из порта его довезут к действительному статскому советнику, обещавшему споспешествование. К сожалению, дикие порядки далекой восточной державы, земля которой сейчас мчалась под копытами коней его кареты, требовали, чтобы он обязательно пообщался с местным бюрократом. Соблюдая как законы тайной канцелярии земных дел, так и таких как он. Фыркнув, представитель полуночной аристократии Франции — да, аристократии, пусть и младшей ветви, отложил веер в сторону, поглядев на связанную крепкой бечевой юную девушку. Привезенная в трюме на корабле, она была связана с ним кровными узами, обожающе глядя на своего мучителя. Конечно, крови всегда должно быть вдосталь, но граф, несмотря на юный возраст — всего-то сотню лет — успел побывать на одной из англо-французских войн и успел прекрасно понять что такое быть в осаде в небольшом форте, когда нет возможности нормально удовлетворять гнетущую жажду. Наружу не выйти — там англичан с пушками. Внутри — не так много солдат и офицеров и любая жертва вызовет подозрения, а там и до вил с факелами недалеко. Так что уже несколько десятилетий Анри был предусмотрителен и всегда возил с собой на всякий случай очередную упитанную упругую девушку, чтобы использовать ее как неприкосновенный запас. Изредка прикладываясь к такой и сдерживая себя, позволяя ей самой хорошо питаться — можно кормиться месяц. А там уже найдется и нормальный источник пищи. Жаль, что такие девушки стареют за десяток-другой лет и перестают вырабатывать достаточно нутряных жидкостей, их приходится менять, выпивая напоследок досуха.
В принципе, он мог ее уже развязать, что и проделал. На самом деле, она бы жизнь отдала за Анри, но связывание на время своего вынужденного отсутствия — казалось ему милым и даже возбуждающим. Теперь оставалось посетить этого скучного и непонятного советника, про которого его старший обронил только как-то «петербургские вампиры… ну, удачи тебе, юноша». Странно только немного, что с него никто не потребовал клятвы кровью, что основанные им владения на бескрайних территориях Руси — будут вассальны и связаны со старшей ветвью его рода. И почему все так скептически смотрели на его идею. Ведь действительно, когда в последний раз вампиры пытались поселиться в этих землях? Еще при Иване Ужасном, но ведь того давно нет. А в Петербурге есть и свои вампиры, к одному из которых за разрешением он и отправляется.
Однако амбициозная идея требует воплощения. Карета остановилась и Анри вышел под ласкающий лунный свет, бросив напоследок одержимой с ним связью служанке:
— Жди здесь, дорогая, я обязательно вернусь.
Хмыкнув, он прошел по ступеням безвкусного особняка, оформленного в давно вышедшем из моды стиле барокко, в очередной раз убедившись отсталости местных краев и вкусов аборигенов. Ну, хотя бы в Петербурге есть полуночные аристократы, хотя они и никогда не покидали здешних краев и вели отношения с собратьями лишь по переписке. Впрочем, Вольфганг, прошедший становление еще во времена Урбана Второго — и которого Анри видел несколько раз в жизни, и последний перед самым отъездом, испрашивая благословления — задумчиво свел свои кустистые брови, покачав головой. «Ты бывал в Сербии? Нет? Значит то что ты увидишь там будет совершенно неожиданным».
Войдя в пределы особняка, Анри с удивлением не обнаружил ни одного служки или охранника, приличествующего статусу. Лишь со второго этажа раздался тихий голос: «поднимайтесь, сородич». Что ж, ему ничего не оставалось, кроме как подняться по напыщенной лестнице, украшенной изваяниями неких гаргулий и львов. Пройдя в кабинет, он обнаружил сидящего лицом к луне, напротив огромного окна, человека, затянутого в сюртук.
— Присаживайтесь. — Сухо скрипнул голос. — Ваше прибытие изволило доставить нам некие неудобства, однако, мы не можем не принять… сородича. Я постараюсь быть нелицеприятным, ибо тому соответствует моя должность. Объясните же, для чего прибыли в Петербург, коли вам известно, что здесь уже есть свои аристократы, и новая ложа быть здесь не может.
Анри, подавив вспыхнувшее возмущение — ему даже не предложили напиться кровью юноши или девушки, не обняли с поцелуем при встрече, как подобает высокородным, а сразу начали какой-то… допрос?
— Приветствую. — Постарался он ответить не менее сухо. — Я не покушаюсь на ваши обычаи и территории. Однако привело меня сюда не пустое любопытство. Дело в том, что я изучал документы и манускрипты, и выяснил, что на территории вашей страны находится множество земель, где не проживают российские сородичи. В основном, если быть честным, бумаги указывают, что вы живете в Петербурге и окрестностях. Я же представитель младшей линии своего достопочтенного семейства, восходящего его к первому обращенному Капетом. И мог бы взять во владение какую-либо землю, принеся клятву верности вашим старшим. Ведь для нас презреть границы смертных — дело пустое, а верность держать я вполне могу. Да, охота к перемене мест не сильно характерна для нашего рода, но я, в некотором роде, амбициозен еще со времен своей смертной жизни…
— Достаточно. — Перебил его советник. — Я не пойму, это молодость или глупость, но… Из-за ваших фантазий — тайная канцелярия уже третий день на ушах и мне пришлось заполнять десяток служебных бумаг, вместо того, чтобы пребывать в своих угодьях.
— То есть вы отказываете мне сразу же и я зря проделал столь долгий путь? — Анри был не просто шокирован, его тело заледенело, казалось, более, чем при самом большом неудовлетворенном голоде. — Вы знаете, было не просто нанять корабль, принять на него гроб и заполнить его родной землей, а вы сразу же нарушили все мыслимые и немыслимые законы гостеприимства. В конце концов, я граф и вам должно быть знакомо понятие дворянской чести!
Сородич повернулся к нему со скрипом стула. Лицо его было дрыблям, рыхлым и даже старым. Как будто бы он испытывал неудовлетворенный голод годами.
— Что ж… Видимо, вы действительно и молоды, и глупы. Тогда извольте. Во-первых… — Действительный советник поднял вверх палец, указывая в потолок. — Клятву верности старшим произносить не нужно. У нас нет такого обычая, как и нет старших в вашем понимании. Вы могли бы изволить хотя бы изучить модную ныне науку биологию, в ее тайных аспектах, касающихся… нас, чтобы осознать это. Во-вторых, вы обязаны пройти проверку тайной канцелярии. В-третьих, клятву на верность вы должны принести императрице и Тайному Совету, и никак иначе.
Анри откинулся на неудобном, хотя и обшитом бархатом стуле, злобно уставившись на… вампира.
— Что ж, я понял вашу недоброжелательность. Вы более сочувствуете смертным, нежели сородичам, при приездах в ваши владения. Они без проблем получают прибыли и становятся фаворитами, а вы хотите унизить меня, заставляя пройти все тоже, что и они. Где мы — и где смертная императрица и ваша канцелярия с ее бумагами?
Советник встал. Он оказался удивительно низок и даже сух. Напудренные по последней парижской моде кудри парика блеснули в свете луны.
— Вы — простите за предположение — дурак. Ибо мы все верные слуги императрицы. А тайная канцелярия может не обращать внимание на смертных, но на таких как вы… мы… она сразу же обратит свой взор — и так и обязано быть. Слава Богу, я принадлежу к ее рядам и имею право и обязанность вести с вами диалог. Впредь попрошу не выражаться столь неучтиво о нашей достопочтимой канцелярии, ведущей свой род еще от Тайного Темного Приказа времен Иоанна Васильевича. Вы никогда не были здесь, и ни черта не знаете, говоря прямо. Так что теперь отвечайте на вопросы и я приму решение. Как давно вы были обращены?
— Около ста лет назад. Не помню точную дату, даже если вы начнете хлестать меня плетью, как у вас, видимо, заведено.
— Не глупите. Ваши бредни и россказни не имеют ничего общего с настоящим обычаем. Вас никто и пальцем не тронет. Что ж… Есть ли у вас обязанности и родственники, которые обязаны вам наследовать или присоединиться?
— Нет, ничего такого.
— Вы искренне желаете принести клятву верности престолу?
Вопрос поставил Анри в тупик. Неужели его хотят отправить в регулярную армию?
— Честно говоря — нет. Я хотел бы просто получить надел и не более. Не вмешиваясь в мирскую жизнь.
Советник замер на месте, глядя на прибывшего даже с некоей жалостью.
— Вы же понимаете, что тогда не получите подорожную?
Анри наклонил голову, сосредоточенно пытаясь понять о чем речь.
— Ах, опять ни черта вы не понимаете. Господь вседержитель, неужто вы настолько глупы. Впрочем, ваше просвещение не входит в мои обязанности. — Советник из канцелярии глубоко задумался, сделав длительную паузу, которую Анри не рискнул прерывать. — Что ж… желаете жить здесь — так и живите. Не вы первый, не вы последний самонадеянный. Это может быть даже интересно. Извольте пройти к карте и выбрать себе… надел. Я буду к вам мягок и укажу земли достаточно хорошие и недалекие от Петербурга.
Встав на ноги, Анри подошел к карте на стене. Следом почти не слышно направился и советник, который, как только сейчас понял Анри — до сих пор не представился. Однако желания знать его имя у него уже не было.
— Смотрите, вот в этом районе. Укажите любую точку на карте и я позволю вам там поселиться. Мне же меньше бумаг оформлять в результате придется, когда все закончится, нежели вы бы согласились приходить к присяге и вести ваше официальное оформление, с подорожной и большой печатью.
— Откуда такая торопливость? — Все же решил узнать Анри, подавляя очередную вспышку гнева.
— Потому что я вижу, что толку от вас немного. А ежели будете владеть землей на следующий год — то когда придут мытари, то и оформят вам все бумаги, уже без моего ведомства. Так сказать, будете настоящим поданным императрицы. А сбежите — так и к чему морока. Вреда от вас точно не будет.
Анри отвернулся.
— Это неуважение.
На его плечо легла удивительно теплая рука. Как будто человеческая, наполненная кровью. И со столь же удивительной силой, характерной скорее для древнего — развернула его к себе.
— Неуважение — это ваше поведение. Вы хотя бы знаете, как к нам обращаться? Что за «сородич»? Если мы похожи на вас, это не значит что мы такие же. Соизволили бы хотя бы, дорогой мой, узнать как нас называют. Я — вурдалак, упыръ, если хотите по-простому, а не какой-то ваш «сородич». Приедут такие умники, которые знать ни о чем не знают, и знать не хотят, кроме жажды наживы и крови.
Вот тут в голове Анри, наконец, что-то щелкнуло и он вспомнил слова про Сербию. И что здесь удивительнее и необычнее, нежели в Сербии. И про неких упырей…
— И в чем же между нами разница? — Стараясь не выдать обиды на колющие слова советника, спросил он.
— В самой биологии. Разница между нами не меньшая, нежели со смертными. Я могу питаться не только кровью, но и плотью, для сохранения жизненных сил. Для удовольствия мы можем вкушать и обычную пищу. И отношения с женщинами иметь не только как у вас. В конце концов, нас даже никто не кусает, иначе мы появляемся. Поэтому ваши предрассудки, что весь мир такой же как у вас — совершенно не радуют. А отказ от присяги… Я искренне хотел пойти вам навстречу и помочь, а вы решили что я над вами издеваюсь. Что ж… сородич. — Это слово советник буквально выплюнул. — Выбирайте землю и катитесь отсюда либо туда — либо хоть к себе домой, либо к помянутому черту.
Анри не хотел вслушиваться в гневную тираду советника и ткнул на карте в деревню где-то в просторы между Москвой и Петербургом.
— Здесь. И извольте откланяться.
— Что ж, идите. Пока вы живы на эти земли никто не покусится. Как добраться — получите с вестовым в гостинице. — Советник отвернулся обратно к луне, замерев и более не издавая ни звука.
Граф буквально скатился по лестнице, размышляя что ему делать далее. Слова таинственного действительного-и-так-далее — оказали на него гораздо большее влияние, нежели ему хотелось бы думать. Ведь он был абсолютно прав — Анри ничего не знал, и ничего не читал, более того, что здесь столько свободных земель. Ни обычаев, ни нравов, ни даже того, что местные вампиры — и не вампиры вовсе, а не что иное. И что они такое — он теперь представлял с огромным трудом. Да, говоря перед самим собой честно — и вовсе не представлял. Как они вообще появляются?
И не стоит ли действительно вернуться обратно?
***
Гостиница, как и город, очень понравились Анри, вызвав неподдельное восхищение. В сравнении с Парижем… тот казался захолустным городком. Прямые строгие улицы, вездесущие фонари и кирпичные дома. Все выглядело так, как будто показывало — где находится настоящая столица Европы. А также многочисленные упитанные горожане и горожанки, которые могли напитать графа на всю бессмертную жизнь. На французском же здесь говорили даже приказчики. Это настолько успокоило и радовало, что он даже начал сожалеть о том, что общение с советником прошло так плохо. Возможно, именно он совершил какие-то ошибки, нарушив местные традиции, на что недвусмысленно намекал таинственный сотрудник тайной канцелярии? Почему-то именно сейчас до Анри дошла простая истина, понятная каждому здесь — в первую очередь советник — член тайной канцелярии, во вторую — родовитый граф, как и он, и лишь в третью — высокородный вампир. Причем совершенно не такой как он сам. И самому Анри было бы оскорбительно, если бы его назвали, например, смертным в лицо, потому что у него такие же руки, ноги и глаза, как и у них. И что он, например, не граф, а житель Лиона. Эти мысли теперь уже несколько омрачали возникшнее благодушие, после того как он убедился, что Петербург — это не дикие земли, а город, который выглядел интереснее, чем почти все европейские столицы.
Однако проводя время за выпиванием крови из горожан — в основном горожанок — и размышлениями, он, наконец-то, дождался вестового. Мужчина лет тридцати, с совершенно непримечательными чертами лица. На удивление — судя по всем ощущениям — абсолютно смертный. И на нем не было ничего подобного кровным узам или подчинению. Это было бы непредставимо у него на Родине, но Анри уже сообразил, что тут свои порядки. И, возможно, есть некие иные узы — кто знает какие у местных вампиров виды кровных уз, он может их даже не замечать. Или здесь принято совсем иначе и нечто иное гарантирует верность.
Поэтому преодолев исконное презрение к смертным, тем более, не связанным никакими путами с высокородными — он кинул монету, ставя вестовому кружку местного пива, чтобы отблагодарить — и узнать хоть что-то о происходящем. Сам же, сел, налив себе вина — единственный напиток, который его желудок мог употреблять. В мыслях снова укололо — местные высоко… вурдалаки — могут питаться обычной пищей и напитками? Надо бы уточнить, вдруг вестовой знает. Решив удружить ему для завязывания диалога, Анри извлек из кармана ручную солонку, посыпав его похлебку, стоящую на столе.
— Прошу к столу, я угощаю.
Вестовой благодарно кивнул, и на сносном французском зачем-то уточнил.
— А она была у вас, когда вы приходили к его превосходительству?
Граф, уже оставив попытки понять что-либо сам — только лишь кивнул и бросил.
— Да, это моя фамильная реликвия. Тут вензель матери…
— Тогда всё ясно. — И посыльный начал быстро поглощать свою мясную похлебку, кажется, называемую местными солянкой.
Анри терпеливо ждал, когда вестовой все же смилостивился и пояснил.
— Вурдалаки не переносят соль. Их даже можно не пустить в дом, если рассыпать соль перед всеми проёмами. Одно присутствие вызывает у них неподдельную боль.
— Вот как…
Графский отпрыск начал ругать себя последними словами. Конечно же — мысленно.
— Если у вас с собой была солонка, то вы доставили его высокопревосходительству очень неприятные мгновения. Вурдалак послабее мог бы и в обморок упасть. Но граф был советником еще у самого великого Петра, а впервые ходил в атаки на басурман едва ли не при Борисе еще человеком.
Теперь Анри хотел действительно уехать. Раз и навсегда из страны, где по незнанию он оскорбил столь влиятельную персону. И только теперь он оценил — и его терпимость и беспристрастность.
— Что ж… если вдруг вам по статусу увидеть его высокопревосходительство и что-то ему сказать лично — скажите, что я не знал и приношу свои извинения.
Вестовой молча кивнул, и, отодвинув деревянную ложку, посмотрел Анри прямо в глаза. Удивительно, но смертные редко могут так глядеть на высокородных — не теряясь от их внутреннего гипнотизма.
— Еще что-то хотите спросить, Анри Легран?
— Да… пожалуй. Много ли было таких глупцов как я?
Вестовой пожал плечами.
— На нашу землю регулярно приходили глупцы и смельчаки. Отличить их сложно, только по результату дел их. Первые оставались лежать в матери сырой земле. Вторые — становились основателями могущественных родов этих мест. Как великий Рюрик, могущественная Ольга, предки властного Иоанна Васильевича. Знаете ли вы, что он служба великого логофета не умерла, а возродилась здесь после падения Второго Рима? Ну а кто вы — судить не мне, я лишь вестовой, хотя и канцелярии.
Оценить иронию этих слов Анри не мог, но ощущал, что тут скрыта какая-то очень яркая и понятная местным шутка, почти сарказм. Возможно — фельдъегеря канцелярии — это нечто большее, чем просто вестовые? Но это не тот вопрос, что его волновал.
— Его высокопревосходительство не… иронизировал? Это поместье действительно будет моим?
— Строго говоря, вы отказались от подданства, поэтому оно не будет вашим владением. Вы будете им управлять и распоряжаться, ибо оно заброшено последние годы после смерти старого помещика. Владеть вы им будете на следующее лето, когда прибудут с инспекцией соответствующие чиновники и оформят все бумаги. Назоветесь им хоть Анри, хоть Иваном и вас внесут в сказки. Тогда и станете помещиком в таком порядке. Его высокопревосходительство же ясно выразился, уважаемый. — Сделав небольшую паузу, он добавил. — Мне вас немного жаль, но вы сами сделали такой выбор. Даже фельдъегерю со всеми бумагами может быть непросто в глуши.
— Вы не смертный? — С удивлением поднял брови Анри, ощутив что их сравнивают. — Я не ощущаю в вас ничего от высокородного…
Вестовой — опять не представившийся, как только сейчас понял Легран — хлопнул себя по бокам, посмотрев на него, как на идиота.
— Человек с печатью может иногда поболее договориться с сырой землей, чем иной вампир, господин хороший. Да и кроме вампиров… узнали бы вы ведьмака али ведуна?
Тут пришел черед Анри смотреть на посыльного как на полного дурака. Какие ведьмаки? Что это вообще такое? А ведуны… это колдуны? Да ведь всем известно, что их не существует. Даже древние, заставшие едва ли не падение Рима — никогда не видели никаких настоящих колдунов. Так, мелкая магия, едва ли больше салонные фокусов. Инквизиторы — и те не находили природных ведьм и колдунов, либо сводя счеты с высокородными, либо решая свои земные дела с помощью обвинений. Неужто на этой земле даже вампиры и их слуги верят в такие небылицы?
— Кто такие ведьмаки? — Только и спросил Анри.
Вестовой засмеялся.
— Положим, это государственная тайна. Нетути их давно, как и не было. Извели их всех давненько. Но вам, господин мой прекрасный, стоит понять, что многого вы не знаете. Как говорили в изысканной литературе — «есть многое на свете…».
Сверкнув познаниями английской литературы — вестовой встал, слегка поклонившись.
— Благодарю за стол, а теперь мне пора. Вот карта, как добраться. Скажете старосте, что вы теперь новый барин, а бумаги, что вы действительно помещик — придут летом. Язык же уже освоили?
Граф кивнул — вампирское свойство позволяло ощущать не только вкус и жизнь, текущую через кровь, но и эмоции, и даже некоторые знания. Поэтому русский он уже усвоил, хотя и продолжал изъясняться на нем с легким акцентом. Развернувшись, вестовой почти незаметно покинул гостиницу, оставив Анри одного — наедине с размышлениями.
***
Путешествие из Петербурга в сторону Москвы было не слишком комфортным, но карета и верная девушка в ней позволяли расслабиться. Огромные просторы лесов, болот по дороге — настраивали на философский лад. Граф видел размер карты и мог сопоставить — расстояние было небольшим, по меркам этой земли. На его же Родине — это было бы длинным путем. Видимо, надо привыкать. И если здесь принято так, как он уже начал соображать — значит, скоро именно эти бескрайние поля и станут его Родиной. Возможно, он даже станет Иваном или Павлом когда-нибудь, чтобы не смущать местных. Интересно, что об этом подумал бы его старший, который отпустил сюда? Вампир на Руси, это же немыслимо. Вампир, а не вурдалак. На мгновение Анри передернуло. Ведь ему придется кланяться и служить — теперь не своим сородичам, а странным местным вампирам. И если вестовой не врал — то и не только им. Ведьмаки какие-то… Это как ведьмы, только мужчины? Или это не про разделения на мужское и женское? Может и их императрица — не смертная, а этот таинственный ведьмак? Одни вопросы — которые идут от зазнайства и отсутствия знаний. Но уже поздно что-то исправлять. Вернуться домой — значило бы опозориться, в глазах не только старших, но, главное, и своих собственных.
Отвернув взгляд от окна, он посмотрел на девушку. Как же ее зовут… Ах, да. Абелия.
— Дорогая Абелия, знаешь ли ты, что вскоре ты будешь управляющей у настоящего владетельного лорда?
Та, распахнув глаза, посмотрела на него с обожанием.
— Счастье какое, мессир. Я всегда знала, что вы не только лучший мужчина, но и настоящий правитель, как в старые времена!
Улыбнувшись, он схватил ее за плечи, притянув к себе. Вонзив клыки в трепещущую шею, Анри ощутил не просто радость краткого удовлетворения вечного голода — но и легкий оттенок удовлетворения своих амбиций, терзавших его еще с человеческой юности. Главное — вовремя остановиться, чтобы дева осталась живой, и сказать ей позднее съесть больше запасов солонины для восстановления соков. В силу неких неясных самому себе причин Легран не был уверен, что быстро и легко найдет себе такую же женщину в своих будущих владениях. Ну, или не совсем владениях. Он немного не понимал всей этой ерунды с бумагами и печатями. Ни он сам, ни кто-либо из его рода никогда не служили канцлерами или еще кем-то в таком духе при дворе монарха, считая ниже своего достоинства заниматься бумажной работой для человеческого государя, поэтому всё это было слишком далеко от высокородного.
***
— Я так и не понял в чем разница между деревней и селом?
— Думаю, вы… барин… скоро поймете. Хотя вы и немец.
— Француз.
Староста пожал плечами, показывая сомнение в том, что между немцами и французами есть принципиальная разница в этом вопросе.
— Село у нас. Да веры вы не православной, так что не берите в голову. А если вас отпеть надобно будет, то батюшку позовем. Латинян же отпевать можно по христианскому обычаю? — Староста задумался, а после махнул рукой. — Батюшка хороший, и латина отпоёт, ежели понадобится.
— Не понадобится. Так что же с оброком и девушками?
— Оброк, барин, только как бумаги будут. Но не бойтесь, еду и питьё для сугреву вам отправлять будем как положено. А девки… не бывать, чтобы девок не родному барину давали. Уж как договоритесь по доброй воле, чем прельстите, да та к вам в кровать и пойдет, коли не замужняя.
— Ясно.
Анри подозревал, что имеет право выпороть этого мужика как дворянин. А еще и показать ему клыки, как высокородный. И этот дородный староста с бородой до плеч станет сговорчивее. Но почему-то, сидя у свечи в его избе… Он не решился. Не годное это дело начинать первую ночь в своих владениях с насилия, пока он не в курсе что тут и как происходит. Надо будет еще со священником встретиться. Староста, священник, кто еще..? Не любил он служителей культа, но деваться некуда.
— И шли бы вы уже в усадебку. Покосилась она, конечно, за последнее время, как барин старый преставился. Но жить там можно представителю вашего сословия, а мужиков я подниму, поправят они вам её за недельку.
— Почему преставился? — Вырвалось у Анри.
— Да на войне с басурманами. Хороший барин был, понимающий, да голову сложил.
— Басурманами?
— Турками. — После паузы староста добавил. — Портой их кличут. Грамоте обучен я был, помню басурманское название.
— Ясно.
Анри вновь осмотрел избу. Выглядела она солидно, ожидал он худшего от здешней деревеньки… села. Село — это ведь когда с церковью? Но дом у старосты был лучше, чем такой же в его родных краях у крестьянского предводителя. Однако что-то не давало ему покоя. Какое-то внутреннее напряжение, незнакомое и непонятное. Взгляд скользил по резным оконцам, да по крепким скамьям. Иконы, непривычные, но понятные, в красном углу. Печь добротная, беленая. Взгляд на мгновение зацепился за миску в углу. Для кошки? Но кошка лакала из крынки в другом углу. Почему же в миске молоко? Впрочем, он выбросил эту мысль из головы, продолжая пытаться ощутить что же было таким неправильным. Прежде чем… он же не смотрел округу вампирским взором. Конечно, бред, откуда бы здесь что-то достойное его внимания, а девок запозднившихся с работ он еще не присматривал, чтобы закрыть им взор, да припасть к их шеям.
— Барин, задумались вы аль чего надобно?
Глухой голос старосты выбил его из размышлений.
— Оглядываю как живете вы. Вижу, что неплохо.
— Господь наш Вседержитель да Мать сыра земля в обиду не дают. Уж голода несколько лет не было из-за распутиц, а с остальным сдюжим. Главное, оброк не повышайте, как бумаги на нашу крепость возьмете.
Что за мать сыра земля? Странная присказка и не первый раз слышится уже. Но не спрашивать же у мужика. Может они так деву Марию называют? Взгляд Леграна вновь упал на икону, откуда за ним строго смотрел основатель христианской церкви. Анри знал, что подойти к иконе выше его сил, а прикосновение к ней оставит незаживающие шрамы. Его сила против всех порождений ночи слишком велика. Даже сейчас его ноздри привычно щипало сводящим скулы несуществующим ароматом елея и ладана. Если бы не свежая кровь, струящаяся по его жилам, то находиться в избе он бы просто не мог. А значит и здесь ничего быть не может… Но что это?
В противоположном углу, где стояла миска, как будто метнулось что-то, на краю зрения — там, где всегда живет иной взор кровавой жажды. Моргнув, Анри распахнул покрасневшие глаза, все равно в неровном свете свечи староста не увидит ничего, пока он наполовину отвернулся. Изба наполнилась пульсацией живых тел и нитями, сплетающими жизнь в доме. От икон позади него разливался царапающий свет, заставляющий его поежиться от давления света. А в углу… на него что-то смотрело. Блестящее зелеными плошками глаз. Оно не боялось. Ни Леграна, ни людей, ни взора из-за спины Анри. Оно здесь жило также как и люди, как внезапно осенило вампира. Оно пило из этой миски и почему-то лик позади не обращал внимания на него. Но вот на вампира нечто смотрело со злобой и яростью. Такого он никогда раньше не видел. А потом оно исчезло в тенях.
Новый барин моргнул вновь, поднимаясь на ноги, быстрее чем стоило бы. Сейчас его начинало трясти от непознанного, едва не опрокинув стол своей настоящей силой.
— Староста, пойду я. И скажи мне… а почему ночью-то не ходить?
— Да не местный вы. Заблудитесь еще. А то и леший вас заблудит.
— Леший?
— Не берите в голову да идите уже себе, барин.
Анри, даже не обращая внимания на непозволительный тон крестьянина, молча выскочил наружу. В селе в доме старосты жило что-то. И староста знал об этом. Что здесь творится? Неужели он… чернокнижник? Мужик-колдун? Удивительно, но откуда ему знать что может быть в этих краях. Обратив свой внутренний взор к вечно голодному зверю в себе, он усилил свои чувства, прислушиваясь к звукам внутри богатой избы. Оттуда донеслись тихие голоса.
— Какой-то странный барин, Михал… Образам не поклонился, домового взъерепенил, говорит не по-человечьи, вопросы странные задает…
— Не бойся, Софья. По весне уже нормального барина пришлют, а это разве барин, француз какой-то… Да и бумаг у него нет…
Анри зло посмотрел на стену избы, подавляя яростное желание ворваться внутрь и выпить до дна этих крестьян. Но некий звук, как будто шевеление, заставило его оглянуться. В красной пелене истинного вампирского взора перед ним предстало строение. Та самая «русская баня»? Из которого раздавались необъяснимые звуки, как будто кто-то ходил внутри. В другой ситуации он бы не обратил внимания, но сейчас… Если там какая-то запозднившаяся девка, или даже мужик, всё равно — он влетит внутрь и выпьет человека до дна. Чтобы успокоиться и чтобы приструнить местное быдло. Заставить их бояться необъяснимого ужаса, явившегося вместе с графским отпрыском. Более не сдерживая себя, он распахнул дверь внутрь, почти влетев в темный притулок. Багровая дымка перед глазами крутилась, разыскивая живую плоть, но ничего не было. Куда же скрылся человек, чтобы можно было всадить в его плоть свои клыки? Играть в прятки с ним вздумали? Пнув бадью, заполненную водой, в которой плавали листики, Анри распахнул следующую дверь, в само банное помещение. Свет луны не входил туда, там не было окон, однако вампиру это не мешало. Зрение полуночного аристократа позволяло видеть в полной мгле, как у истинного отпрыска проклятой династии.
Но и тут ничего не было. Только тихий шелест раздавался под ногами. Веник? Схватив его, Легран бросил его в стену.
— Где ты, человечишка? — Он не заметил, как перешел на родной французский с легким провансальским акцентом.
Тишина не отвечала, лишь сломанный броском с его нечеловеческой силой веник тихо шуршал на полу. Замерев, вампир попробовал прислушаться к тихим шлепкам шагов, которые он слышал где-то неподалеку. Может в соседнем помещении? Сделав шаг, он распахнул дверь дальше, туда, где была печь. Но и там ночное зрение не выхватило ничего. Чертыхнувшись, вампир оглянулся, с ненавистью оглядывая пустоту. Ранее его не подводил слух. Ведь тут точно кто-то прятался. Волна кровавой жажды начала сходить на нет, никогда полностью не затихая, но успокаиваясь, и он присел на скамью у стены, чтобы собраться с мыслями. В усадьбе уже ждала его дева, он мог бы отправиться туда прямо сейчас. И это и должен сделать. Хватит хождений по мужицким домам и пристройкам.
С этой мыслью, Легран начал подниматься на ноги, пока вновь не зашелестел разломанный веник. Ветер что ли поднялся? Но на улице была тишь… кроме звука шагов. Кто-то уверенно, но негромко топал прямо к двери в парную, где сидел Анри. Значит, жертва все-таки где-то тут, и, вероятно, хочет поквитаться с тем, кто разгромил парную. Наверное, не девка, а какой-то мужик, может из семьи старосты. Тем хуже для старосты. Улыбнувшись резко поднявшемуся настроению, графский отпрыск подскочил, вырываясь со скоростью ветра за двери в предбанник.
Удар по хребту заставил его упасть, мгновенно подскочив и оборачиваясь. Дверь хлопала как будто на ветру, и именно она и врезала по спине. Граф отступил на шаг, глядя как скрипящая тяжелая дверь конвульсивно бьется, распахиваясь и захлопываясь.
— Что за бред?
Новый удар в спину бросил Леграна вперед, прямо в пасть вновь на мгновение распахнувшейся двери. Уже на лету разворачиваясь, приземлившись на колени лицом к обидчику, он увидел как бадья, видимо, выступившая в роли снаряда, покатилась по полу в другую сторону, а дверь снова закрылась. И замерла.
Медленно, напряженно поднявшись, граф подошел к двери, толкнув ее вперед. Та не поддалась. Его закрыли внутри? Позади раздался тихий шелест. Резко развернувшись, Легран увидел раздерганный веник, колышущийся на отсутствующем ветру. И новый удар в спину, бросивший его с силой олимпийца лицом на скамью. Нос треснул и вспыхнул болью. Будь он живым — потерял бы сознание и хлынула бы кровь… Да неужто это мужичье решило его убить?! С воплем ярости, он подскочил, раскинув руки, ногти превратились в когти, и резко развернувшись ударил наотмашь… Руку схватил захват. Прямо перед ним стояло нечто огромное, косматое и очень, очень злое. В истинном взоре вампира оно расплывалось и меняло свои очертания, пылая яростью, большей чем у Леграна. Ярость этого нечто, выламывавшего кости в запястье вампира была нечеловеческой. Существо наклонило свою голову и красные злые глаза уставились прямо в отсутствующую душу вампира.
— Отпусти меня, мразь! — Вскрикнув, вампир атаковал, не сдерживая себя.
Свободной рукой он впечатал когти в тело твари, вырывая, с хрустом, кисть из цепкой хватки. Тварь взвыла, и Анри бросило в жар. Все помещение озарилось огнем откуда-то позади, как будто печка заработала как фабричная топка, нагнетая за мгновения жар внутрь парной. Мертвая кожа вампира не могла потеть, поэтому внезапное пекло оказалось совершенно невыносимым.
Граф всадил когти глубже в неподатливое тулово, и, резко их вырвав, высадил дверь всем телом. Тяжелые доски вылетели наружу, а вслед за ними — выскочил и он. Остановившись неподалеку от бани, Анри развернулся всем телом. Существо взревело, бросаясь за ним, но остановилось у порога и не выходило внутрь, следя за ним своим огненным взглядом. Легран бросился бежать, не желая проверять, может ли оно выйти наружу и сможет ли вампир оторвать ему голову.
Он не мог понять куда бежать, дома мелькали вокруг, пока, наконец, не выскочил к околице, за которой начинался путь через лес к требующей ремонта усадьбе. Только в этот момент графа посетила мысль — зайти в дом к местному священнику, чтобы немного успокоиться под защитой от сил, ранее ему неведомых. Однако он в любом случае отбросил её — жгучий свет принес бы ему еще больше страданий, к тому же, формально он относился к иной деноминации, нежели здешние жители.
Ускорившись, Анри бросился по дорожке сквозь чащу к своему будущему дому, где его ждала привязанная узами дева и заночевали мужики, которых староста выделил для ремонта прохудившейся крыши. Через несколько минут пути, граф начал тихо завывать от ужаса — скорость с которой он двигался была больше, чем у любого человеческого бегуна. Да что там, он перемещался скорее, чем волк на охоте, его ноги едва касались земли. Но дорожка, путь по которой днем составлял не более получаса быстрым шагом — сейчас никак не приводила его к желанной цели. Ощущение потерянности и страх начали проникать в его разум. Ведь этот поворот, и вот эта приметная, расколотая молнией береза — уже встречались ему минимум пару раз. Да что же здесь такое творится?!
Остановившись, Анри привалился к стволу ближайшего дерева, неосознанно выпуская и втягивая когти, не зная от чего защититься, когда прямо перед ним — древо по другой сторону колеи — внезапно раскинуло свои ветви и сделало шаг ему навстречу, обретая форму человеческого тела, сотканного из суков и листьев. То ли он сам, то ли эта тварь — граф даже не понял — издала утребный рёв, и ноги сами понесли полуночного аристократа прочь, вглубь леса, как можно дальше от творящегося безумия.
Полная луна, которая всегда радовала Леграна — сейчас освещала бурелом, в чащобу которого он углублялся. Тонкий нюх вампира в некоторый момент уловил запах тины. Воды. Не текучей, опасной, но застывшей. Озеро! Наверняка там есть домик местного рыбака. Там можно спрятаться, а заодно разорвать его тело в клочья, напитав себя, восстановив силы и рассудок. К дьяволу любые предосторожности.
Анри сделал рывок, не желая прислушиваться к тому, что позади — шумит ли очередное нечто, преследуя его, или нет. Остатки здравого сознания запрещали ему это. Вырвавшись из леса, он выбежал на покрытый галькой ночной берег, лихорадочно принюхиваясь и крутя головой. Так и есть, домик на месте. И даже маленькая пристань для утлой лодочки. На поверхности ночного озера плавали птички. Наверное, уточки. И… к счастью для него — прямо на досках, уложенных на гнилые торчащие из воды бревнах — сидела дева. По крайней мере, со спины — это точно была женщина. Крупная, упитанная, наверняка полная живительных соков.
Притормозив, Анри перешел на шаг. Почему-то возникло острое понимание, что тварь из леса не выйдет. Как будто озеро и окружающая его полоса земли были чужой для него территорией. Поэтому, зачем-то отдышавшись, что совершенно не нужно вампиру, но было некоей внезапно всплывшей из глубин памяти человеческой привычкой, он обычным легким шагом подошел сзади к женщине. Она должна была слышать его шаги, но не оборачивалась. Уснула? Вампир улыбнулся тому, насколько была облегчена задача, произнеся вслух на местном наречии.
— Девушка, позвольте узнать ваше имя?
И — опять по какому-то наитию, его нутро заставило почему-то уже в этот миг снова включить зрение истинного полуночного аристократа. Дальнейшие, наполненные иронией, слова — застряли в его глотке. От женщины не исходило ничего человеческого. Никаких пульсаций, никакого движения внутри ее плоти. Лишь черный комок, напоминающий… напоминающий что? Он не смог бы подобрать слов, ведь он даже не знал, что бы это могло быть. «Мать сыра земля всех примет» — вспыхнуло в его мечущемся разуме
Девушка обернулась. Ее лицо отпечаталось в раскалывающемся от всех страданий разуме Анри. Оно было таким, что вампир вряд ли смог бы подобрать слова для описаний. Губы женщины раскололись в том, что должно было означать улыбку.
— Алёнушкой меня звать.
Наконец, спустя время, которое вампир не смог бы уже измерить рассыпающимся от страха и боли рассудком — он окончательно закрыл глаза, присоединяясь к этому дивному краю всей своей отсутствующей душой древнего кровососа и мертвым, но бьющимся сердцем.
***
Иван отложил ложку, глядя на супружницу. Пусть она и была мавкой, но девка ладная, работящая да заботящаяся. И даже венчаться согласилась, правда, Феофан согласился, чтобы они сожительствовали, но венчание запретил. Ну да то дело мирское. Все же понимают, что девка хорошая, а что в церковь не зайдет, так то и ладно. Крест поцеловать смогла, матерью-землицей поклялась, что человеку вреда не принесет. И в постели зело горяча, хоть и тиной слегка…
— Наваристый суп-то, Алёнушка. Хозяюшка ж ты моя.
Та с любовью улыбнулась Ивану.
— Да что ты, и без того давно потрохов не было для мясного супа. А то всё рыбой, да рыбой тебя потчевать. И отощать можно. — В искреннем беспокойстве лицо мавки исказилось.
— Не бери в голову, то ж мужику за охоту беспокоиться надобно. Пойду я в лес, может пока барина нет, так никто ж не против, чтобы кабана-то забороть.
Поднявшись на ноги, Иван вывернул кафтан наизнанку, да взял горсть сладкой каши, чтобы отвести лесного хозяина. Поискав дедову пищаль, закинул ее за спину и вышел за дверь. Столкнувшись нос к носу с нездешним мужиком. Или не мужиком… Служивый человек.
Отбив поклон, он поднял глаза на него. Тот скользнул по нему взглядом и поманил из-за дверей Алёнушку.
— Выходи, мавка, к слуге государеву.
Иван покрылся потом, желая загородить вход в домик, да куда там. Женщина вскочила на ноги и вышла наружу, опустив голову.
— В чем провинилась я?
— Ты ли вчера встретила вампира и убила его?
— Кого? — Лицо Аленушки изменилось.
— Хлыща заграничного, тощего да мертвого. — Сухо пояснил слуга государев.
— Я…
— Плетьми протяну и в Сибирь отправлю, в остроге рыбу во глубине мерзлот палкой бить. Сей черт мог бы и пожить еще, радуйся, что интереса государева к нему нет. Но и трогать того, о ком тайной канцелярии думать положено невместно.
— Не губи, батюшка.
Оба — человек и мавка рухнули в ужасе.
— Не буду, глупые. Для острастки сказал, чтобы помнили. Был бы интерес, так вы бы уже в Сибирь шли. Но больше, коли даже встретите кого такого, что вряд ли, конечно, — не трогать, коли сказано не будет. А то вдруг к нему интерес будет, а вы его запросто так к матери сырой земле вернете. Ишь, вольнодумствовать решили в сотнях верст от Петербурга. Так я чего вообще прибыл-то к вам… Староста запропал у вас, говорят на ярмарку отбыл, так что мавка, ты и передай, как девка мудрая — по весне к вам новый барин прибудет. Племянник старого, гардемарин из самого Петербурга! Так что — чтобы усадьба как новенькая стояла и пяти ему целовали! Даже ваш шебутной леший пусть поклоны бьет, зарубили себе? За него словечко полковник лейб-гвардии молвил, смерды.
— Передадим, батюшка.
— То-то.
Ведьмак улыбнулся одними губами и — развернувшись — исчез.
Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз