Повесть «Хорошенький упырь без опыта работы». Любовь {Leo} Паршина


Рубрика: Трансильвания -> Повести
Автор: Любовь {Leo} Паршина
Название: Хорошенький упырь без опыта работы
Аннотация: Аня Кречетова — бойкая и веселая блондинка из Москвы. По собственному желанию и по большой любви она переехала в Питер и ни разу об этом не пожалела. Ведь какой еще город подойдет для начинающего, очень культурного и мирного вампира, коим и является Аня? Помимо древних темных сил в крови у Ани заложена и непомерная тяга к справедливости, ведь папа у нее служит «в органах». Так что, когда подруга попадает в беду, Аня не может оставаться в стороне и берется за расследование. Но понимает ли она собственную природу и чего ей это на самом деле будет стоить?
Хорошенький Упырь
без опыта работы
 
Глава 1
Проснувшись, Аня увидела на часах 13.30 и подумала: «Как рано!.. Всё успею доделать».
Трижды Аня отвлекалась от работы и глядела на часы, и трижды часы показывали половину второго. Стемнело. Половина второго по-прежнему не смущала. В отличие от дверей в домик компьютерного зверя, которые пока напоминали врата в ад. Аня не возражала, но заказчик вряд ли остался бы доволен.
Вероятно, часы показали, наконец, верное время, как водится второй раз за сутки, когда раздался звонок в дверь.
Тут Аня заподозрила, что час поздний. Она поспешила открыть, чтобы настойчивый звонок не разбудил соседей.
За дверью оказалась Альбина (строго просто Альбина, но ни в коем случае не Альбина Константиновна!) — женщина средних лет, сценарист крохотной областного телеканала и просто человек, сочетающий в себе здравый смысл и неформальность в равных пропорциях. Аня давно была знакома с ней и ее дочерью Юлей. Они здорово помогли ей, когда она только-только устраивалась в Питере. С Юлей Аня в первое время вместе работала и до сих пор дружила.
Сейчас Альбина стояла на ее пороге одна. И кажется, была немного не в себе.
— Анечка, — прошептала она бледными, сухими губами. — Прости, что я так поздно… Не могу. У тебя не будет выпить?
Ане очень хотелось рассмеяться над абсурдностью ситуации, но она с первого взгляда поняла, что все не серьезно — а страшно.
— Конечно! Проходи.
Она провела Альбину на кухню и налила ей коньяка. Сама она крепкий алкоголь не пила, но привыкла держать для гостей. Альбина, не спросив закуски, опрокинула в себя рюмку.
— Анечка, дай еще.
Аня налила еще, поставила перед ней тарелку с жареными баклажанами.
— Анечка, прости. Я знаю, что ты ночью не спишь, а больница недалеко. Я просто побоялась, что до дома не доеду.
— Какая больница? Альбина! Что-то случилось?
— Юля в больнице, в коме.
— Что?! Как?
— Не знаю. Ее в лесу нашли, рядом с конторой, где она работала. Какой-то водитель сбил, когда она выбежала на дорогу. Кроме переломов оказалось сильнейшее химическое отравление. Вдобавок, в той конторе говорят, будто она устроила пожар в жилом корпусе. Я же ей говорила, что фирма какая-то мутная, что не надо туда ходить.
— Это ведь какой-то медицинский центр?
— Непонятная контора! Не государственная. В объявлениях общая информация…  Мне уже звонили, объясняли, чтобы я не шла в полицию. Аня! У тебя, кажется, папа в органах работает. Пожалуйста, пусть он узнает по каким-то своим каналам, что за чертовщина там происходит.
Аня кивнула.
— Я попробую у него спросить. Как называется эта фирма?
— «MedicalLuxurypharmacy». Что за название такое? Так нормальные фирмы называются? В просторечии — Медлюксфарм…
 
Аня, разумеется, Альбину не отпустила — уложила на своем диване. Все равно сама она не собиралась спать.
Работать она пыталась — честно! — но получалось с трудом. Ее распирало от злости и обиды — на мироздание и на тех, кто посмел использовать человека, а затем просто выбросить умирать. Давно в ней так не клокотало бешенство — с тех пор, как она сама побывала в руках у бандитов.
 
Утром, проводив Альбину и пообещав помочь ей с Юлей в больнице, Аня позвонила папе. Тот только пришел на службу, так что она быстро изложила всю суть — все факты, какие знала сама.
Папа был не очень доволен это слышать: во-первых, новость в принципе была нехорошая, во-вторых — случилось все в непосредственной близости от Ани, а в-третьих… как ни крути, а появилась новая внештатная головная боль. Но папа, конечно, не отказался помочь — с единственным условием, что Аня ни во что не будет встревать сама.
— Я совсем дура, по-твоему? — поинтересовалась она. — Мне прошлого раза хватило за глаза и за уши. Скажи лучше, как там мама и мелкий?
— Хорошо. Боится с ним нежничать и уже начинает воспитывать.
— В полгода?
— Хочет вырастить настоящего мужика. Как могу, помогаю.
— Я в вас верю, ребята! Если кто-то и может вырастить настоящего мужика, то это вы.
— Да уж, — вздохнул папа. — Всё, котенок, извини. Служба.
— Целую! Маме и мелкому — привет.
— Спокойного дня.
Аня вырубила компьютер, почувствовав, как с его шумом словно стих и гул в ее голове, поплотнее задернула плотные шторы и, наконец, легла.
 
Сон по обыкновению был очень крепким, почти лишенным сновидений. Только к вечеру, за несколько мгновений перед тем как проснуться, она увидела последние мгновения своей жизни.  Прошлой жизни.
…Снотворное бродило по ее венам. Она слышала голоса и смех. Федькин голос. Теперь, в ее нынешнем сне, она захотела протянуть руки, схватиться за него, обнять.
Как жаль, что прошлое нельзя изменить — можно лишь время от времени пересматривать.
Затем прогремел выстрел, пуля перечеркнула их обоих, застряв в ее плече, а Федькина кровь пролилась на рану, прожигая тело насквозь.
Все было кончено.
 
И Аня проснулась.
Место ранения жгло, тянуло за все нервы. Плечо послушалось не с первого раза — словно пуля была все еще там и мешала. Конечно, боли были фантомные — на самом деле все давно зажило, не осталось и следа. Нет лучшей панацеи от свежих ран и всех болезней на свете, чем Древняя кровь…
Ничто в ее теле не мешало забыть о той боли. Мешала только голова, которая слишком много думала и все помнила. И мешала память о Федьке. В момент ранения его кровь влилась в ее жилы и принесла его воспоминания, частичку его самого.
Теперь ей больше не снились его сны, не виделись прожитые им века, не тревожила пролитая им кровь. А так хотелось… Она боялась, что, отпусти она эту фантомную боль, и последняя надежда на связь с Федькой уйдет.
Ане стало тоскливо, тоскливо и голодно… Наверное, сегодня пора.
Отдернув шторы, она села на подоконник и какое-то время смотрела на город, прикидывала, достаточно ли темно. Пришла кошка Шурка, села рядом.
Аня опомнилась. Дотянувшись до прикроватной тумбочки, взяла мобильный и, набрав нужный номер, секунду-другую слушала далекие равнодушные гудки.
— Хэллоу, общежитие? Сань, доброго вечера! Не разбудила? Вы со Славиком случайно сегодня ночью не идете на «променад»? А можно с вами?
За окном царил теплый осенний питерский вечер. Часы все также показывали половину второго.
 
Глава 2
Два дня спустя Юлю перевели из реанимации, и Альбина стала дежурить в больнице — ходила как на вторую работу, почти не заглядывая домой. Почти каждый день Аня помогала ей, подвозила вещи, еду.
Несколько ночей Альбина ночевала в больнице. Вскоре она, разумеется, стала похожей на зомби. В конце концов Аня вызвалась подежурить за нее, велев отправляться домой и, приняв снотворное, как следует выспаться. Сама пообещала звонить, что бы ни произошло.
Альбина так обжилась в больнице, что пришлось собирать вещи перед уходом: термос, зарядку для телефона, мешок личных лекарств, цветастый бабский журнал, который явно подрезала у кого-то в больнице…  Сама она такое обычно не читала.
И журнал Альбина отчего-то особенно долго держала в руках, глядя на открывшийся на разломе рекламный разворот.
— Суки, — сквозь зубы произнесла она.
Аня посмотрела на мозаику объявлений. В центре, в окружении предложений о кредитах, красовалось аккуратное и стильное объявление: «Требуются молодые энергичные девушки для работы в фирме элитной фармацевтики. Без опыта работы. Строго не интим, высокая заработная плата», — было выведено штрихами цвета слоновой кости с отблесками золота на совершенном черном фоне.
— Это они?..
— Они.
— Альбин… А может дело и вправду не в этой фирме?
— Нет, Анечка, в ней. Во-первых, Юля никуда, кроме работы, в области не сворачивала — садилась на электричку и ехала в город. Во-вторых, она не притрагивалась к веществам, которые у нее в крови нашли… И они же мне звонили — помнишь? Ладно, Анечка, раз ты меня отпускаешь, я пойду.
— Иди. Я посижу здесь.
— Тебя это точно не напряжет?
— Точно. Ты же знаешь, я не сплю по ночам.
— Спасибо, — устало улыбнулась Альбина. Обняла Аню на прощание и все еще неуверенно ушла.
Аня погасила верхний свет в палате, а сама села в уголке со своим планшетом. Старалась сосредоточиться на работе и не смотреть на Юлю под аппаратами.
Как же легко — одним-единственным щелчком! — можно сбить с человека высшую настройку, сделать из него почти животное, которое будет говорить и существовать в социуме просто потому, что в одиночку не выживет и не прокормится. Или почти в мертвеца.
Аня знала Альбину и Юлю не первый год. Но что же она видела теперь? Свалившееся несчастье превратило энергичную, яркую Альбину в измученную, измотанную тетку. А Юля… Станет ли она когда-нибудь вновь человеком?
В девять часов пришла медсестра, поставила Юле капельницу. На Аню внимания не обратила — то ли привыкла к тому, что в палате кто-то постоянно дежурит, то ли сказалось свойство «породы» — люди иногда инстинктивно реагировали на ее представителей не как на живых людей, а скорее как на мебель или покойников. Особенно, когда представителям породы пора было отправляться на «променад». С досадой Аня поняла, что на «променад» пора бы.
«Ничего, ночь продержусь, а под утро кого-нибудь поймать даже легче, — дала она себе установку. — Конечно, качество неважнецкое, но — что поделать? Иногда приходится перекусывать на бегу… К тому же под утро “накусанного” быстрее найдут и вернее откачают…»
Когда отделение совсем затихло, Аня выключила и нижний свет и притаилась на кушетке под окном. На то, чтобы поработать и почитать была целая ночь, а сейчас  хотелось поглядеть на ночное небо. Из-за второго корпуса больницы уже появилась полная луна. Облака плыли и плыли, омывая ее…
Пару раз Аня почти задремала, разомлев словно на солнцепеке, но тут же начинали пульсировать и саднить нервы в клыках, и она просыпалась.
В коридоре послышались неспешные деловитые шаги. Еще мгновение — и открылась дверь в палату. Вошел крупный мужчина в одежде санитара; в руках он держал свернутое полотенце. Вернее — что-то, завернутое в полотенце. Спокойно, словно выполняя повседневную работу, он затворил дверь и подошел к Юлиной кровати. Сверток из полотенца положил на тумбочку, зажег свет у изголовья, вытащил из свертка шприц.
— Вы кто такой? — поднялась с кушетки удивленная и настороженная Аня. — Что вы делаете?
— Не волнуйтесь, — тихо и деловито сказал мужчина. В два быстрых шага он подступил к кушетке, на которой лежала Аня, и накрыл ее лицо ладонью.
Хорошо, что Аня замерла с разинутым ртом — теперь только сомкнула челюсти, хорошенько так надкусив ладонь.
Мужчина отнял ладонь, не проронив ни звука, но все же замешкался в растерянности. Ане хватило. Ее позвоночник словно сделал всё сам собой: даже не отталкиваясь руками, она подскочила и зубами вцепилась мужчине уже в горло. Со всей силы, не сдерживая как обычно давление челюстей. Он дернулся, хотел оттолкнуть ее от себя, но кровь из горла хлестала слишком шустро — он оцепенел, осел на пол, упал и, наконец, затих. Аня с трудом освободила зубы от застрявшей в них тугой сырой жилки, сглотнула напоследок и попробовала поглубже вздохнуть.
Хорошо.
Да, телу и впрямь было хорошо — эту эгоистичную скотину даже не колотило от только что совершенного… убийства.
Аня опустила голову и растерянно оглядела распростертого под ней мертвого мужчину с разорванным горлом. Затем — себя саму, залитую с ног до головы его кровью.
Осторожно, боясь поскользнуться, поднялась она и потихоньку пошла в сестринскую. Это была единственная приоткрытая дверь в коридоре, оттуда доносился теплый комнатный свет и бормотание телевизора.
Дежурная сестра — пожилая женщина с серыми волосами и в шерстяных носках с начесом — дремала, сидя в старом продавленном кресле.
Аня тронула ее за плечо, сестра встрепенулась.
— Да? Слу… — Шок! — Слушаю.
— Нам нужны доктор и полиция. И уборщица, наверное.
 
Глава 3
Дело собиралось стать рядовым «висяком» и уже намыливало веревку, как вдруг случились разом покушение на убийство потерпевшей, а также убийство покушавшегося на убийство. Следователи оказались перед сложной задачей: считать ли перегрызание горла другому человеку превышением допустимой самообороны?
С одной стороны: убитый таким образом мужчина сам явно был убийцей, что подтверждали его отпечатки пальцев на шприце с препаратом, останавливающим сердце, и, не загрызи его эта странная девушка, он бы убил потерпевшую, лежащую в коме. А это значит — те, по чьей вине она в коме, очень не хотят, чтобы она очнулась — значит, им есть, что скрывать. И блондинка поступила совершенно логично и даже мужественно, обезвредив преступника. Который, похоже, пытался убить и ее. Но! — с другой стороны — тут попахивало сумасшедшим домом.
Так что, сотрудники полиции, сняв свидетельские показания, именно туда блондинку и отвезли.
В сумасшедшем доме, узнав о том, что сотворила хрупкая на вид  девушка, пришли в священный ужас, посмотрели на нее как Колумб — на Америку, и, конечно, согласились выделить ей отдельную палату и провести экспертизу.
В тот же вечер сумасшедший дом пыталась взять штурмом мать потерпевшей, лежащей в коме, требуя «отпустить хорошего ребенка». «Ребенка» не отпускали, увидеться не разрешали. Денег не брали. Тогда она протянула дежурному врачу тяжелую плитку шоколада и пухлый полиэтиленовый пакет.
— Пакет передайте ей, пожалуйста.
В пакете оказались теплый плед, яблоки и мягкая игрушка-котик.
 
Следующим вечером судьбой странной пациентки и фигурантки дела вновь заинтересовались, но уже люди не простые, а московские. Явились они в отделение полиции уже в конце рабочего дня — целых трое и у каждого имелось при себе удостоверение ФСБ. Вместе со следователем, ведущим дело, они отправились в лечебницу, где содержалась на обследовании Аня Кречетова.
Заглянув в удостоверение старшего из московских гостей, следователь, конечно, заподозрил, каков его интерес в текущем деле, но ничего не сказал.
В палату к буйной блондинке старший вошел один.
— Так и знал, что ты однажды докатишься…
— Папа, — простонала Аня, подскочила с кровати и бросилась в объятия седого подполковника. — Папа, забери меня отсюда! Они считают, что я чокнулась. А я бандита загрызла — мне медаль должны дать!
— Должны, солнышко.
— Мы ведь уйдем отсюда? Прямо сейчас? Ко мне днем в коридоре какой-то онанист пристал, а врачи сказали, что он не буйный.
— Бедный ребенок! Хоть никого больше не загрызла?
Аня легонько стукнула папу кулачком.
— Я ему тут душу изливаю…
— Тихо-тихо! Все, собирайся.
— Слава Босху!
Аня принялась распихивать по двум мешкам свои немногочисленные пожитки. Замерла, искоса глядя на папу.
— А Митька у тебя не с собой?
Папа без лишних слов показал ей кукиш.
— Во тебе!
— Не приехал?
— Не дам.
— Да ты же знаешь — когда меня не пытаются убить, я мирная. Ну чуточку, на зубок.
— Нет.
Главврач еще был на рабочем месте и лично выписал заключение о полной вменяемости пациентки, после чего та навсегда исчезла из его жизни.
 
Вызволив дочку из сумасшедшего дома, Андрей Павлович Кречетов отпустил ее «на променад» с друзьями.
Увиделись только на следующий день.
Андрей Павлович пришел к дочке в гости на чай и на серьезный разговор.
Аня распихала хлам в комнате по углам и с радостью принимала папу: сделала ему горячих бутербродов и даже сбегала в кондитерскую за парой пирожных — специально для него. Сама ограничилась травяным чаем.
— Это ваша народная традиция — пить травяной чай? — поинтересовался Андрей Павлович.
Аня дернула плечом.
— Привычка. Насколько я поняла, Федька когда-то подсадил на него Марка, а тот уже — всех остальных.
— Ясно, — кивнул Андрей Павлович и задумчиво пригубил чай. — Кстати, про Федора новостей нет?
— Нет. Я бы сразу сказала. А я правильно поняла, что раз ты здесь со своими мальчиками, то твоя служба подключилась к расследованию официально?
— Правильно. Но я сюда откровенно напросился. Отпустили потому что ты все-таки влипла. И! — командирский приказ, отцовский наказ — ты с этого момента официально в расследовании не фигурируешь.
— Интересно, как это не фигурирую, когда фигурирую?
— Ты чудом смогла защитить себя в этот раз.
Если даже чудом — ты думаешь, что вычеркнул мое имя из протоколов, ты заставишь гадов из этой фирмы забыть о моем существовании?
— Это точно не повредит. Но то, что ты видела и знаешь, безусловно, будет принято во внимание.
— А-а, — протянула Аня.
— Не строй рожи. Вероятно, твоя подруга — не первая и не последняя. Один раз я уже тебя впутал. Ты помнишь, чем все закончилось.
— Тем, что меня теперь трудно убить?
— Трудно, но не невозможно. Знаешь, сколько раз я Федьку из передряг израненного вытаскивал. Федьку! А ему четыреста пятьдесят лет было.
— Не было, папа. Он еще жив и вернется.
— Конечно, вернется, — согласился Андрей Павлович. — Конечно. Но заметь себе, четыреста пятьдесят лет жизни, из них триста — работы в различных спецслужбах. Это серьезный багаж. Не то что у тебя. Так что даже не спорь.
— Ладно, спорить не буду.
— Аня…
— Да?
— Не лезь никуда.
— Хорошо, пап! Хорошо. А ты — еще немного побудешь или скоро домой?
— Побуду. Посмотрю, как пойдет дело.
— А что вы планируете? Припрете этих сволочей к стенке или подождете, будете кого-то внедрять?
Папа выдержал паузу, улыбнулся.
— Мы что-нибудь придумаем.
Остаток вечера прошел вполне душевно — говорили об Аниной питерской жизни, о маме и «мелком» Павлике. Папа пару раз невзначай спросил, не хочет ли Аня съездить домой, хотя бы проведать маму и брата.
— Обязательно! Я очень хочу. Но чуть позже. У меня еще дела тут…
— Аня!..
— Просто личные дела, папа.
 
Глава 4
Аня думала…
Аня помогала Альбине и ничего не могла сказать ей в утешение, кроме того, что расследование  идет полным ходом.
— На самом деле идет. Не для галочки.
Вырезка из журнала — объявление, по которому когда-то нашла странную работу Юля — до сих пор лежало у Ани в кармане.
 
В одну из первых осенних ночей Саша и Слава пригласили Аню прогуляться по городу. Не на «променад» — все трое были сыты еще на несколько дней вперед.
Аня с радостью согласилась — редко получалось просто погулять со своими просто так. Они не говорили о «променаде» — только иногда Саша запросто рассказывал о старом Петербурге или о Париже, а Слава — о комсомольской юности. Но в остальном они просто гуляли — как все обычные люди.
Эта ночь началась с вечерней прогулки по лютеранскому кладбищу: Слава искал интересные виды, иногда просил Сашу сфотографировать некоторые из них. Аня снимала все подряд лично для себя. Один раз в темном кладбищенском переулке они разминулись с компанией очень юных, но очень мрачных личностей — похоже, готов, — холодно и чуть надменно поглядевших на «цивилов».
На предпоследнем поезде метро приехали на Невский и сели в круглосуточном кафе. Людей было мало: кроме них тут коротали ночь четверо итальянских туристов и компания стильных молодых людей и девушек с гаджетами.
Все три компании, включая Аню с приятелями, никуда не торопились, а просто жили этой ночью.
— Что они здесь торчат? — как бы между прочим спросил у мироздания Слава, глядя на стильных с гаджетами.
— Славушка, не начинай! — взмолился Саша.
— Им днем делать нечего?
— Может, они работают ночью?
— Они не работают.
— А у них обеденный перерыв, — предположила Аня. — Я, ребята, с вами хотела посоветоваться. Как со старшими.
— О как! Славушка, ты слышал? Мы — старшие.
— Как же не старшие, когда тебе сто лет в обед?
— Не в обед. Уже давно стольник разменял.
— Парни, вы меня слушаете?! — окликнула Аня.
— Слушаем! Конечно, слушаем. Простите, Анна Андреевна.
— Я вот о чем. Последние несколько дней никак не могу кое на что решиться. Я знаю, что в моих силах кое-что сделать и поэтому мне кажется, что я должна это сделать.
Саша со Славой нахмурились, переглянулись.
— Что именно? — уточнил Саша.
— Не могу пока сказать. Не спрашивайте. Но это очень важно. Понимаете, мне кажется, что я пройду через это легче, чем простой человек. Поэтому… Может, я должна?
— Путано отвечаешь. Как настоящая блондинка.
— Да ну тебя, Шурик! Я серьезно. Неужели у вас такого не было? Вам никогда не казалось, что вы должны всему человечеству только за то, что живете за его счет?.. — выпалила Аня и сама удивилась: она сказала не совсем то, что собиралась вначале.
Но Саша со Славой только пожали плечами.
— Постоянно.
— Тогда — если я могу и хочу сделать то, что поможет спасти человеческие жизни, если мое вмешательство спасет хоть кого-то — я должна это сделать? Скажите хоть что-нибудь…
— Ты во что-то очень нехорошее лезешь, девонька, — покачал Саша головой.
Аня вздохнула.
— Слава, а ты что скажешь?
— Честно? Если все так, как ты говоришь, то я бы решился.
Аня живо закивала.
— Если этим поможешь людям, убережешь их от опасности. Ведь я живучее их, мне многое не страшно из того, что для них смертельно!
— Кого ты слушаешь? — фыркнул Саша. — Он же социалист, комсомолец, вожатый. Он не объективен и ничего другого тебе не скажет.
— Да-а? — протянул Слава.
— Да. Именно.
— А что же ей посоветует буржуйский господин гимназист? А как вы с Паулем Шварцем познакомились? В подвалах гестапо, нет? Он, наверное, тебя туда кофею попить водил.
— Ну сначала мы пили вино в «Монте-Кристо», а потом — да, в подвалах он мне руку ломал. Он тогда злой был.
— У него велосипеда не было?
— Велосипеда и информационных сводок, которые мы с Дашей Вики Оболенской передавали.
— Ты поняла, — обратился Слава к Ане, — насколько это эгоистичный, бессовестный субъект?
— Только лучше еще раз хорошенько подумай, — сказал Саша. — Ты тоже не вечная и вполне уязвимая. Особенно сейчас.
 
Глава 5
 
Собеседование проходило в бизнес-центре в районе Охты. Пыльная, пустая улица, здания, этажами, сдающиеся в аренду, ни одной остановки транспорта, ни одной живой клумбы. Глухо.
Ане казалось, что она идет по улице в какой-то мрачной компьютерной игре. Сейчас из-за угла выскочит зомби. Увидит ее и скажет: «Весь аппетит испортила своей кислой рожей. Ну нафиг…». И уйдет.
Ей смертельно хотелось спать, а от блеклого солнца слезились глаза, зеркальные темные очки слабо помогали.
На проходной Аня показала охраннику свой паспорт, сказала, что идет на собеседование в офис «Медлюксфарм». В лифте почувствовала себя намного лучше, а в приемной, под кондиционером, и вовсе ощутила себя вновь живым человеком.
Секретарша дала ей заполнить анкету.
Аня выдохнула. Огляделась.
Кроме нее тут сидели еще две девушки — хорошенькие, свеженькие, румяные. Модные, только с института, без опыта работы. «Если тут сидят такие, может, меня и не возьмут, — подумалось Ане. — Вся самоотверженность и решимость — к чертям… Ладно, будь, что будет».
На собеседование вызвал одну из девушек. Затем пришел грузный усатый мужчина, буркнул секретарше:
— На водителя.
Получив анкету, сел заполнять, время от времени поглядывая на Аню и вторую оставшуюся девушку — серьезно так, без намеков, но систематически.
Пока заполняли анкеты, по комнате, явившись из одного из кабинетов, прошёл туда-сюда мужчина с крупным загривком в сером костюме. Аня глянула на него мельком и отметила его костюм, загривок, стриженую голову, но совершенно не запомнила лица. «Не выспалась вхлам», — заключила она и вернулась к анкете.
Наконец, вызвали Аню.
В кабинете ее ожидали двое: строгий  нестарый мужчина при галстуке и миловидная женщина в нежно-мятном пиджаке, излучающая дружелюбие.
Поздоровались. Ане предложили присесть. Мужчина представился руководителем отдела кадров, женщина — администратором филиала, в который и набирались новые сотрудники.
— Зовите меня Мирой Кирилловной, — сказала она. –Расскажите о себе, Аня.
Аня и рассказала. Родилась в Москве в семье преподавателей, сбежала в Питер за свободной жизнью. Последнее место работы — колл-центр. Образование высшее филологическое. Ах нет — пока не замужем. Детей нет и пока не собирается.
Мечта, а не работник. Этого она, конечно, вслух не сказала.
— Прекрасно, — кивнула Мира Кирилловна. — А почему решили работать у нас?
— Я так поняла, что работа имеет отношение к медицине, а она всегда была мне интересна. Просто не решилась пойти учиться на врача. К тому же, работа за городом…
— Более того, — подхватила Мира Кирилловна. — Можно — и даже желательно — оформиться с проживанием на нашей территории. Вас бы это устроило?
— Конечно! — живо согласилась Аня. — Но медицинское образование точно не требуется?
— Точно. Если вы нам подойдете, нужно будет только пройти медицинское обследование. Остальному научим.
У Ани словно коготки пробежали по позвоночнику. Интересный выйдет анализ крови.
— Легко.
— Вот и замечательно. Итак, Анна Андреевна, спасибо за беседу. Мы с вами свяжемся.
— Спасибо. До связи.
Аня дружелюбно улыбнулась, поднялась с офисного стула и вышла.
В приемной сидели еще две девушки с анкетами и двое мужчин — все тот же «солидный» и Митя. Митя Шацкий, лейтенант, служащий под началом Андрея Кречетова.
Демонстративно не узнали друг друга.
Разве что Аня слишком уж внимательно посмотрела на него, прежде чем отвести взор. Но, впрочем, что тут такого? Митя такой милый. Даже не держит на нее зла за то, что она его когда-то чуть не съела.
 
— Ты сдурела?! — прогремело два часа спустя в телефонной трубке.
Аня как раз отсыпалась после собеседования и трубку взяла машинально. Но папин голос разбудил ее окончательно и бесповоротно.
— Что же ты творишь, зараза?
— Папа, не надо. Ты же никогда не кричишь.
— Я тебя убью…
— Ну убей. Только не ори в ухо с утра пораньше. Давай я к тебе подъеду и объясню мотивацию?
— Никуда ты не поедешь. Я через час дела закончу и сам к тебе приду. Такую мотивацию объясню! Утро у нее доброе…
Папа повесил трубку.
Аня снова уснула и очнулась только от звонка в дверь. Несмотря на повторное насильное пробуждение, она почувствовала себя довольно бодро.
Папа был в ярости, хотя внешне поостыл.
— Проходи, я сейчас чай поставлю…
— Не надо никакого чая, я ненадолго.
Сели в комнате. Аня наспех затянула лежбище покрывалом.
— Я тебе, кажется, говорил, чтобы ты не лезла в это дело?
— Да.
— Ты влезла.
— Никуда я пока не влезла. Всего-то на собеседование сходила.
— Дурочку не валяй.
— Пап, я ведь могу пригодиться.
— Ты не пригодишься. Сегодня на собеседовании, кроме Мити, еще была наша девушка — местный питерский офицер. Или ты считала, что у нас дураки работают?
— Нет, не считаю. Ее уже взяли?
— Пока неизвестно, — вынужденно признался папа.
— Если не возьмут, я готова помочь.
— Тебе мало той истории? Острых ощущений захотелось? Думаешь, ничего хуже уже не случится?
По количеству вопросов, заданных подряд, Аня поняла, что папа очень злится. Решила говорить откровенно.
— Я просто чувствую, что могу помочь. От тех токсинов, что нашли в крови Юли, ваша девица может умереть. Я — нет. Понимаешь, мне кажется, что я, такая какая есть, — я что-то должна человечеству.
— Какому именно человечеству? А человечеству в лице родителей ничего не должна? Я не хочу второго своего ребенка похоронить.
Аня почувствовала физическую боль где-то в железах и коже. Призрак старшего брата вдруг разорвал обезболивающую поволоку памяти и встал перед ней как живой (даже в военной форме), словно напоминая: «Меня больше нет, мелкая».
Слезы засвербели в носу. «Не плакать! — скомандовала себе Аня. А потом подумала: — Почему? Неизвестно, чем разговор закончится и что папа мне еще наговорит…»
И позволила себе заплакать.
— Ну вот и все, — вздохнул папа. — Мата Хари… — Подсел ближе к дочке, обнял ее. — Прости. Я просто очень люблю тебя. Что же ты такая сумасшедшая?
— Учителя были хорошие.
— И то правда. Ладно, давай тащи свой чай.
 
Глава 6
Прошло несколько дней, из «Медлюксфарма» не звонили. Аня немного расслабилась: выведение злодеев на чистую воду дело, конечно, благородное, но волнительное. Нет — так нет. Наверное, не судьба.
Продолжая навещать Альбину и Юлю, работала. Сходила на «променад» с Сашей и Славой. А два дня (вернее, ночи) спустя в лофте, в Славиной тесной галерейке, они пили сухое красное, сидя на широких подоконниках.
Но вдруг Аня молча пересела в старое кресло, завернулась в плед и стала тихо в уголке попивать свое вино.
— Это что за демарш, mademoiselle? — поинтересовался Саша.
— Ах, то-то мне сегодня, господа… Честно — я в таком расслабленном состоянии, что нарушать его ничем не хочется.
— Удался твой благородный план? — спросил Слава.
— Не особо. План по факту провалился, зато нанервничалась…
— А в чем он состоял-то? Мы за тебя уже волноваться начали.
— Рано. Но спасибо. А я хотела помочь бандитов поймать.
— Шо, опять? — прохрипел Саша.
Слава покачал головой:
— Неймется тебе. Уже, кажется, напомогалась.
— И ты туда же! Папа из меня всю душу вынул.
— Правильно твой папа сделал, — заметил Саша.
— Да ну тебя! Сами же говорили, что я права и сами бы сделали также.
— С какой-то точки зрения, Аннушка, да. Но мы тебе отвечали как представители породы — представителю породы. Как стершие — младшему. Но не как мужчины — девушке.
— Вы совсем озверели? Престарелые сексисты.
— Сексисты, — согласились ребята почти в один голос.
— Как же так? Слава, ты ведь комсомолец!
— Комсомолец.
— Где же твое товарищеское отношение к женщине?
— У меня к тебе совершенно товарищеское отношение! И вообще к девушкам тоже. Но когда девушкам причиняют боль, я испытываю абсурдное атавистическое чувство вины. Как будто я не защитил… Не защитил того, кто слабее.
Саша молчаливо согласился и вновь пригубил свое вино.
Аня не сразу нашлась, что ответить. Ей вспомнилась первая испробованная ею самой горечь вины.
Ей было тогда пять лет. Папа с Геной в тот редкий спокойный день вывезли еще живого и вполне бодрого деда на рыбалку, а мама с Аней остались хозяйничать.
Ну как «хозяйничать». Мама занималась обедом, Аня — ставила эксперименты. Сооружала парашюты из полиэтиленовых мешков и веревок.
После нескольких успешных испытаний самодельных парашютов с резиновыми гномами Аня чувствовала себя практически Сергеем Королевым. И решила, что настала очередь кота Кешки стать героем-испытателем.
Гномы удачно приземлились и были подобраны ею во дворе целые и невредимые — и мама, напевавшая над супом, даже не заметила, как дочка за ними бегала. Все условия для эксперимента складывались крайне благоприятно.
Так что Аня привязала парашют из импортного цветастого пакета к Кешке.
Кешка, шести месяцев от роду, был в тот день ленивый и сонный и убегать не хотел, только лениво отмахивался. Кешка вообще был ленивый и беззлобный. На груди Кешки она намотала веревочки крест-накрест, как у настоящего парашютиста. Так ей казалось.
И, высунувшись по пояс в окно, она подкинула котенка, как до этого гнома. Кешка испуганно пискнул — мяукать еще толком не умел — и полетел вниз.
Он попытался извернуться в полете, но то ли помешали веревки и полиэтилен, то ли короткое время падения, и он шмякнулся оземь. Именно шмякнулся — Аня навсегда запомнила этот момент, это зрелище и даже слабый звук, разнесшийся по тихому двору. Даже теперь, почти двадцать лет спустя у нее от воспоминания мурашки бежали по коже...
И все же она пошла за ним во двор — как положено. Только теперь, открывая тайком дверь и спускаясь по лестнице, она дрожала не от азарта, а от страха.
На улице не было никого.
Аня переступила порог, тяжелая дверь пахнущего сыростью и туалетом подъезда за ней захлопнулась, и она медленно побрела к Кешке. Тот лежал все в той же позе. Голова была затянута полиэтиленом, виднелся только бок и безвольно лежащий на асфальте хвостик. Полосатый бочок Ане показалось, словно бы слегка шевельнулся, но потом она поняла, что это ветер — ветер, будто ангел смерти, гладил малыша на прощание.
Оглушенная, Аня подошла и опустилась рядом на теплый асфальт. Она так и не посмела прикоснуться к котенку.
Она не смогла сказать ничего осознанного. Она захлебнулась воздухом на следующем вдохе и отчаянно закричала.
— Мама! — раздался отчаянный, надрывный крик на весь двор. Не крик — визг, вопль. Аня даже не звала свою маму в этот момент — добрую, любящую хозяюшку по имени Марина. Если бы Аня могла соображать — она бы побоялась звать маму. Этот вопль предназначался всему городу, всей стране.
Как это случилось? Почему? Исправьте это, исправьте! Вот сейчас стоит подняться обратно в квартиру — и время отмотается назад, Кешка окажется жив и не будет так страшно и больно.
Слезы лились сами собой, заливая все щеки, Аня не прекращала орать.
Первыми на крик прибежали соседи с первого этажа — бабушка Зина и ее сын, беззлобный рыхлый алкоголик, любивший шутить с детьми, частенько пытавшийся одарить Аню карамельками пятилетней давности.
Бабушка Зина просеменила от подъезда к Ане за мгновение, алкоголик вырвался из подъезда за матерью, но пошатнулся и вынужден был схватиться за перила.
— Анечка! Анечка, что случилось? — испуганно спросила бабушка Зина.
Тут из подъезда выбежала мама. Как была, с прихваткой в руке.
Аня вцепилась руками в лицо и зарыдала.
Она тогда впервые почувствовала это — отчаяние от того, что ничего-ничего уже не исправить, и страшное чувство вины. И впервые поняла, каким смертоносным может быть обыкновенное, на первый взгляд, время — даже одна-единственная секунда…
 
— Понимаю, — вздохнула Аня, возвращаясь мыслями к Славе. — Очень хорошо тебя понимаю.
Слава чуть смутился, переглянулся с Сашей.
— Я что-то не то сказал?
— Нет! — опомнилась Аня. — Ты, наверное, очень правильно сказал. Просто мне вспомнилось, как я лет в пять убила котенка. Не специально.
— Кошмар, — искренне посочувствовал Слава. — Ты, наверное, очень переживала.
— Очень, — согласилась Аня.
— Если тебя утешит, я в три года случайно свернул шею цыпленку.
— Нет, что-то не утешает. Скорее, наоборот. Бедные звери…
Саша поглядел на одного, потом — на вторую.
— Да уж… Собрались как-то голубоглазая блондинка и комсомолец делиться историями из детства. А к утру из шкафа выпал умерший от депрессии столетний упырь. О себе, позвольте, тактично умолчу. Скажу только, что в детстве не довелось никого лишить жизни. Бог миловал. — Саша допил свое вино. — Что-то даже я замерз сегодня…
 
Часов в десять утра, кода Аня, доделав очередной заказ и допивая чай с шиповником, думала лечь поспать, вдруг бодро зазвонил мобильный. Незнакомый городской номер не предвещал ничего хорошего.
— Слушаю, — ответила Аня, почему-то копируя папин деловой тон.
— Доброе утро, Анна, — ласково и приветливо замурлыкала девушка в далеком офисе. — Вас беспокоит компания «Медлюксфарм». Я вас не разбудила?
— Нет, что вы!..
— Прекрасно. Несколько дней назад вы были у нас на собеседовании. Вас еще интересует вакансия?
— А-а-а… — протянула Аня. — Ассистент косметолога?
— Именно. Так она вас интересует?
— Да! — выпалила Аня, боясь передумать.
— Прекрасно. Тогда вам не сложно было бы подъехать к нам в загородный офис?
— Хорошо. Когда?
— Часа через два, если возможно. Адрес вы знаете?
— Да.
— Прекрасно. Ждем вас.
— Блин, — процедила Аня, когда экран мобильного погас.
Зачем она согласилась? Ведь только недавно папа доходчиво объяснил, что ее присутствие вовсе не требуется — все сделают профессионалы.
С другой стороны — она как «свой человек» вряд ли помешает.
И всегда сможет уволиться.
И заказов пока нет.
И она же хотела помочь сама, своими силами.
Вылив остатки травяного чая, Аня стала грызть конфеты с зернами кофе и собираться. Собираться на работу.
 
Глава 7
Офис «Медлюксфарм» находился недалеко от станции, сразу за территорией бывшего совхоза, все же кем-то охраняемой. Дальше по направлению к городу вдоль полотна железной дороги тянулся жидкий северный лесок, заболоченный в низинах. В этом леске нашли и Юлю.
Поглядев на верхушки деревьев сонного, равнодушного леса, вдохнув доносящийся с огороженной территории запах костра, Аня двинулась дальше по дороге. Асфальт был новенький и очень ровный — хоть мелком рисуй! «Медлюксфарм» заботилась о колесах машин своих клиентов. И об их безопасности — чем ближе к офису, тем чаще  Ане попадались камеры на столбах и деревьях.
Здание клиники примостилось среди сосенок и напоминало крохотный уютный пансионат. При других обстоятельствах Ане было бы интересно и даже приятно поработать здесь.
Аня вошла в домик проходной. За стеклом появился охранник — «шкаф с антресолями» в дешевом, но новом костюме и в камуфляжной куртке поверх. Стал глядеть на Аню, ничего не спрашивая.
После возвращения с того света Аня стала спокойнее относиться ко многим вещам, но от этого выдрессированного, стального взгляда ей стало не по себе.
— Здравствуйте, — она протянула ему раскрытый паспорт. — Я Анна Кречетова. Была на собеседовании, сегодня позвонили и пригласили…
— Проходите, — «шкаф» махнул по паспорту взглядом и отодвинулся в сторону.
Аня прошла на территорию и, следуя имевшимся повсюду указателям, скоро нашла корпус администрации. Он возвышался в центре территории и напоминал круглый павильон из стеклопластика. Внутри виднелся светлый холл, отделанный деревом, и силуэты девушек в коротких белых халатиках — недомедсестры, ассистентки косметолога. Сейчас и ей выдадут такую же «форму». Интересно, а та «местная офицер» уже здесь? А Митька?
Аня вошла в светлый холл. В ее сторону тут же обратилось множество дежурных улыбок.
— Чем могу вам помочь? — поинтересовалась девушка за стойкой регистрации.
— Я к Мире Кирилловне. Мне звонили…
— Вы — Анна Кречетова? Конечно, она вас ждет. Идемте со мной.
Кукла-регистратор зацокала золотистыми шпильками по мраморному полу, Аня пошла следом. Изнутри административный корпус напоминал медпункт в пионерскому лагере, только, разумеется, дорогой и новенький.
Мира Кирилловна обитала в небольшом угловом кабинете с окнами в человеческий рост, из которых открывался вид, должно быть на половину территории комплекса. Кабинет был обставлен просто и неказёно. Пахло кофе.  
Сама Мира Кирилловна как раз закончила беседовать  с кем-то по телефону, положила трубку и улыбнулась вошедшим.
— Аня? Здравствуйте. Рада вновь вас видеть. Рита, можешь идти.
Рита послушным привидением ускользнула прочь.
— Присаживайтесь, Аня. Итак, вы на финишной прямой. План действий следующий. Сегодня у вас ознакомительный день с экскурсией и вводом в курс дела. Мы присмотримся к вам, вы — к нам. Поймем, подходим ли мы друг другу. Если все будет хорошо, завтра пройдете медицинское обследование. Идет?
— Идет.
— Тогда следуйте за мной.
Марья Кирилловна поднялась и повела Аню из кабинета.
Ее личные вещи заперли в кладовке и выдали униформу: белые майку и шорты, короткий белый халат и туфли. В хорошем состоянии и чистые, но явно ношеные. Дежурные лодочки на каблуке. Последний раз Аня такие надевала лет в шесть, когда таскала вещи из маминого шкафа.
— Наши ассистентки ходят в туфлях на каблучке, это правило компании. Сегодня придется потерпеть, в следующий раз привезете свои. Очень жаль, что девушка, которая вам звонила, не предупредила об этом.
Аня только кивала. Свои… Свои надо бы сначала купить.
Аню приставили к Рите — девушке без определенного возраста, старшную из «недомедсестер». Рита была недовольна, неразговорчива, странным образом невозмутима: прицепили «хвост», к вечеру снимут, придется потерпеть.
— Наблюдай внимательно, при клиентах не болтай.
— Ясно.
 
В итоге день прошел бестолково. Аня наблюдала за Ритой и думала, как бы не свалиться с каблуков. Пыталась как следует осмотреться, оценить обстановку, понять, кто же из девушек может быть агентом. И кто из работников — преступником. Но от дела ее непрестанно отвлекали работой.
В обеденный перерыв Аня услыхала кое-что интересное. Девушки заговорили о том, что скоро привезут новую партию препаратов и надо бы выбрать, кто пойдет их пробовать на себе. Однако тут же выяснилось, что такая проба препаратов на себе тут дело вполне привычное. Что охраняю, то и имею…  
 Все же Аня отметила этот момент для себя, решив потом обязательно записать, и продолжила поглощать сухое печенье с кофе — только это было положено ей до официального оформления. Зато в неограниченных количествах.
После кофе наступил вечер и прошел так же, как день.
Перед тем как попрощаться Мира Кирилловна выдала Ане анкету и официальный запрос и несколько бланков — все для посещения медицинского центра, — а также трудовой договор для изучения.
Ехала Аня домой в состоянии зомби с полуразложившимся мозгом.
Придется спать этой ночью.
Да, вероятно, придется на время перестроить режим обратно на человеческий.
Дома, прежде чем лечь спать, она позвонила Славе и отцу. Славин телефон взял Саша, но Ане было все равно — она только попросила их взять к себе на время кошку Шурку.
Далее последовал разговор с отцом, который Аня намеренно откладывала напоследок.
— Папа, привет. Можешь говорить? Пап, а меня приняли на работу… Я подумала, что лишний агент вам не помешает.
— Аня… — Последовала пауза. — Аня, нашу девушку они не приняли.
 
Глава 8
Часа три за эти сутки Аня все-таки поспала. Больше не позволила совесть.
К утру все было выяснено и по возможности улажено.
Оказывается, руководству уже было известно, что Аню Кречетову взяли на стажировку, и там решили посмотреть, как будут развиваться события. Все-таки девушка не была оперативником и польза от ее участия в расследовании представлялась весьма сомнительной. Но и просить подполковника Кречетова убрать дочку подальше не хотели — особенно после того, как внедрить девушку-агента не удалось. Митя Шацкий в качестве водителя нужен был в основном для контроля, страховки и наблюдения.
 
К утру папа позвонил с подробными инструкциями. Ни убить, ни выпороть ее он больше не обещал — значит, действительно сердился.
— Наша… то есть, твоя задача — продержаться там какое-то время. Стажироваться, наблюдать, все отмечать. Никуда не лезть. Господи, кому я это говорю? Да и черт с тобой, зараза. В общем, сейчас поедешь в тот медицинский центр. Все уже улажено, твои результаты анализов подчистят, чтобы они напоминали нормальные, человеческие.
Аня только молча кивнула. Даже «угукнуть» не было сил.
— Аня…
— Пап?
— Ты моей смерти хочешь?
— Ты — последний, чьей смерти я хочу.
— С остальными уже разобралась?
— Да ну тебя! Началось все с того, что я людям помочь хотела. Неприятности сами явились. А ты, пап, вообще ничем не лучше. Это твои гены у меня свербят, не дают спокойно жить.
— Закончила?
— В общем-то, да.
— Аня… Я тебя прошу, не лезь на рожон. Будь человеком.
 
К работе предстояло приступить в понедельник. В субботу же Аня отправилась местными коллегам отца — в Большой дом. Она часто проходила мимо него, гуляя в районе Чернышевской, но разумеется, внутри никогда не бывала.  
Назначено ей было рано, на восемь утра. Вернее для неё это было скорее поздно. Выслушать инструктаж, прийти домой и — спать.  
Утро было солнечное. Аня прогулялась от метро по теневой стороне улицы. Постояла у дверей, вспоминая разные байки — и жуткие, и забавные — и пошла на проходную.  
В холле ее уже встречали папа и полковник Морозова, которую Аня помнила по делу о «проклятой игре».  
Холл Большого дома напоминал старый, встроенный на славу ДК. По обе стороны от лестницы, ведущей наверх, к двуглавому орлу, находились лифты — старые, с пластмассовыми дверьми под дерево. На одном из этих лифтов они втроём и поднялись наверх.  
Прошли по длинному сумрачному коридору с двумя рядами тяжёлых дверей из мореного дуба.  
Кабинет, в который они пришли, явно был не рабочим кабинетом товарища Морозовой, а скорее малой комнатой для совещаний. Вполне, правда, уютной, с мягкими диванами и видом из окна на старые крыши и дворики.  
— Прошу, садитесь, — предложила полковник Морозова.  
Аня и Андрей Павлович сели рядом на кожаный диван. Андрей Павлович держался подчёркнуто спокойно, словно и вправду пришёл просто с младшей коллегой.  
Полковник Морозова достала из стола папку с фото и на пару секунд задумалась.  
— Сразу хочу оговориться, что, используя нынешнее стечение обстоятельств, мы ни в коем случае не настаиваем на каких-либо активных, решительных действиях. Роль Анны Андреевны, как и в прошлом расследовании, — исключительно вспомогательная.  
— Мы понимаем, — кивнул Андрей Павлович.  
Полковник Морозова приняла к сведению и стала, наконец, вводить их в курс дела.  
На стол легли фотографии из папки.  
Что-то с официального сайта — Аня видела их там и запомнила, — что-то, похоже, с наружного наблюдения.  
— Это отделение — первое в сети клиник, — рассказывала Морозова. — Все это время с момента открытия здесь работают четверо. Все — из руководства.  Эдуард Сергеев. Основатель и хозяин. Пятьдесят шесть лет. Начинал бизнес с двумя партнерами в девяностые. Один из них был убит еще тогда, предположительно его убрали остальные двое. Однако с тех пор Сергеева практически не в чем было упрекнуть, особенно с момента основания «Медлюксфарма».  Второй его партнер погиб лет десять назад. Не криминал. В целом по Сергееву информация почти скучная, что и  настораживает. Следующий старожил — Семенова Людмила Ариановна, шестьдесят три года. Главный врач. Настоящий врач, по крайней мере была. В девяностые ушла в частную медицину, потом стала вести дела с Сергеевым. Умная, в достаточной степени лишенная принципов. Разрабатывает все медицинские программы и процедуры, лично ведет постоянных элитных клиентов.  Евстратова Мира Кирилловна. Образование медицинской сестры. Работала какое-то время с Семёновой. Вместе и ушли в частный сектор. Но с Евстратовой все интереснее. Несколько лет она не только совмещала несколько мест работы, кое-где выдавая себя за врача, но и подрабатывала проституткой в довольно недешевом месте. Все из-за ребёнка — у нее в девяносто восьмом родилась девочка с редким генетическим заболеванием. Требовалась постоянная и очень дорогая поддерживающая терапия. Она, судя по сохранившимся документам, и дома практически не жила — только в больницах. В пятом году погибла при довольно темных обстоятельствах, будто бы из-за врачебной ошибки. Многие знакомые Евстратовой тогда посчитали, что она сама могла подстроить несчастный случай. Просто устала.  Но официально под подозрением она никогда не была.  Тогда же и устроилась в «Медлюксфарм». Одновременно с ней туда же пришёл и Барков Ростислав Игоревич, нынешний начальник охраны. Бывший военный… и один из бывших клиентов Евстратовой. Романтической любви между ними замечено не было, но тёплыми чувствами он к ней проникся и решил в какой-то момент взять над ней шефство.  Хотя бы один из этих четырёх пропадал в поле зрения правоохранительных органов, но ни разу — по столь серьёзному поводу как серийное убийство. Когда полиция поняла, что речь идёт о серии исчезновений и все они — «висяки», дело перешло к нам. Настораживал еще один момент. Петербургский филиал время от времени закупает партии пакетов донорской крови. Казалось бы, ничего удивительного для клиники, но здесь никогда не проводились операции и процедуры, требующие такого количества переливаний. Это навело нас на мысли, что у клиники есть второе дни… Повторюсь, никто из постоянных сотрудников не был замечен в подобных преступлениях, в убийствах на почве мании. Не пострадал никто из клиентов. Нервные дамочки с аллергией не в счет. Поэтому мы склоняемся к тому, что в корпорации, конкретно в этом отделении, есть второе дно. Возможно некие подпольные испытания препаратов. Хотя, в общем говоря, в «Медлюксфарм» не в ходу что-либо действительно серьезное, они могут быть связаны еще с кем-то… И еще немаловажный момент, — полковник Морозова замялась. — Фигурант дела… наемник из больницы в девяностые тоже работал в «Медлюксфарм». На месте не удержался из-за своей психической нестабильности. Несколько раз чуть не набросился на клиентов. А клиентура там всегда была претенциозная и сложная, особенно, в девяностые. Он ушел в криминал, стал наемным убийцей среднего уровня. Умелым, но спецом не по самым крутым делам. И похоже, контакта с кадром, которому можно поручить грязную работу, бывшие коллеги не потеряли. Теперь о пострадавших.
Морозова выложила под фотографиями четырех подозреваемых мастодонтов фотографии жертв.
— Всего за время существования этой конторы, а это лет тридцать, официально пропали пятеро. Двое мужчин, три женщины. Все работали в «Медлюксе…» или были как-то связаны с фирмой. Юля, ваша знакомая, выпала из статистики по всем параметрам. Она не пропала, а была найдена. Подчёркиваю, речь о пропавших официально. Бог знает, сколько сгинуло на самом деле. Там всегда старались брать таких, иногородних. Без опыта работы. Это много где является обычной практикой, но здесь, похоже, дело именно в том, что людей не хватятся, по крайней мере, не сразу. Последняя такая уволилась, почти сбежала буквально за сутки до происшествия с Юлей. Вполне вероятно, что роль жертвы была изначально уготована именно ей. Отделения «Медлюксфарм» в других городах никоим образом не обращали на себя внимания, не были замечены ни в чем предосудительном. Кроме невменяемых цен на бесполезные процедуры. Но тут уже не наша юрисдикция. Свято чтут уголовный кодекс…
Аня решила уточнить:
— А может клиника быть вообще не при чем?
— Юридически — может быть. Но тот или те, кто это делает, находятся там. В любом случае, нам пока важно просто пронаблюдать и собрать информацию изнутри. Андрей Павлович будет в составе нашей группы, будет курировать вас и лейтенанта Шацкого. Справитесь, Анна Андреевна?
— Конечно, — ответила Аня.
 
Утром в понедельник папа провожал Аню на работу. Они ехали на электричке: юная, хмурая с утра барышня и уже совсем немолодой, спокойный  мужчина. Ехали молча, поглядывая то в окошко, то друг на друга.
— Аня, я тебя прошу — найдешь бункер с сумасшедшим ученым, не лезь внутрь.
— Хорошо. Запру его снаружи и вызову тебя.
— Правильно, молодец.
 
Поезд остановился на очередной пригородной станции. За окном лежал пронизанный туманом безмолвный сосновый бор.
Девушка со спортивной сумкой на плече вышла, мужчина поехал дальше.
Никому не было до них дело. Кто-то и вовсе принял их за случайных попутчиков…
 
Глава 9
«В гестапо была такая пытка, когда заключенному не позволяли спать. Но до такого, чтобы заставлять ходить на каблуках даже фашисты не додумались…» — думалось Ане.
Настроение в первый рабочий день было ожидаемое мрачное.
Туфли она себе купила — грех жаловаться — очень красивые и по возможности удобные. Каблучок у них был достаточно широкий, а ногу держал атласный бантик. Но никакой бантик не мог компенсировать высоты каблука и, казалось, острого как бритва края новенького кожзама.
С Митей Шацким они демонстративно подружились с разрешения папы — чтобы не рисковать проколоться и как-то выдать, что они знакомы. А что странного было в том, что подружились двое новичков? Подружились, обменялись телефонами, стали будто бы кокетничать, обмениваться смс-ками.
«Может, он как-нибудь перекусить даст?» — прикидывала Аня. Но Мите ничего не сказала. Потом…
 
Аня сразу сказала, что ездить из города ей неудобно и устроилась с поселением. За поселение работников в корпуса типа хостелов из зарплаты вычиталась некоторая сумма, многие предпочитали экономить и ездить из города и области, так что Аня одна заняла двухместную комнату —  свободных мест оказалось предостаточно. На этаже с ней жила только одна девушка — Света, такая же «недомедсестра».
Удобство и душ были общие, буфет — в соседнем, хозяйственном корпусе. Он находился как раз между корпусом для работников и другим, поменьше, для клиентов, желающих пройти курс процедур в стационаре. На тот момент там, правда, обитала всего-навсего одна клиентка, но со дня на день ждали прибытия еще одного важного и солидного гостя.
Обязательными были и «звонки родителям», то есть папе. Обычные звонки, по обычному мобильному. Подчеркнуто обычные по содержанию. Главное — подробно рассказать папе, как дела на прозводстве, и выслать фотки, если будут.
 
Папа велел наблюдать: «Просто наблюдать, не предпринимать ничего, даже вопросы дурацкие не задавать. Тебя должны принять как обычного сотрудника, как предмет обстановки. Ясно?»  
«Ясно, — ответила папе Аня. — Так точно.»  
И Аня наблюдала.  
Но за чем и за кем наблюдать? Ей сразу не понравился заместитель начальника охраны, Тагир. Но «не понравился» — не значит, что он преступник. А пока наблюдаешь за чем-то, насторожившим тебя лично, можно проглядеть что-то и вправду важное…  
Хотя Тагир, кажется, и начальнику охраны не нравился, Ростиславу Игоревичу — судя по тому,  как тот его представил и как посмотрел, когда он заулыбался гостьям. Немного сально заулыбался, если уж по-честному.
Когда Аня Ростислава Игоревича увидела впервые, никак не могла понять, откуда ей знакомо его лицо. Уже затем осознала, что именно он тоже был в городском офисе, когда она приходила на первое собеседование. И теперь она увидела его лишь мельком, когда ее провели через проходную, показывая все уже как сотруднику. Увидела, вышла на улицу — и вновь забыла.
— Мы с охранниками не контактируем, — словно успокаивала Рита, приставленная к ней куратором еще на сутки. — Незачем. Только если клиент буйный попадется. Но такого на моей памяти не случалось.
— А ты давно здесь? — мигом зацепилась Аня.
— Уже скоро года два.
— И… Тут вообще подолгу обычно работают? Текучки нет?
— Какой нахрен текучки?
— Кадров. Ну я просто раньше в кинотеатре работала, там часто девчонки менялись…
— Где?
— В кинотеатре…
Рита застыла, смерила Аню взглядом, кажется, искренне жалея, что разоткровенничалась.
— Ты вообще соображаешь, куда пришла. Слов нет! Вообще такие тут не особо задерживаются. Смываются в неизместном направлении еще на испытательном сроке. Ты что ли уже про эту психичку слышала, которая ночью сбежала и под машину кинулась? Так она наркоманка была. У нее в комнате траву нашли, только ментам не сказали, чтобы фирму прессовать не начали. А если думаешь, как свалить, то может сразу? Нечего наше время тратить!
— Да не думаю я, как свалить! Я прикидываю, в каком коллективе предстоит работать.
Рита чуть закатила глаза, повела челюстью, словно прикусывая жвачку, и, уже ничего не сказав, пошла в корпус.
Аня чуть поотстала, задумавшись.
«Смываются в неизвестном направлении еще на испытательном сроке…» — вот как это, оказывается, для всех выглядит.
 
Началась работа.
Аню как подмастерье направляли на подмогу туда, где требовалось, в том числе — к прачке Гуле. Там они в четыре руки упаковывали простыни, сорочки и тапочки для пациентов в стерильные пакеты — «санитарные наборы».
В хозяйственном корпусе оказалось темно и душно. Его внешняя стена была фактически частью забора, так что окна и двери, выходящие в лес, заложили кирпичом. Аня даже видела очертания запечатанных проемов под краской в кладовой.
А так, всю наблюдательность, все внимание пришлось пустить на стажировку. И на то, чтобы не упасть с высоты каблуков.
Работа же оказалась ожидаемо нудной. Аня заучивала названия препаратов, слушалась всех остальных сотрудников, даже уборщиц. В обед давилась пюрешкой (благо, молока в ней не оказалось), а после — получала нагоняй от Риты за то, что за обедом посмела разуться под столом.
— Ты — лицо фирмы! Должна выглядеть презентабельно всегда.
К счастью или нет, но это было чуть ли не единственное наставление, полученное от куратора за этот бесконечный день
За всей этой мелкой рутиной легко забывалось, зачем она здесь вообще.
 
Вечером был небольшой экзамен с перекрестным допросом от Миры Кирилловны и Людмилы Ариановны, похоже, единственного настоящего врача в заведении. После экзамена ее официально представили директору, который в эти недели очень удачно наведывался в офис практически ежедневно.
Директор, Вадим Станиславович, смерил новенькую равнодушным взглядом, вздохнул и сказал: «Добро пожаловать».
И после всего, наконец, — ужин.
— Вот видишь — экзамен сдала и сразу глаза заблестели, — внезапно подмигнула Ане  Рита, о существовании которой к концу дня та уже забыла. — Съешь чего-нибудь, а то ты бледная.  
И Рита уже с чистой совестью уцокала прочь.  
А Аня, глядя в безмятежную гладь травяного чая в чашке, поняла, что и вправду не хочет спать — впервые за день.  
Вечерело… 
Сотрудники, живущие в городе, собирались домой.
«Так когда-то собиралась и Юля…» — подумала Аня. От этой мысли, от воспоминания о плачущей Альбине, она почувствовала просто звериную злость, волчью ненависть.
Это произошло здесь и виноват кто-то из руководства, уж точно не уборщица и не охранник Тагир. Или кто-то из «элитных» клиентов, но опять же — с ведома руководства. И почему надо неприметно и осторожно распутывать? Почему нельзя взять и накрыть это змеиное гнездо, прижать кого надо, чтобы сам признался или навел на виновных?..
Нельзя.
Это даже Федька подтвердил бы — её, нынешний Федька, с высоты своего пятисотлетнего возраста.
Вот ты сидишь и знаешь, где окопались отродья человечества, и ты совершенно права и справедлива. Но кто же дал тебе исключительное право вершить правосудие? А если не тебе, а если не исключительное? Все друг друга изничтожат. И не тот, кто прав, будет с кулаками, а правым будет тот, у кого кулаки есть.
Аня залпом допила чай.
 
В двухместной комнате Аня была одна — выбирай любую койку.
Она скинула наконец туфли и открыла окно в осенний сосновый лес. Чуть наклонившись через подоконник, она взглянула на хозяйственный корпус, стоящий к жилому чуть под углом.
Из труб вытяжки с первого этажа сочился зыбкий дымок, зато со второго и третьего валил густой пар — ночная стирка была много дешевле.
Замурованные окна выглядели жутко, словно двери в гробницы. Многоквартирная, коммунальная гробница. Антиутопический, урбанистический кошмар…
Ей подумалось — не стоит ли осмотреть втихаря территорию, заготовив объяснение, что ей де не спится и она изучает место работы поподробнее? Но потом она вспомнила: пока просто наблюдать. Так что она просто сфотографировала окружающий лес и видимый краешек корпуса и отправила папе.
 
Глава 10
 
Ближе к рассвету она все же задремала. Сознание погрузилось в такие глубины времени, что, расслышав звон будильника на телефоне и почуяв свежие, явно больничные простыни, Аня отчего-то подумала, что она еще лежит в клинике Зингермана, что у нее странное неизвестное заболевание, которое требует постоянных капельниц с кровью. И что Федька скоро приедет ее навестить вместе с папой. А все, что случилось потом — это просто сон. Вампир — приснится же такое…
Невероятным усилием согнув поясницу, Аня оторвала верхнюю половину туловища от кровати.
Не сон.
Очень хочется пить и скоро эта легкая жажда перерастет в голод.
И Федька не приедет. Он наказан римлянином Марком и лежит в гробу с кинжалом в сердце, накрытый стеклянной крышкой. Марк обещает, что однажды кинжал вытащит и Федька обязательно проснется.
И нужно не провалить задание, чтобы Федьке не было за нее стыдно…
 
Аня встала и на автопилоте оделась. Задним числом порадовалась, что повесила свой халат вчера на спинку стула, а просто бросила по привычке. Все-таки халат не туника и не толстовка. И туфли — не кеды.
Ноги, как было бы прежде, в обычной жизни, Аня не стерла, но кости, кожа и мышцы заныли, когда их засунули во вчерашнюю скорлупу.
 
К счастью, день выдался пасмурный, и Аня могла свободно передвигаться по территории. Стояла еще ранняя теплая осень, можно было ходить прямо в туфлях, набросив куртку или пальто прямо поверх халата. Путал только административный корпус — он был круглый с четырьмя входами и, задумавшись, можно было пробродить вокруг него довольно долго. Аня успела сделать полтора оборота, прежде чем опомнилась и замерла — ее взгляд зацепился за единственный тупой угол всей территории, участок забора с воротами на цепях и амбарном замке между корпусом для персонала и хозяйственным. «Какая дурацкая территория, хуже чем границы в Африке…» — подумала Аня и посмешила на первое полноценное рабочее задание.
Она вместе с другой младшей медсестричкой, Светой, ассистировала той же Рите. Постоянной клиентке, находящейся в стационаре, делали какую-то разновидность  криообертывания. Все втроем упаковывали тело в кокон, и Ане этот процесс показался очень похожим на мумификацию. И тут же работа пошла веселее и легче. Потом Рита колдовала над пультом управления, а Аня со Светой помогали телу поудобнее устроиться в капсуле, также здорово напоминающей саркофаг. Периодически Рита и Света спрашивали, все ли хорошо, и тело молчало, как бы вежливо к нему не обращались. Звуковой сигнал тело подало лишь однажды, когда Аня по неосторожности слишком сильно сжала плечо под коконом:
— Руку убрала!
Тело звалось Эллой Ренатовной и работало историком моды и консультантом.
За неприятность с плечом Ане был выговор от Риты уже после процедуры, не при клиентке.
 
После обеда был еще один выговор — за то, что ушла шептаться в курилку с шофером Митей Шацким.
— Следи за тем, как себя ведешь! Тут все на виду! Что, пришла сюда хвостом вертеть? Типа мужика богатого решила словить? — шипела на нее Рита.
Ане очень хотелось заверить, что и не думала покушаться на охотничьи угодья. Но сказала только:
— Зачем бы я тогда болтала с водителем?
— За языком следи! Ты тут и недели еще не пробыла.
Ане нечего было возразить и она просто потупила глаза. Рита фыркнула и ушла, едва не смазав ей по лицу высоким залаченным хвостом.
Ане по большому счету не было дела до выговоров: и задерживаться на этой работе дольше требуемого она не намеревалась, и не могла перестать думать о том, что ей среди прочего нашептал в курилке Митя.
Юля пришла в себя. Стабильна. О произошедшем ничего не помнит.
 
Вечером, закончив с пособлением обработке Эллы Ренатовны и с упаковкой индивидуальных наборов, Аня выпила еще травяного чая и с досадой отметила, что на твердую пищу уже отвратительно смотреть.
А в где-то в вечернем Питере Сашка со Славиком собираются на «променад»…
 
Бредя в жилой корпус, Аня вновь зацепилась взглядом за решетку с амбарным замком — неприглядный, черный вход на территорию. Повинуясь обострившемуся, болезненному инстинкту, Аня приблизилась к решетке, стуча каблуками по ровному асфальту. Ее руки уже сделались холодными от начинающегося голода, так что прутья решетки и цепь с замком показались почти теплыми, словно нагретыми солнцем.
Аня всмотрелась в лес по ту сторону, но  увидела только темноту за первым рядом сосновых и осиновых стволов, тронутых светом фонарей с территории. Вытащила из кармана телефон и украдкой сфотографировала ворота.
Ане вспомнилось, какой она была в клинике Зингермана — зараженная Федькиной кровью, полная Федькиной силы, которая сжигала ее изнутри. Тогда инстинкты ей не врали, она чуяла и чувствовала всё, но слушала разум, смущенный рассказами папы о таинственной болезни. И слава Богу! Иначе могли погибнуть люди, а сама она вряд ли получила бы от римлянина каплю Древней крови, подарившую ей долгую жизнь, но на ближайшие десятки лет лишившую сверхчеловеческой силы.
Но что если?.. Все же такие зараженные — редкость среди бессмертных.
Аня сжала руки на цепи, потянула ее. Нет, ничего. Только подаренное Федькой кольцо с изумрудом жалобно скрипнуло о металл.
Разжав пальцы, Аня взглянула на кольцо. Цело.
— Эй! — раздалось сзади. — Не-не! Нельзя, сказал!
Вдоль ограды к ней чухал сердитый Тагир.
— Куда? Тебе чего там надо?
Аня решила свалять дуру.
— Такая жуть… А что там? Секретная лаборатория?
— Там чужая территория. Туда ходить нельзя. Там был совхоз. Со скотомогильником.
— Чего?.. — Аня даже на самом деле одурела от услышанного.
Тагир подошел, но Аня, опомнившись, отскочила прочь — и от ворот, и от Тагира. Тот фыркнул:
— Нужна ты мне! Вас тут целый табун цокает, и каждую неделю новая.
Боясь огрызнуться и нахамить, Аня просто развернулась и пошла прочь. Зацокала, надеясь не подвернуть ногу и не растянуться.  В корпусе на лестнице разулась и пошла босиком. Ступени совершенно не холодили.
Не думать о еде! Только не думать о еде!..
В комнате вновь распахнула окно, повесила халат на спинку стула и, рухнув на кровать, стала строчить смс Мите на новый, «рабочий» номер: «Привет! Как дела? Меня тут охранник прям напугал. Оказывается, тут за забором территория бывшего совхоза аж со скотомогильником. Ты знал про такую жуть?».
Через минуту пришел ответ: «Да. Не бойся. Не ходи туда!».
Аня улыбнулась, подумав, что сейчас рядом с Митей может быть папа.
Она хотела уже переключиться на читалку, но потом все же написала еще: «Ты ведь завтра работаешь?».
«Я каждый день работаю, — ответил Митя. — Но завтра чуть попозже — подбираю особого клиента в городе».
«Подбирай и приезжай. Буду ждать», — напечатала она и сглотнула. Легкая ноющая боль тронула клыки. Пока только нижние.
 
Глава 11
 
 Аня выполняла все на удивление точно.  Не о чем было волноваться, не на что отвлекаться: кроме четких простых указаний по работе в голове саднило одно — голод. Она никогда прежде не была так голодна: во рту и горле все пересохло и горело, желудок пульсировал и изнывал, словно осьминог на отравленном песке, уже все четыре клыка болели и очень мешали во рту.
За завтраком она не смогла даже выпить воды. Все мысли были только о том, чтобы зажать кого-нибудь в темном углу.  Но как бы повернуть такое, чтоб не вылететь с работы? Задача.
Впрочем, Аня чувствовала, что еще день — и такие мелочи ее волновать перестанут. Набросится на первого подошедшего слишком близко.
Митька  как назло очень долго ездил за очередным  солидным клиентом. Вернулся он только к обеду, но Аня успела лишь мельком увидеть его возле гаражей — ее саму вызвала Мира Кирилловна. Бегло проверила, как она выглядит, выдала в лаборатории набор для подготовки.
— На стойке возьмешь карточку, там все написано. Подготовишь клиента, потом я приду делать процедуру. В двадцать четвертой. Клиент ценный. Бегом!
«Бегом» было сильно сказано, Аня поковыляла на каблуках как могла.
Подхватила на стойке карточку, взяла курс на двадцать четвертую комнату.
VIP-комната с отделкой из натуральных камня и дерева, с отдельным санузлом и ванной. Та же профанация, зато красиво.
Клиент, мужчина под шестьдесят, уже ожидал, облачившись в белый махровый халат. На каменном блюдце на подоконнике поблескивали золотые часы, обручальное кольцо и булавка для галстука. Сам клиент с серьезным лицом сидел в белом кожаном кресле для процедур. «Как шустро перекинулся, — подумалось Ане. — Ведь только успели твое тело сюда доставить».
В последнее мгновение Аня бросила взгляд на имя на карточке.
— Валерий Богданович, добрый день. Меня зовут Аня, сегодня я помогу вам подготовиться к процедурам.
Она старалась говорить спокойно, отчего голос прозвучал негромко и мягко, с легкой хрипотцой.
— Хорошо, — отозвался Валерий Богданович, чем Аню несказанно удивил. Обычно такие не обращают на обслугу никакого внимания.
Ну ладно, ей надо делать дело.
Сверилась с карточкой.
«Акупунктурный безоперационный электролифтинг» — очередной аттракцион, пользующийся популярностью.  Самое печальное заключалось в том, что Ане предстояло сейчас касаться живого человека.  Взглянула на зоны, отмеченные в карточке: лицо, грудь, шея и руки. 
Аня взяла баночку с «рабочим» гелем и направилась к клиенту.
— Пожалуйста, приоткройте халат, — Аня запрещала себе говорить «халатик» как другие недомедсестры.
Валерий Богданович послушно раздвинул халат и Аня принялась натирать его кожу прохладным гелем. Начала с рук, потом перешла на грудь, постепенно перебираясь к лицу…
Валерий Богданович был мужчиной немолодым, но еще и не старым, касаться его было не противно. Нет, пожалуй даже почти приятно. Кожа оказалась теплая, сухая, немного жесткая, но под ней переливалась густая, живая кровь, так хотелось провести по этой коже ногтями, оставить царапины. Когда Ане попался тугой бугорок вены, она особо старательно проводила по нему пальцем.
«Вот бы вскрыть, сковырнуть, откупорить… Чтобы вырвалось, потекло толчками…»
Аня добралась до лица клиента и поняла, что тот смотрит на нее как-то странно.
— У вас такие руки… нежные, — почти прошептал Валерий Богданович.
Аня даже замерла с поднятыми, вымазанными благоухающим гелем руками. Опешила, что уж там сказать.
— Я вас смутил, Аня?
— Нет. Удивили. Можно мне продолжать?
— Конечно. — Валерий Богданович выждал, пока Аня отвлечется от него, вновь потянется за гелем. — Вы давно тут работаете?
— Недавно.
— А какая у вас тут система? Вас случайным образом назначают на процедуры или вы закреплены за определенным врачом или кабинетом?
— Нет, не закреплены. 
— А можно закрепить? 
Аня стала уже с осторожностью дотирать лоб клиента и честно ответила:
— Не знаю.
Закралась лукавая мысль: а может, перекусить, пока клиент не остыл? Может, он даже не будет против…
Замерла, отведя руку от лба клиента. Вздохнула поглубже, чтобы халат на ее груди натянулся.
— Валерий Богданович, а можно вам сделать не деловое… неожиданно смелое предложение?
Глаза у Валерия Богдановича чуть округлились, но заблестели.
— Можно. С удовольствием выслушаю.
«Клиент не против, надо брать в оборот», — решила Аня и, вытерев руки, уселась к нему на колени. Краешком полотенца стала оттирать гель с участка кожи над его ключицей.
— Конечно, интимные отношения с клиентами строго запрещены. Но мне очень хотелось бы предложить именно вам альтернативу… Тоже своего рода интим, только необычный.  Желаете попробовать?
Валерий Богданович только кивнул. 
Аня поудобнее устроилась у него на коленях, ласково улыбнулась и укусила. 
Пациент дернулся, но тут же успокоился. Так ему захорошело, что даже обнял Аню за талию. Она хотела сначала дать ему по рукам, но потом поняла, что неохота. Давно она не пила с такой жадностью — с упоением! Хорошего пациента она передаст Мире Кирилловне — проспит всю процедуру.
Но вдруг пациент проявил поразительное жизнелюбие, и даже не весь целиком — но пробудилось нечто, сокрытое халатом. Нечто пробудилось и возжелало.
Осознав, что она ощущает под собой, Аня с криком вскочила на ноги и отлетела в угол, к фонтанчику.
— Вы!.. Вы… — в смущении и ярости подбирая слова, она придерживала одну руку у подбородка, чтобы не залить кровищей халат и пол, а второй указывала куда-то в направлении взбунтовавшегося халата. — Вы что себе позволяете?!
Валерий Богданович тоже не сразу нашел слова, будучи брошенным из мартовского кошачьего блаженства в эпицентр девичьей истерики.
— А в чем, собственно, дело? — пришла ему навыручку привычная шаблонна фраза. Правда, голос чуть дрогнул. — Вы же сами сказали «своего рода интим».
— Своего рода! Но не настолько же…
Судя по выражению лица, Валерий Богданович очень хотел возмутиться, но у него это почему-то не получалось.  Чувствовал, что будет выглядеть глупо.
Аня выдернула из коробочки-держателя ворох салфеток, вытерла свое лицо, а затем подошла и стала приводить в порядок пациента. Пациент был немного напряжен.
«Бедный мужик, я же его до нервного тика напугала, — думала Аня, чувствуя, как эмоции перестают кипеть. — Он же так импотентом может остаться…»
— Извините, я очень сильно вспылила. Просто раньше ничего подобного не случалось.
Аня лукавила. Подобное случалось, когда она лакомилась кровью мужчин, но она всегда старалась не особо близко к ним прижиматься. К тому же сейчас, дорвавшись до еды, она просто разомлела.
Валерий Богданович приосанился. Похоже, извинения принял. 
— Ничего страшного. Вы же барышня. Да и я в общем-то… слишком расслабился. Кхм… Так значит, вы периодически такое практикуете?
— Да, — призналась Аня и ее щеки теперь даже смогли покраснеть.
Больше Валерий Богданович ничего не спрашивал и не говорил. Аня закончила его обработку, собрала вскрытый набор и вышла.
В коридоре, любуясь у окна солнечным деньком, ждала Мира Кирилловна.
— Вы уже закончили? — невозмутимо поинтересовалась она, подхватила со столика свой набор и сменные провода для прибора и прошествовала в кабинет. — Валерий Богданович, здравствуйте! Мы так рады снова вас видеть. Как ваши дела?
Дверь захлопнулась.
Аня сдала набор и, поскольку дел у нее пока больше не было, отправилась помогать Гуле в упаковке стерильных комплектов. Упаковывала и временами начинала хихихать как ненормальная. Обычное дело после «променада».
И Валерий Богданович уже казался вполне милым. И то и дело вспоминался Федька.
 
Прошлым летом он приехал к ним на дачу… Вернее даже так — она приехала к родителям на дачу, а там неожиданно тусовался Федька. Папа постоянно брал работу домой.
С одной стороны, видеть его Аня была рада, с другой — теперь не побегаешь по участку в рваном халате.
Аня слегка разволновалась, Федька в ее присутствии внезапно притих, родители насторожились.
Мама была не слишком довольна, стала чаще поглядывать на Федьку косо и со значением. Ничего не говорила. С Аней, правда, провела профилактическую беседу на тему тезиса «это не тот мальчик». Аня тезис приняла к сведению, отмахнулась, но на самом деле стушевалась. Она ведь никак не проявляла своего интереса — неужели все оказалось написано на лице?
Папа был совершенно спокоен (как хозяин дрессированного пса: «Не волнуйтесь, он не укусит!») и просто наблюдал за происходящим.
Почти все время на даче Федька держался с Аней вежливо, приветливо, но соблюдая дистанцию.
Почти…
В один из вечеров на даче, разумеется, топили баню. Ходили по расписанию: вначале мама с отцом, потом Аня, потом Федька.
Дожидаясь своей очереди, Аня бродила в саду под яблонями.
Стоял теплый вечер, пронеслась и затихла последняя электричка, уютно горели окошки домов на соседних участках, пахло костром.
Замерев под деревьями и обнимая пушистое полотенце, Аня не сразу отличила звук шагов от звука падающих тут и там яблок.
— Попалась Аня Андреевна! — почти прорычал ей на ухо Федька, уже обхватив обеими руками за талию и оторвав от земли.
Аня еле опомнилась и едва заставила себя не завизжать от восторга. Руки у Федьки были страшно сильными — в них хотелось замереть навсегда, в этой хватке, осторожной как челюсти матери-волчицы. А глубокое дыхание, тоже удивительно похожее на дыхание зверя, так щекотало ухо и кожу на шее…
— Федя, пусти! — засмеялась Аня, чувствуя, как натягивается на груди ткань халата.
И вдруг в голове мелькнуло: «Родители только пошли. У нас еще минут пятнадцать…» 
Аня опомнилась тотчас же! Шаловливые мысли даже осознанно душить не пришлось — они развеялись как дым.
— Пусти, говорю!
— Ой, не хочется!
— Ты пьяный?
— Еще даже нет.
— А я папе все расскажу.
Федька вздохнул.
— Жалко будет.
— Тебя?
— И меня. Если расскажешь, больше никогда я так не сделаю.
Аня так и не придумала, что ответить: очередное созревшее яблоко попало прямо Федьке в голову. От неожиданности он ослабил хватку и Аня соскочила на землю. Пулей, не оглядываясь, умчалась в дом и не появлялась, пока не подошла очередь в баню…
И вот теперь Ане так отчетливо вспоминалось Федькино дыхание на шее, его голос.
Нет, она не жалела, что не позволила ничему случиться тогда — да ничего бы и не случилось, Федька бы не посмел… Она жалела, что его нет рядом именно сейчас. Все должно быть  в свое время.
А Ане как раз подошло время побеседовать с Мирой Кирилловной — та закончила с важным клиентом и вызвала стажерку Кречетову к себе на ковер. Немедленно.
— Вызывали? — произнесла Аня, уже осторожно постучав и войдя.
Мира Кирилловна сидела за столом и улыбалась.
— Да, садись.
Аня села.
— Слушаю.
— Молодец, слушай внимательно. Ты оштрафована.
— Чт?..
— Пока чисто символически. На полторы тысячи.
— Могу я все-таки узнать, за что?
— Я должна объяснять? Кречетова, я все слышала.
Аня чуть смутилась. В самом деле, совсем немного. И едва успела удивиться собственной наглости.
— А клиент, что, остался недоволен?
Мира Кирилловна продолжала улыбаться губами с перламутровым блеском, на нрумяненых щеках проступили ямочки.
— На две тысячи. Иди работать дальше.
Аня едва успела привстать по стула, как распахнулась дверь и влетела Людмила Ариановна. Пожилая стильная женщина была в ярости.
— Что творится? Кречетова, ты явилась сюда проституировать?
Аня плюхнулась обратно, оглянувшись на Миру Кирилловну, которая продолжала усмехаться.
— Не волнуйтесь, Людмила Ариановна. Все уже улажено. Эта сударыня уже оштрафована и все поняла о своём поведении. Верно?
— Верно, — подтвердила Аня. Лёгкая постпроменадовская эйфория проходила, она поняла, что чуть не провалила задание.
— Что поняла? — в ярости продолжала главврач. — Про нашу контору и так говорят, что тут тайный бордель. Мы что же, теперь будем стараться соответствовать? Среди бела дня!
— Простите, — пробормотала Аня. — Но ведь ничего серьезного не было. Во время процедуры пациент… проявил определенный интерес. Я просто побоялась отказать.
Мира Кирилловна кивала, будто соглашаясь.
— У нас не бордель и на будущее отказывать разрешается. Главное, выводы сделала?
— Сделала, — сказала Аня, потупив взор.
— Тогда иди работать. К этому клиенту не приближайся. До конца недели ты вы обычном режиме. Потом выходной, а потом будешь на ночных сменах.
— Хорошо! — радостно отрапортовала Аня и с молчаливого согласия слегка растерявшейся Людмилы Ариановны вышла, наконец, из кабинета.
 
Глава 12
К ответственной работе с клиентами Аню больше не допускали. Она упаковывала санитарные наборы, встречала неэлитных клиентов. И думала только о выходном. Вначале она хотела поехать в город, повидаться с папой, с Шуриком и Славкой, наконец-то узнать, что с Юлей. Но потом поняла, что сил у нее просто не будет — она просто ляжет и проспит сутки, чтобы потом вернуться к ночному образу жизни.
По всему учреждению поползли слухи, то и дело за ее спиной слышался едкий, торжествующий бабский шепот.
В буфете после обеда, у столика с грязной посудой, к ней вдруг подошла Рита и, прислонившись к стене, подперев бюст скрещенными руками, заговорщицки прошептала, что Валерий Богданович интересовался ею.
— Не знаю, что вы там делали, не вникала. Но это клиент постоянный, его лучше не обижать. В общем, ты как на счет… неофициально, за отдельную плату?
— Нет, — фыркнула Аня, не раздумывая. Мозг послал команду: «Дура! Скоро снова проголодаешься!». Но если это проверка?
Рита криво усмехнулась.
— Ты понимаешь, что человек серьезный? Чего ты к нему лезла сама?
— Хотела и лезла.
— Ты кретинка, что ли?
Аня зависла. Нахамить? Выгонят. Как на такое ответить?
Очевидно, убедившись в своей правоте, Рита развернулась и ушла.
 
К вечеру, после ужина Аня с Митей прогулялись по территории до ворот — как будто она провожала его.
И Митя вполголоса рассказывал, что «Медлюксфарм» ищут новую девушку. Похоже, на место Ани. Может, и не дождется она своих ночных смен, а поедет домой.
— И ладно, — вполголоса отозвалась Аня. — Скучная работа.
— Угу. Будешь дома, хоть и Андрей Павлович чутка поскучает.
У самых ворот Аня не удержалась (и чтобы не выходить из образа) чмокнула Митю в щеку.
Тёпленький.
Смутился Митя совершенно искренне. Ах да, он же свеженький женатик.
Надо будет перед выходным попросить перекусить. Любопытно же. Все-таки первая недоеденная жертва.
— Ну пока, — пробормотал Митя, подозрительно посмотрев на нее, и ушел.
 
Поздним вечером на затихшей территории началось несуетное, но четкое движение.
Аня валялась с читалкой на кровати. Дверь она не закрывала, пока бодраствовала. И слушала, что творится в коридоре и на территории… и не по себе ей было в пустой комнате при закрытой двери. Услышав сигал открытия ворот, Аня поднялась и пошла в холл. Еще из коридора она почуяла запах табака.
Федька крепче курил. Это курит девушка…  Светка, соседка по корпусу.
Рыжеволосая и пухленькая, в шортах и толстовке, она жалась в углу за окном с консервной банкой, затягивалась шустро, чтоб с улицы не заметили огонек.
Аня подошла так тихо, что Света заметила ее только когда та встала к ней почти вплотную.
Света издала «ах», похожий на вскрик, и вздрогнула всем телом.
— Ты что?
— Не спится. Что тут происходит?
— Приехал самый главный…
— А чего он ночью?
— Кто ж его знает, он же главный. Вроде на процедуры, но так, чтоб втихаря. Или времени другого нет.
Машина и правда скользнула к элитному корпусу, выпустила главного, затем попятилась, развернулась и уехала в гараж.
— Ты только… не пали меня, ладно? Пожалуйста! Уже холодно. Не могу на улицу бегать, застужусь.
— Да мне же пофигу. Кури. Даже ностальгию навевает.
 
Потом Аня еще возвращалась в холл, поглядеть, что происходит, но территория хранила совершенный покой. Светка, кажется, тоже спала.
 
Глава 13
 
Настал последний день дневной смены перед выходным.
Папа внезапно позвонил сам с утра. Аня еле успела ответить, прежде чем зайти в приписанный ей на сегодня корпус.
— Ты увольняешься. Твое присутствие в клинике больше не требуется.
На этот раз паузу выдержала Аня.
— Согласна.
— Заявление пишешь сегодня. Если нужно, платишь штраф, если нужно — устраиваешь скандал. Завтра в город.
Аня поняла, что выспаться не удастся.
— Да, папа. Думаю, можно и без скандала. На испытательном сроке можно уходить на следующий день.
— Вот и замечательно.
— Что-то еще?
— Нет. Отзвонишься, как будешь свободна.
— Есть, товарищ подполковник.
Аня сбросила вызов. Она была уверена, что папа точно хотел сказать что-то еще. И он обязательно скажет, но лично.
В этот день Аню назначили на «потоковых», после обеда — на подхват в санитарный. Аня была не против, тем более, что простая механическая работа не занимала мозги и не требовала держаться по струнке.
В обед она украдкой спросила у Светки, приписанной в элитный корпус:
— Как там самый главный?
Светка пожала плечами:
— Да он, похоже, прямо ночью и уехал. Когда утром пришла, его уже не было.
— От похмелья его, что ли, экстренно лечили?
— Ага… Скорее жопу срочно подшивали, если верить слухам в курилке.
Пока Аня давилась смехом, Светка, не жуя, заглотила вермишель и убежала курить.
Переведя со смеху дыхание, допив свой чай, Аня почувствовала, что все — силы кончились.
Сдав свой поднос в грязную посуду, Аня на автопилоте порулила в административный корпус.
У Миры Кирилловны очень удачно никого не оказалось на приёме в середине дня. 
Аня, получив разрешение войти, прошла к ее столу, села напротив и сказала:
— Мира Кирилловна, насколько я понимаю, я на испытательном сроке могу уволиться не за две недели, а за три дня. Если позволите, напишу заявление сегодня. За послезавтра готова заплатить штраф…
— Что? — Мира Кирилловна оторвалась от экрана ноутбука.
Отреагировала она не так, как Аня ожидала. Не было в ее вопросе ни раздражения, ни злости, ни усталости от никуда негодного работника. Был только шок.
— Что?.. — эхом отозвалась Аня. Так и хотелось добавить, что пользы-то от нее все равно чуть, а скоро сюда придет новый работник.
Но шок быстро прошел.
— Послезавтра? Выходной, значит, по-твоему, не считается?
— Могу и завтра оплатить.
— И оплатишь. Только, сделай милость, выметайся сегодня вечером. Как только смену закончишь.
— Конечно. Где взять образец заявления?
— Ты, слава Богу, на испытательном сроке, никакого заявления не требуется. Нам ваша макулатура ни к чему. Ты, кажется, уже должна быть в хозяйственном корпусе?
— Да…
— Вот и шевелись, если не хочешь вообще половину оклада получить.
Аня только понимающе кивнула, поднялась и отправилась поработать напоследок.
Нет, она и вправду сейчас вполне понимала начальницу. Как работник она получилась совсем не подарок. Даже скорее так — не кондиция.
В этот момент она поняла, что именно хотел сказать ей папа. На этом направлении из нее тоже вышел сотрудник ниже среднего. И куда только влезла?
Удачный опыт службы подсадной уткой в одном деле и крайне неудачный — в другом это ведь еще недостаточно для такой работы. Что она, собственно, сделала? Ну может хоть что-то из ее вялых наблюдений пригодиться дальше Митьке и девушке-агенту, что придет вслед за ней.
За такими мыслями она и принялась за сортировку и упаковку наборов, и даже не сразу вспомнила, что надо отписаться папе, что приедет в город она сегодня, а не завтра. Приедет и упадет. Надо к парням напроситься на ночевку — они не откажут, если только будут дома. И даже чаем напоят, одеялко подоткнут.
Интересно, они не голубые? Аня по их поведению никак не могла понять, а спросить стеснялась. Спят раздельно, но про амуры при ней никогда разговоров не вели. Хотя, чему удивляться — Сашке больше сотни лет, а Славику чуть больше, чем ее папе. Она для них — девочка, которую они водят на «променад» за ручку.
А что она в таком случае для Федьки?.. Пятьсот лет. Она ведь даже не вдумывалась в эту цифру прежде. Только с Сашкой пообщавшись, начала. Да она рядом с Федькой просто хомячок.
Только на хомячков так не смотрят…
—  Ты что улыбаешься? — хитро спросила санитарка Гуля.
— Так… — мотнула Аня головой. — Уволилась.
— Как уволилась? Уволили? Выгнали?
— Нет, сама.
— Другую работу нашла?
— Да так, на вольные хлеба… Буду искать.
— Это не дело. Надо выходные тут взять, там поработать и поглядеть как что.
— Не могу больше. Не срабатываемся. Сейчас все доделаю и в город поеду.
Гуля только осуждающе покачала головой.
Оказалось, что спокойно доработать смену не дадут.
В короткий перерыв прицокала Рита, обернувшись плащиком поверх халата, сжимая в руке лист бумаги.
— Ты почему к Людмиле Ариановне не явилась?
— Меня не вызывали.
— А что за прикол с увольнением?
— Я к Мире Кирилловне приходила и всё сказала. Велели выметаться без заявления.
— Бред какой-то несешь! Сейчас живо все подписывай, пока курьер с документами не уехал, а вечером — к Ариановне. До этого свои бабки точно не получишь.
— Где подписать? — Аня выдернула из руки у Риты лист бумаги. Ей показалось, что краем порезала ей кожу на ладони. От этого мурашки пробежали по позвоночнику, однако сама Рита никак не прореагировала.
Аня пробежала взглядом по редким строчкам, заполнила шустро поданной Гулей ручкой свободные поля, размашисто расписалась.
— И после смены — к Ариановне.
— Поняла.
Рита ушла, а Аня решила, что к главврачу на разговор пойдет, уже переодевшись и с вещами. Ей попробует что-то наплести про экстренные обстоятельства, если, конечно, на вранье хватит запала.
Вечерняя смена длилась до девяти, но после восьми Гуля Аню отпустила, пожелав удачи.
Аня поблагодарила и побрела прочь. Выйдя со склада, оказалась на лестнице, ведущей со второго этажа вниз, на улицу. На первом этаже находились кухня и буфет для работников, но этажи никак не сообщались, так что даже слабого запаха еды не доносилось сюда.
Мимо окон буфета, где один из охранников болтал с буфетчицей, Аня прошла в жилой корпус. У себя в комнате скинула опостылевший халат и туфли. Туфли решила оставить прямо здесь, рядом с кроватью. Пусть будут запасные для следующих “жертв”…  
Зашнуровывая кеды, Аня вздрогнула. А это ведь не шутка. Здесь пропадают и гибнут люди. В этой дрянной, никому не нужной клинике. Может, эти туфли и вправду достанутся какой-то несчастной девчонке, которая будет менее удачливой, чем Юля и «пропадет без вести»? Очередная, никому неизвестная жертва “без опыта работы”, которую никогда не хватятся или хватятся поздно.  
 Впрочем, пути назад не было. Надо уходить, пока хозяйничающая здесь тварь не насторожилась и у других агентов, хотя бы у того же Митьки, не было проблем. Пока что она хотя бы не навредила своей инициативой. Интересно, ей нужно будет писать рапорт? 
 
Аня поверила комнату по методу выезда из гостиницы — чтобы ничего нигде не осталось — и ушла. На лестнице ей встретилась рыжая Светка.  
— Ты куда? А, на выходной!  
— Нет, уволилась. Сейчас к Ариановне на ковёр, а потом на выход.  
— Да ты чё? Шустро. Ну ладно, удачи!  
— И тебе! 
Зная, что конец смены только близится, Аня не спешила. Она вытащила из кармана куртки мобильный, открыла сообщения, начала писать папе, что выезжает сегодня.   
«А что если сегодня — рано?» — кольнула мысль. С другой стороны, выбора ей не оставили.  
— Ты куда так резво собралась? — раздалось сзади, едва Аня поставила ногу на круговую объездную дорожку.  
Мира Кирилловна. Не орала, но говорила внятно, хорошо поставленным командирским голосом.  
— Меня Гуля отпустила… 
— Она твой непосредственный начальник?  
— Но… 
— Иди сейчас же сюда. Полюбуйся, прежде чем уйдешь с чистой совестью.  
 Аня сунула мобильник в карман и поплелась за Мирой Кирилловной. И что могло явиться следствием какого-то ее косяка на складе? Гуля в  глубоком обмороке?  
Послушно Аня вновь поднялась по той же лестнице следом за мятным халатом Миры Кирилловны. Было тихо и чуть темнее, чем полчаса назад — похоже, и Гуля уже ушла.
— Ты ведь и вчера была на упаковке? — уточнила через плечо Мира Кирилловна.
— Ну да.
— Прекрасно.
— А что не так?
— Сейчас сама все увидишь. Что я тебе на словах буду разъяснять? С сумкой только сюда не вваливайся, ради Бога!
Мира Кирилловна замерла на пороге узкого серо-сумрачного хранилища, которое Аня прежде не видела открытым.
— Прошу!
Аня поставила свою сумку на подоконник, вошла в хранилище, Мира Кирилловна — следом.
На полках лежали простыни, пакеты с трубками и катетерами, пачки с капельницами, пластиковыми шприцами…
Аня нахмурилась и хотела сказать, что ничего подобного она не упаковывала, но тут оказалась напротив узкого прохода между стеллажами. Там было серо, сумрачно и, кажется, холодно. Открывшаяся там полость напоминала огромную трубу томографа.
Мира Кирилловна больше ничего не сказала, а просто толкнула Аню внутрь. Дверца задвинулась и Аня действительно оказалась в металлической трубе. Раздались гул и хлопок, затем — шипение. Воздух сделался горьким и холодным. И мелькнула мысль: «Вот ведь дура!».
 
Глава 14
Пахло как в кабинете у ветеринара. Лекарства, холодный металл, дезинфицирующий раствор, неспособный перебить животный запах… страха.
Глаза не открывались, под веки словно клея натекло. Аня попыталась пошевелиться, но тело оказалось настолько онемевшим, что не могло даже немного оторваться от гладкой металлической поверхности, на которой лежало.
Кто-то говорил, ласково бормотал, нашептывал — успокаивал. Да, так вполголоса ласково говорят, когда хотят успокоить, но в первую очередь — самих себя.
В любом случае, говорили, не с ней. Это Аня поняла совершенно отчетливо. И тут же смогла пошевелить пальцами левой руки, затем — правой. Тогда она поняла, что тело не настолько онемело, как ей сперва показалось — тело просто привязано к металлическому столу ремнями.
— Шевелится, — прозвучал откуда-то справа равнодушный мужской голос.
Так, значит, женское хлопотливое бормотание доносилось слева.
Аня распахнула глаза, попыталась оглядеться. Но свет лампы под потолком резанул по глазам, как порошковая струя. Она усела заметить только смазанные очертания — серовато-синие стены, зеленоватая то ли перегородка, то ли ширма слева и все та же лампа наверху. Эта вспышка снова перегрузила мозг, и Аня отключилась еще на несколько мгновений. Кажется, в этот момент мужчина справа коротко рассмеялся.
Во второй раз Аня уже окончательно проснулась.
Да, она лежала в палате — в сумрачной, полной кисловатого, больного запаха. Лежала на металлическом столе, более подходящем для трупа. На табуретке в углу, рядом с единственной дверью сидел начальник охраны Ростислав Игоревич в своем неизменном темно-сером костюме. На нее он не обращал внимания, что-то читал в смартфоне. По ширме неспешно скользила тень, но свет там, в той половине палаты, был мягче, глуше, чем в Аниной.
А еще в ту половину, за ширму, от Аниного запястья тянулась трубка, по которой медленно, тягуче текла темная кровь.
— Это что за хрень? Мою кровь нельзя!.. — пробормотала Аня на автомате и вяло дернула рукой. В мышцах было то же онемение пополам со странным напряжением, как в первые дни после заражения Федькиной кровью.
Ростислав Игоревич, не отрываясь от смартфона, усмехнулся. Из-за ширмы выглянула Мира Кирилловна. И взгляд у нее был больной. Аня могла бы сравнить с чем-то, сделать выводы, предположить, но мозг, теряя кровь, постепенно деградировал до животного состояния. Скоро останутся холод, голод…
— О, какая у нас Анечка шустренькая, какая живулечка, — тихо и немного зло усмехнулась Мира Кирилловна и оглянулась обратно за ширму.
Кто бы ни находился там, он никак не прореагировал. Продолжало доноситься только гудение прибора, перегоняющего кровь и… сипение аппарата искусственного дыхания.
— Что вы делаете? — прошептала Аня. — Что там? Кто?..
— Мы спасаем жизнь, — ответила Мира Кирилловна уже из-за ширмы.
— Что ты с ней разговариваешь? — раздраженно спросил Ростислав Игоревич. — Нельзя ее как-то заткнуть?
— Нельзя. Никакие препараты сейчас нельзя. И так пропитали снотворным. Уже недолго осталось, потерпи.
Аня на мгновение приподняла олову над железной поверхностью стола.
— Если вы мою кровь там кому-то напрямую переливаете, считайте, что вы обосрались. Скажите хоть, кому…
Ростислав Игоревич не унимался:
— Слушай, она меня бесит. Может, на сегодня хватит? Скоро еще такая же прибудет. У меня в лесу уже все готово.
— Еще минута. Ну потерпи, потерпи, котик… — последние слова относились уже к тому, кто был за ширмой — тихие, ласковые. Однако «котик», кто бы он ни был, по-прежнему не отвечал.
— Трындец вашему котику, сволочи. Я — вампир, — выдохнула Аня и решила, что хватит на сегодня — силы лучше поберечь, не тратить на уже совершенно бесполезный разговор.
«Только бы папа поскорее понял, что что-то не так и приехал…» — подумала она. Но тут же вспомнила, что папа ждет ее только завтра. Может, если она не выйдет на связь, он что-то заподозрит. Зная папу — скорее всего. Хотя, зная закон подлости…
Глаза было уже не разлепить от слабости.
Ане даже показалось, что она спит. Это все дурной сон. Она проснется и будет жива и здорова, и будет Федька…
Она даже услышала его голос: «Эх, Аня Андревна, Аня Андревна… А в ремнях-то еще краше».
— Федя, уймись, не до твоих шуток дурацких. Папу позови! — выдохнула Аня.
Дальше голоса Ростислава Игоревича и Миры Кирилловны звучали единым гулом — говорили они порознь, но Аня уже не разбирала, что именно. Этот гул зазвучал совсем громко, и стягивающие ее ремни упали. Ее — хотя, скорее ее едва чувствующее себя тело — подняли со стола и перекинули через плечо. Если бы в желудке оставалось бы хоть что-то, ее бы вырвало. А так отделалась, возможно, парой трещин в нижних ребрах.
Ее понесли куда-то. Вначале она слышала эхо шагов в пустом коридоре, потом почувствовала на коже и в волосах холодный ночной воздух, ноздрей коснулся, пробивая запах мужского пота, аромат земли и листьев. Ее волокли в ночной лес.
«…в лесу уже все готово…»
 
Глава 15
 
Ее несли и несли по какой-то узкой тайной тропе, ветки деревьев и кусты рвали клочья из ее волос.
Наконец ее опрокинули на землю, словно мешок с мясом. От удара тупая боль пронзила легкие, Аня закашлялась. Сознание чуть прояснилось. Она почувствовала, что лежит на небольшом холмике и она отчего-то ясно понимала, что холмик этот — край оврага. Или очень большой ямы.
Вдобавок к удару горло раздирал разлившийся в воздухе едкий кислотный запах.
— О, еще живая, — хмыкнул Ростислав Игоревич. — Напсиховались же мы с тобой.
И он принялся спешно раздевать ее. Рубашку расстегнул спешно, почти сорвал пуговицы, принялся за джинсы. Ане странным образом в этот момент не было никакого дела до того, что он намеревался сделать. Он оказался близко-близко, такой большой, тяжелый, горячий. Она слышала как колотится его бычье сердце. Слышала не ушами, а кожей — словно ей прямо по воздуху передавались нервные импульсы. Животный мозг озарило единой вспышкой, похожей на бенгальский огонь. Аня, до этого распластанная по земле, вцепилась в раздевающего ее мужчину… Тот от неожиданности даже замер. Секунда — и она разодрала зубами жилу на его шее и кровь хлынула потоком.
Аня поймала губами пару глотков. Ростислав Игоревич вскочил, отшатнулся держась за страшную рану. Секунду он стоял с расстегнутой ширинкой, с которой торчал край рубахи, и изумленно смотрел на Аню. Та едва не рассмеялась, облизываясь. Силы возвращались к ней.
А кровь лилась и лилась…
Еще пара секунд — и Ростислав Игоревич рухнул на землю. Он еще содрогался, когда Аня подползла, отвела его слабеющую руку в сторону от шеи и напилась, наконец, досыта.
Когда она поняла, что он больше не дергается, что из лежащего под ней тела выталкивается последняя кровь, когда поняла что все кончено, Аня почувствовала, как по телу пробежала нервная дрожь. Показалось, она сейчас засмеется, но нет — она заплакала.
Животное эволюционировало до маленького ребенка, впервые держащего смерть в своих руках.
Аня отскочила от мертвеца, забилась под сосенку, пытаясь кутаться в свою растрепанную одежду. Руки дрожали, пальцы скользили на пуговицах, залитых кровью. Вся ее грудь, лифчик, рубашка были к крови… Она почувствовала чудовищную ненависть к этому уроду, из-за которого она теперь вся в грязи, в крови, в слезах. Она подняла взор, снова увидела, что урод мертв, лежит  с разинутыми глазами и ртом в луже собственной крови — и сжалась в рыдающий комок, уткнувшись лбом в колени.
«Ну что ты ревешь? Нашла о чем жалеть. Хотела что ли, чтобы он твою женскую честь нарушил? Я уже даже не спрашиваю про девичью от греха подальше»
— Федя, я кому сказала — не до твоих шуток дурацких! Я опять бандита загрызла. Мне надоело. Почему люди такие мудаки? Я хочу тихо работать, гулять с ребятами на мирный променад без жертв. А приходится с этим говном возиться. Вот, сама вся изгваздалась.
«Я сейчас просто сам заплачу! Моя жизнь в двух словах.»
— Что ты такое? Почему надо мной мои же галлюцинации издеваются?
«А я может быть не твоя персональная галлюцинация, а своя собственная. Буду издеваться, пока сопли не утрёшь.»
Аня громко шмыгнула носом, сглотнула соль, подняла голову от коленей, откинувшись на сосну.
И оцепенела.
— Федя, ты вообще в курсе, что тебя видно?
В том, что перед ней галлюцинация, Аня не сомневалась.
Во-первых, Фёдор Алексеевич шел к ней по разлившейся крови аки посуху, не оставляя ни следов, ни ряби.
Во-вторых, шел он, выступая вперед востороносыми сапогами. Шелковые светлые штаны, как и край длинной рубахи, едва виднелись за полами расшитого золотом кафтана. Перекатывалась бахрома на краях широкого кушака. Блестели перстни на пальцах, жемчужные серьги в ушах… или это поблескивали звезды за ним?
В-третьих, вместо черного плаща с куколем, который, как Аня знала, должен был скрывать, хотя бы номинально, всю эту красоту, Федьку окутывала ночная тьма. Ее края и правда словно вздрагивали от ветра, то скрывая его почти целиком, то — наполовину, то скользя по краю его лица.
— Видишь, какая из меня хорошая галлюцинация?
Аня уже спокойно вздохнула.
— Не уходи.
— Ты же не хочешь, чтобы я навсегда оставил свою иссохшую бренную тушку и навсегда остался привидением?
— Нет… Но побудь, сколько сможешь, ладно? Это ведь и в самом деле ты? Ты мне не снишься?
— Кто знает? Может, это ты мне снишься в таком непотребном виде. Хороша…
— Скотина! Меня чуть не изнасиловали.
— Чуть-чуть не считается. Ты же его загрызла. И была в этом совершенно права, между прочим. Может, ты рубашку совсем снимешь, раз все равно грязная?..
— Не дождешься! — пальцы мигом обрели твердость и точность движений. Аня стала шустро застегивать пуговицы одну за другой. — Нет, ты точно мне не снишься. Хоть бы утешил…
— А что тебя утешать-то?! Ты зачем во все это влезла? 
— Я помочь хотела.
— Кому?
— Людям. Юльке, Альбине. Так нельзя с людьми. Папе. Я хотела… чтоб как ты…
— Кисонька! У тебя как у меня не получится. Тебя еще недостаточно валяли в грязи. И пожила маловато.
— Ну все же нормально, никто не умер. Сейчас, только голова кружиться перестанет, и папе пойду звонить.
— Заодно усвой, что если бы этот боров не решил с тебя пробу снять напоследок, то сразу бы полил кислотой. Ты бы конечно из леса выползла, только папа тебя бы не сразу опознал.
— Ну не полил же…
То ли это тьма, окутавшая Федьку, всколыхнулась, раскрылась крыльями, то ли порыв ветра всполошил темные облака и верхушки деревьев.
— Мне только и снятся кошмары о том, как я выхожу из подземелья прямо к его могиле!.. Ты понимаешь, сколько лет тебе еще предстоит вспоминать как он жил и как умер? Он, твои Юлька с Альбиной, кто бы они ни были.
Аня отвернулась. Снова предательски подступили слёзы.
— Тихо, тихо… — произнес Федька. Один раз — как будто для себя. — Я же злюсь только потому, что боюсь за тебя.
— Ты прям как папа говоришь, — всхлипнула Аня.
— И за него боюсь. Но тебе еще жить и жить. И ныть. А мне слушать.
— Господи… Сколько еще лет! Я выдержу?
— Выдержишь.
— Это буду в какой-то момент не уже я.
— Да, так бывает. В какой-то момент становишься другим человеком. Это очень даже неплохо. Ну что ты опять ревешь, дура?
— Я просто хотела что-то нужное сделать!
— Так что разлеглась как свинья на дворе? Встала и пошла! Еще работы полно!
— Не ори, Федь! Вот цэрэушника своего разбуди и на него ори.
— Шевелись!
— Сейчас. Иду…
 
Глава 16
Оказывается, времени прошло больше, чем она ожидала. Лес, небо и весь мир становились серыми.
Аня, потеряв тропу, продралась на прогалину и пошла по ней к асфальтовой дороге. Редкие-редкие горели нейтрально теплым светом фонари эпохи советского декаданса.
Согревшиеся от теплой крови ноги, ободранные еще в лесу, теперь ступали по грубому асфальту — словно по мелкому стеклу. Среди серого поутру сосняка мелькали золотые осинки, и Ане казалось, это Федькин расшитый кафтан — что это Федька наблюдает за нею из тени.
По очень примерным расчетам она прошла половину пути до въезда на территорию, когда сзади послышалось шуршание шин и по дороге расстелился свет фар. Анина тень бросилась вперед, а потом вновь сжалась у ног, когда машина с ней поравнялась. Стекло окна опустилось и наружу выглянула пьяная, помятая, но не старая еще мужская физиономия.
— Девушка, а вы тут… — проворочал он языком, но тут увидел и как девушка выглядит, и что ее лицо и одежда залиты кровью.
Словно на обратной перемотке морда скрылась в тени машины.
— Валим, валим на х… — донеслось прежде, чем окно поднялось обратно и машина рванула дальше.
— Чтоб ты сдох от энуреза, алкоголик! — крикнула Аня машине вслед. — Люди… бесят.
Из лесной тени раздался Федькин хохот.
 
В ночную смену на вахте дежурил Тагир. Ну как дежурил — сидя в стеклянной будке, позевывая, слушал какой-то шансон с мобильного. Когда на проходную зашла Аня, он встрепенулся и оцепенел. В мертвенном свете люминесцентных ламп она, наверное, выглядела еще страшнее, чем при уличном фонаре.
— Ай… Аллах! — выпалил Тагир.
— Не угадал, — процедила Аня и перескочила через вертушку.
На территории было тихо. Те, кто ночевал здесь, спали в корпусах — в элитных и в жилых. Другие — еще не начали приезжать.
Аня оглянулась назад. Федя больше не мерещился ей в очертаниях теней. Она сжала руку и тут осознала, что елизаветинского кольца с изумрудом на ней больше нет. Все правильно. Стали бы ее волочить в лес, не сняв предварительно драгоценности. Дотронулась до ушей — даже гвоздики «из пистолета» отсутствовали. Побоялись, что кислота не возьмет ювелирную сталь?
Аня побрела к хозяйственному корпусу. Ноги болели все сильнее, и мелькнула мысль, что босиком ничуть не лучше, чем на каблуках.
Не успела она перейти с объездной дорожки на тротуар, к ней навстречу выбежала Мира Кирилловна. Она была такая перепуганная и заплаканная, что Аня невольно улыбнулась.
Видимо, та бежала не к ней, а в административный корпус — к Людмиле Ариановне или просто вызывать скорую… Или просто уже ударившись в панику.
— А я предупреждала, — сказала Аня. — Хреново, да?
Мира Кирилловна, замерла, оглядывая ее с головы до ног.
— Где Славик?
Аня даже вздрогнула от вопроса. Очевидно, у всех свой Славик. Славик курильщика…
Что она могла ответить? Только, ухмыльнувшись, развела руками.
— А где мое кольцо?
— Ты… Что ты сделала? Ей так плохо! С ней никогда такого не было. Как это исправить?
— Где мое кольцо? Отдай кольцо и мобильник и покажи, что случилось. Тогда, может, помогу.
Выбора у Миры Кирилловны не оставалось. Она снова повела Аню за собой. Конечно, Аня уже ничем не могла помочь и прекрасно это понимала. Главное было забрать обратно Федькино кольцо и связаться с папой.
Теперь они прошли не через подсобку, а через дверь под лестницей.
— Здесь потайной сектор? Тот, что с замурованными окнами и выступает в лес? — спросила Аня.
— Да, — коротко ответила Мира Кирилловна, запирая за ними дверь, зажигая свет.
— И давно он тут?
— Со дня постройки. Мне позволили… Людмила Ариановна здесь, в отделении, хозяйка, она всегда нам помогала, так жалела нас, — Мира Кирилловна, кажется, вспомнила Ростислава и осознала, что разоткровенничалась. Она дико оглянулась через плечо. Будто боялась, что сейчас загрызут и ее. Она была готова поверить во что угодно. Как и Аня.
Тайные ходы в спа-клинике? Секретный пациент?..
Вновь они вошли в ту комнату, где из Ани выкачивали кровь. Железный стол был пуст. Из-за ширмы доносился сдавленный хрип и дребезжание металлической кровати.
Мира Кирилловна кинулась за ширму, Аня — подошла очень медленно. Ей было и страшно, и отвратительно… и любопытно. Хотя по большей части все же страшно.
За ширмой стояла большая кровать, окруженная приборами и мониторами. Провода приборов окутывали паутиной человека, лежащего на кровати. Несчастное существо, просто обтянутый кожей скелет, на котором едва держалась ночная рубаха. Атрофировавшиеся мышцы вздрагивали, сокращались — впервые с такой силой и скоростью. Оно хрипело и пена выступала на пластиковом ошейнике, в который входила дыхательная трубка.
Увидев это, Аня отвернулась, почти вжавшись в угол.
— Что это?!
— Доченька! — Мира Кирилловна, эта фарфоровая мадам, почти выкрикнула это слово сквозь слезы. — Что ты с ней сделала? Помоги ей!
Аня вдохнула, выдохнула.
— Мои телефон и кольцо. Отдай, тогда скажу.
Мира Кирилловна поцеловала существо в лоб и отошла к тумбочке у кровати. В среднем ящике стояла пластиковая коробка, где было составлено рядком несколько телефонов, из которых Анин навскидку был самым простым, и свалены горкой украшения. Мира Кирилловна взяла кольцо с изумрудом, мобильник и сунула в руки Ане. А быстро включила телефон, кляня его за долгую загрузку. К счастью, Мира Кирилловна отвлеклась на больную дочь. Ко времени, когда опомнилась, Аня уже открыла контакты.
— Так что делать! Говори! Ей так больно… Это кризис? Может, она очнется?..
— Она давно в таком состоянии?
«Папа, всё плохо…»
— Болезнь крови с рождения. Потом авария в пять лет.
«…я знаю, что происходит…»
Мира Кирилловна всхлипнула.
— Я ее совсем рано родила. Никто в нас не верил. Ни в меня, ни в нее, особенно, когда всё случилось. Только Славик был рядом. А он ей даже не отец… Что с ним? Что можно сделать? Пожалуйста!
«…я цела, но приезжай СРОЧНО. Хоз.корпус.»
И отправить.
— Ничего, — ответила Аня. — Уже ничего не сделаешь. Противоядия нет. Она пролежит вот так и сгорит через год-другой…
Мира Кирилловна снова уставилась на нее.
— Ты обещала сказать, как всё исправить, — сказала она обиженно, растерянно, с горечью. Словно не было канистр кислоты, пропавших людей. Не было Юльки в коме.
— Не обещала. Ты не так поняла. Моя кровь — яд.
— Но ты сама…
— Я — другое дело, — пожала Аня плечами, поймав себя на мысли, что сделала шаг назад, к двери.
Растерянность на лице Миры Кирилловны сменялась звериной, собачьей злобой. И злость эта крепла с каждым стоном и хрипом существа на кровати.
Ее рука сжалась на тощем трясущемся запястье, затем разжалась. Она, сгорбленная как зверь, отошла от кровати.
Аня поняла, что кидаться к двери, поворачиваясь спиной, нельзя. Поняла, что придется драться…
Когда Мира кинулась на нее, Аня успела вцепиться ей в волосы, резко дернув из назад.  Ей даже показалось, что позвоночник слегка хрустнул… Мира хрипло вскрикнула и схватилась за голову. Аня наотмашь ударила ее кулаком по лицу. Мира отшатнулась назад и тогда Аня развернулась и кинулась прочь, вниз по лестнице. Мира не отставала и гналась следом, словно чудовище из фильма ужасов.
К счастью, изнутри потайная дверь открывалась очень легко. Аня вытолкнула ее, вывалилась в холл и побежала на улицу.
На улице ей в глаза ударило радостное октябрьское солнце — как приятель, звонящий с приветом в семь утра в выходной. Аня пошатнулась, заслонив глаза предплечьем с разодранным рукавом.
Тут же ее саму дернули за волосы так, что она не устояла на ногах.
Мира Кирилловна волокла ее обратно в корпус. Аня полоснула ногтями ей по лицу, потом попыталась вцепиться в шею. Но та, казалось, перестала вообще чувствовать боль…
В отчаянии мелькнула мысль, что снова придётся кого-то загрызть… По другому от Миры Кирилловны было, кажется, не отвязаться. Но тут внезапно какая-то шустрая, пахнущая теплом тень загородила солнце, схватила Миру Кирилловну за руку и приложила в челюсть.
Аня села на плитке ступеней, проморгалась…
— Митя?!
Митя Шацкий сам смотрел на нее с некоторым подозрением. Еще бы… Вся морда в кровище.
— Митя, всё хорошо! — успокоила его Аня. — Ты только ее скорей зафиксируй. Где папа?
Митя принялся связывать Мире Кирилловне руки за спиной собственной курткой. Его удар, даже не в полную силу, оказался убойнее Аниного.
— Андрей Павлович с группой уже едет. Позвонил мне только что. Я уже охранникам велел никого с территории не выпускать. Ты бы переоделась пока. Только одежду не выбрасывай, аккуратно сложи на всякий случай.
Аня кивнула, поднялась и на автопилоте пошла в жилой корпус в свою комнату. Только войдя сообразила, что ее вещей здесь больше нет. Остались только казенный халат и туфли с бантиками. Аня взяла халат, прошла в общий душ, думая, что Светка, наверное, на смене, поэтому на этаже совершенно безлюдно… А уборщицы сидят, запуганные службой охраны. Те, что без регистрации, наверное, и вовсе убегают прочь лесами, огородами… Уже стоя под теплыми струями воды, Аня представила себе эту картину и истерически заржала. Смеялась так, что стало больно под ребрами.
Когда вышла из душа, поняла, что у нее ведь нет больше и полотенца. Вытащила из корзины с грязным бельем чье-то — своё или Светкино, какая уже разница? — обтерлась, натянула обратно свое белье и надоевший халат. Все равно стало приятнее, чем в изгвазданной одежде. Ее Аня собрала в охапку и поплелась в комнату.
Одежду кинула на стул, себя — на кровать.
Очнулась только когда кто-то коснулся ее плеча.
Она все еще в лесу?!..
Аня подскочила на кровати и едва успела опомниться, чтобы не ударить… папу.
— Тихо… — велел Андрей Павлович дочке, обнимая, ласково гладя по голове. — Мы со всем разбираемся. До вечера спи, а потом нужно будет, чтобы ты все рассказала…
— Хорошо, — пробормотала Аня. — Только, пап… Сразу скажу, чтоб вы не удивлялись. Там в лесу труп. Извини, так получилось. Я не хотела, он сам полез.
— Ясно, — только и сказал папа. — Не испугаемся.
Аня кивнула и, отвернувшись, свернулась калачиком. Она очень хотела изобразить, что уснула. Пусть папа спокойно уйдет…
Но все же она не выдержала и сразу разревелась, а папа ничего не стал говорить — просто обнял как совсем маленькую. Какой он все-таки еще сильный. Как давно он так ее не обнимал…
Правда, они недолго просидели так. Расследование шло полным ходом, и у папы было полно дел. Он ушел, велев ей спать.
И Аня уснула.
 
Глава 17
Аня оставалась в клинике ещё двое суток, пока шли обыски и первые разбирательства на месте. Первой прочь увезли Миру Кирилловну. О дальнейшей ее судьбе Аня так и не узнала. Да не очень хотела знать.  
Уехали простые работники, с ними — Светка, Рита, Тагир… 
Оставались только сотрудники спецслужб и подозреваемые в соучастии. 
И, конечно, дочь Миры Кирилловны, которую просто невозможно было транспортировать. 
Оказалось, что она всю свою жизнь, и нормальную до пяти лет, и минувшие после аварии двадцать, жила только на переливаниях крови и плазмы — ее тело не вырабатывало кровь само. Это было тело-вампир, но неспособное на охоту. За него охотилась на людей мать.  Иногда перебивались донорскими пакетами. Донорские пакеты отчасти закупали, а отчасти сцеживали с жертв впрок. Так было дешевле и хватало надолго.
В какой-то момент запас пакетов иссяк, а намеченная девушка «без опыта работы» внезапно уволилась. Пришлось прихватить Юлю, чья кровь подходила. Процедура началась с переливания и прошла бы успешно, если бы в хозяйственном корпусе не случился пожар. Разумеется, Юля не могла его устроить и не устраивала — после включения «усыпляющей камеры»  и перепада напряжения загорелась проводка у стиральной машины, оставленной на ночь. Спасая свое потайное отделение с единственным пациентом, Мира и Станислав, потушили начавшийся пожар сами, но упустили Юлю, пришедшую в себя. 
 
Клиентов проверили и распустили под подписку. Аня была во дворе, когда уезжал ее «элитный», Валерий Богданович. Когда ему подали машину на объездную дорожку, он, прежде чем сесть, кажется, хотел то ли подойти к Ане, стоящей во дворе, то ли просто окликнуть ее. Удивительно, что узнал, хотя она была уже не в униформе, а в джинсах и свитере. Но тут к Ане вышел из административного корпуса папа, выгладивший не менее серьезно, чем он. Вдобавок он явно был одним из тех, кто вёл следствие. Так что Валерий Богданович поспешно сел в автомобиль и был увезен прочь.  
 Аня подробно пересказала все произошедшее папе, затем — полковнику Морозовой.  
Конечно, Аня спрашивала папу о том, как идёт расследование, что удалось узнать, кто в чем сознался… Конечно, папа не рассказывал. До определенного момента.  
 Вечером второго дня, выйдя из комнаты в направлении душевой, Аня увидела, что папа ждёт ее у окна в тёмном коридоре.  
— Проснулась? — отметил он, взглянув на нее.  
«Будет ругать?» — вспыхнул в мозгу сигнальный огонёк. Хотя за что теперь? Она же все рассказала как есть.  
Нет, папа просто сосредоточен и взволнован.  
— Я нужна?  
— Да. Одевайся побыстрее.  
— Будет разговор? 
— Будет. 
Аня шустро забежала в уборную, умылась и, вернувшись, впрыгнула в джинсы и кеды, натянула рубашку. Сунула мобильный с выключенным звуком в задний карман.  
Прихватила куртку — мало ли подойдут в дальний корпус.  
Папа больше ничего ей не сказал, развернулся и пошёл. Аня — за ним. 
Шли недалеко, в хозяйственный корпус, в тайные помещения. Ане было неприятно и страшно, но она ни о чем не спрашивала.  
Поднявшись на третий этаж, она вновь услышала стоны и хрипы.  
— С ней же врачи? — робко спросила Аня.  
— Не сегодня. 
Они вошли в палату. Железный стол «для донора» и ширму убрали и здесь стало значительно свободнее. Стоны стали громче, явственнее, так что хотелось заткнуть уши.  
Кроме несчастной на постели, по-прежнему оплетенной медицинскими проводами и датчиками, сходящими теперь с ума, в комнате был ещё человек. Стоял спиной к двери, сцепив руки в перчатках. Темно-серые плащ и костюм, серый шейный платок, чуть волнистые темно-русые волосы. Аня содрогнулась, поняв, что перед ней римлянин Марк Альфений, тот, кого она наедине с Сашей и Славиком в шутку называла «нашим оверлордом».  
Марк и папа разом в одной комнате не предвещали ничего хорошего. Сейчас ей и в самом деле достанется — за то, что влезла в дела людей.  
Марк развернулся к ней.  
— Здравствуй, Аня.  
— Здравствуйте, Марк.
— Я уже успел побеседовать с твоим отцом. Кажется, у тебя выдалась не лучшая неделя, — он говорил спокойно, хрипы, стоны и лязг кровати его нисколько не тревожили.
— Да… Марк, я знаю, что, наверное, поступила против правил.
— Ты грубо нарушила правила.  
— Я просто хотела помочь. Я ведь в меньшей опасности, чем люди.
— Да? И к какому классу существ ты относишь себя?
— Я хотела сказать, чем обычные люди. Будь на моем месте обычная девушка, она бы погибла.
— Ты тоже могла погибнуть. Мы бессмертны очень условно, особенно, те, которым…
— Которым не исполнилось еще пятидесяти, а то и ста лет. Да, я помню. Но у меня такое чувство, что я в долгу перед человечеством, перед людьми, которые и так скорее всего проживут меньше. И Федька ведь тоже участвовал в очень опасных делах именно потому, что просто мог.
— С Фёдором Алексеевичем тебе лучше себя не сравнивать. Он был особенным еще при жизни.
— Ладно, а папа? Он — человек.
— Который посвятил жизнь своей службе. Ты тоже хочешь посвятить свою жизнь этой большой игре? Хорошо. Но тогда ты окажешься отрезанной от сообщества. Как Федька до того момента, когда решил спасти твою жизнь. Езжай с отцом в Москву. Думаю, тебя можно будет оформить как новый «объект». Что скажете, Андрей Павлович?
— Я воздержусь от комментария.
— Я так не хочу, — проронила Аня. Она очень хотела, чтобы Марк прекратил! Чтобы оба они прекратили! Чтобы эта несчастная перестала извиваться и хрипеть на кровати… — Прости, Марк. Пожалуйста! Я уже помогала в расследовании. И тут беда с моей подругой. Если я еще могу зваться человеком, то почему я должна была остаться в стороне.
Марк, наконец, обернулся к ней. Глаза его были покойны и холодны, но губы тронула усмешка.
— Хорошо сказано. Красиво. На первый раз забудем. Но только после того, как ты ответишь на последний вопрос.
«Сейчас спросит про Федьку», — подумала Аня. Она даже папе не сказала о своих галлюцинациях. Или это были не галлюцинации? Марк наверняка что-то знает, о чем-то догадывается. Он ведь старый. Римлянин.
— Что нам делать с ней? — спросил Марк, кивнув в сторону кровати.
— В смысле? — не сразу поняла Аня.
— В ней твоя кровь. Это прямой результат твоих действий. Да, преступников, но и твоих. Ты ведь знаешь, что это значит? Что ее ждет?..
— Несколько лет жизни. И сильной жажды…
— И что ты думаешь по этому поводу? Как ее кормить?
— Я должна буду ее кормить?
— А ты хочешь?
— Нет!
— А кто будет?
— Не знаю… А как должно быть? Скажи как надо!
— Я не имею представления. Я хочу услышать, что скажешь ты. Помнишь, как тебе было больно, как тебе было плохо до того, как приняла Древнюю кровь?
— Да.
— И что нам теперь делать с ней? В ней твоя кровь и тебе решать…
Аня не отвечала, боясь уточнять, переспрашивать. Молчал Андрей Павлович. Молчал Марк. Только несчастная на кровати вздрагивала и стонала, и от каждого издаваемого ею звука Аня тоже вздрагивала, словно в мышцы подавали разряд тока.
— Марк…
— Да, Аня?
— Что именно я должна решить?
— Проживет ли она эти несколько лет? Но тогда изволь сказать, как она будет питаться. Хотя, это, вероятно, будет мало отличаться от ее прежнего состояния. Или все закончится сегодня ночью. Сейчас.
Он достал из-за пазухи и вынул из ножен короткий кинжал и положил на край кровати. От постоянных вздрагиваний кинжал елозил на одеяле, словно сам был живым, а та, что корчилась на кровати — Аня с ужасом подумала, что они почти ровесницы! — разумеется, не могла осознать, что именно лежит с ней рядом.
Аня словно окаменела.
Что сказать? Как сказать?
Казалось бы, самое простое — пусть живет. Но как живет? Может, и выдержала бы она сама заботу о такой тяжелой больной. Она не пробовала, но, наверное, смогла бы. У нее впереди годы и годы, хоть скоротает время, пока дожидается Федьку.
Но разве это за жизнь? Разве стоит продлевать такое… Почти двадцать лет в коме — там не осталось человека. Уже давно…
Может хватит? Это ведь тоже просто — хватит! Сказать Марку? Но кто должен будет нанести удар? Неужели она сама? Как же страшно спросить! Что если не спрашивать — тогда не придется самой?..
Как же она стонет, как же страшно она стонет!.. Так стонет животное. Может, если ее покормить, она перестанет стонать?
Или — хватит?
Аня отвернулась.
Двое мужчин за ее спиной стояли, будто и сами были выточены из камня. Они ждали ее решения. Один из этих мужчин — ее папа, но сейчас он вовсе не папа, а тоже наставник.
С горечью вспоминала она собственные легкомысленные слова «Трындец вашему котику», произнесенные ею здесь же несколько дней назад.
Аня выскочила в коридор.  
— Двери заперты, — сказал ей вслед папа.  
Сказал спокойным тоном. Ледяным, будто в душу ввели наркоз. Как ему, наверное, самому больно. Он видел и покойника с расстегнутой ширинкой, и канистру с кислотой. Он понял, что могло быть, что почти случилось. Аня припомнила, как выглядел папа в последние дни. Нет, кажется не поседел больше прежнего.  
Аня все же отошла к тёмной лестнице.  
— Федя, — прошептала она. — Федя, появись, пожалуйста. Что мне делать? Как решить?.. 
Ничего и никого, только стоны из палаты. Она стала представлять, что Федя мог ей ответить.  
Покончить с ужасом? Взять на себя ответственность за дальнейшее существование этого создания?.. Если дело в ней — да, так лучше.  
Но чего бы хотело само существо?  
Это существо… Ничего. Оно не хочет ничего. 
Аня развернулась и почти побежала обратно в палату. Она так быстро метнулась к кровати и схватила кинжал, что папа и Марк едва успели удержать ее.  
— Ответ! — приказал Марк.  
И Аня ответила: 
— Хватит! 
— Я понял! Андрей Павлович… 
Папа обнял ее сзади и повел прочь.  
Марк так и замер с кинжалом над кроватью.  
Они уходили, и стоны неслись им вслед. Теперь Аня только молила о том, чтобы эти стоны не прекратились, пока они не выйдут из корпуса. Кого молила?.. Кого теперь и об этом можно молить? 
Просто… пожалуйста, пусть так будет. 
 
Папа так и вывел, и довел ее до комнаты, обнимая, и там усадил на кровать.
Аня снова плакала, не ревела, а сидела, спрятав лицо в ладонях, периодически вдыхала и выдыхала, пропуская воздух через воспаленные нос и глотку, и ждала, пока слезы иссякнут.
— Вполне удовлетворен поучительной беседой? — спросила она, шмыгнув носом.
— Вполне, — признался папа, уже просто спокойным, не каменным голосом.
— Получила дура, теперь сидит вся в соплях?
— Ну, во-первых, ты не дура. А во-вторых… значит, еще остаешься человеком. Ты знаешь, когда с тобой всё это тогда произошло, я боялся, что ты очень быстро переменишься. Ты так сразу в их тусовку так влилась.
— Что, лучше бы я как Федька, одна была?
— Нет, конечно. Просто… так внезапно они все появились. Но вроде действительно на людей похожи. И Марк этот ваш вроде с мозгами.
— Надеюсь, он тебя не заморочил.
— Кажется, нет. Я же с Федькой работал. Думаю, уже могу отличить морок.
— Расскажешь ему как я облажалась?
— Сама расскажешь. И потом я его самого полумертвого частенько вытаскивал. Но за него не так страшно было. Вначале я его совсем не знал, а потом… узнал слишком хорошо. Ты еще совсем маленькая. Извини. Но особенно по вашим упырьим меркам, насколько я понял. Может, через сотню лет ваш Марк передумает и будет у вас спецотряд. Ты, Федька, Грирс, Шварц…
— Пауль? — Аня, шмыгнув носом, выглянула из ладоней. — У него же прошлое… ну очень так себе.
— Он же вроде переориентировался, это главное. А специальную службу не пропьешь. Да и было это семьдесят лет назад, а Грирс только недавно из ЦРУ удочки смотал. Хрен редьки не слаще. К тому же, лично у меня к Грирсу намного больше вопросов. Встречу — прибью. Скажи Федьке, чтобы ко мне близко его не подводил.
Аня кивнула и, наклонившись к папе, положила голову ему на плечо. Папа обнял ее за плечи и поцеловал в макушку.
— Ну всё. Всё закончилось. Собирайся, едешь в Питер.
— С тобой?
— Нет, я тут еще с товарищем Морозовой дела заканчиваю. Потом повидаемся, прежде чем домой улетать. Сейчас ты с Марком едешь.
— Ой, нет. А можно я тут еще посижу?
— Езжай. Когда буду всё улаживать, лучше, чтобы тебя тут не было.
Аня опомнилась, сообразив, что находится в соседнем корпусе.
— Хорошо… Пап, а можно только спросить?
— Ну давай, спрашивай.
— Как ее звали? У нее ведь было имя…
Папа помолчал, Аня даже подумала, что он не отметил для себя или забыл. Но наконец он ответил:
— Полина.
— Полина… — прошептала Аня. — Полина. Ясно. Спасибо.
 
Глава 18 
Когда Аня села в машину к Марку, ее все ещё трясло, в носу стоял острый горячий запах, какой бывает, если, купаясь, нахлебаешься воды.  
— Поехали, — велел Марк водителю. 
«Интересно, это его слуга или нанятый человек? — подумала Аня. — Хотя… нет.  Неинтересно».  
— Прости, — сказал Марк, когда они замерли перед переездом, пропуская мерно стучащую электричку. — Мне было важно, чтобы ты поняла меру ответственности.  
— Я поняла. И меру, и то, что важно.  
Аня отключилась. Она не спала, но всё, мелькающее за окном слилось в сплошную пелену. 
Чуть встрепенулась только когда въехали в город и вдоль дороги потянулись ровные караулы фонарей и окошки хрущёвок. Город кипел жизнью, городу не было дело до твоей личной боли, так что и боли считай, что нет — так она быстрей проходит.
Вскоре Аня поняла, что едут они не к ней домой, а к Саше со Славой. Вначале обрадовалась — очень не хотелось возвращаться в совершенно пустую квартиру, даже без Шурки, и запирать за собой дверь. Но затем поняла, что сейчас вероятно последует разбор полетов для Сашки — он все-таки старший в их компании.
Наконец, машина остановилась у подъезда старого дома — у портала в стиле модерн с облупившимися виноградными лозами, с утопленной в нем железной дверью.
Поднялись наверх по широкой, темной лестнице. После звонка с домофона, ребята просто открыли дверь, так что их встретил не только гостеприимный свет в прихожей, но и вышедший на порог Славкин кот Боцман — черный, тощий и кривой. Боцман был вислоухим, но метисом, за что и оказался выброшен первыми хозяевами на улицу. Увидев Аню, Боцман мяукнул и попятился в квартиру, в коробку между дверьми.
— Марк, пожалуйста, — быстро прошептала Аня. — Не ругай Сашку! Я толком ребятам ничего не говорила, они не знали.
Марк оглянулся через плечо и, кажется, чуть усмехнулся. 
Едва они вошли в квартиру, Саша со Славой, молчаливо поджидавшие в коридоре, кинулись Аню обнимать и спрашивать о самочувствии. Сумку забрали и закинули в гостиную, которую, очевидно, в очередной раз приспособили ей под спальню. Боцман сердито зашипел, когда вдоль стенки пришлындала Шурка. Села в сторонке, мяукнула, встала и ушла. Оскорблённая. Бросили…
— Ее Боцман не обижал?
— Если только вербально, — заверил Саша. — Но кошачьего мата мы не понимаем.
Никакого серьезного разговора не произошло. Аня поняла, что Марк уже сказал Саше все, что хотел, еще до того, как отправиться за ней в клинику. Так что и парни, и Марк отправились на кухню-гостиную, Аню оставили умываться, укладываться отдыхать — по желанию. Или, возможно, присоединиться. По коридору разносился аромат глинтвейна.
Приняв душ и переодевшись в рубашку-платье, Аня думала, может, и вправду пойти на кухню, послушать, о чем они говорят. Но потом она поняла, что смертельно устала, даже слушать, даже сидеть с кем-то не было сил. Словно услышав ее мысли, явилась Шурка, без лишних боданий головой и мяуканий забралась на застеленный диван и свернулась калачиком. В темноте стала похожа на раковину аммонита.
— Ну что, всё? Спать? Приключения закончились, — вздохнула Аня.
Но тут дверь открылась и к ней вошел Марк. С кружкой глинтвейна. Как положено — родители приносят чаду стакан молока перед сном? А тут «оверлорд» решил угостить глинтвейном.
— Мы поняли, что ты не выйдешь. Так что просто отдыхай…
— Спасибо, — улыбнулась Аня, принимая кружку в ладони.
Марк только кивнул и пошел обратно к двери. Но тут Аня, опомнившись, поняв, что когда проснется, может его уже не застать, окликнула:
— Марк, погодите минуту… Пожалуйста, можно у вас кое-что спросить?
Римлянин замер вполоборота.
— Если про Фёдора, то нет…
— Не про него! То есть, не совсем. Простите, если я спрашиваю о чем-то запретном, но мне никто не сказал, что об этом нельзя спрашивать. Марк… А вы умеете выходить из физического тела и передвигаться… наподобие призрака? Вот я сейчас понимаю, что бред сказала, но объясню, почему.
Марк медленно повернулся к ней, доставая из кармана пачку сигарет и зажигалку. Потом подумал и не стал закуривать при ней. Услышанное его заинтересовало и будто бы слегка встревожило.
— Интересно. И почему же ты это спросила?
— Я, кажется, увидела такое в лесу. Может, я тогда еще под веществами была… Но ко мне Федька пришел. Я его таким никогда не видела. Он весь был… как живой и в одежде старинной, которую при жизни носил. И он меня утешал. А потом отругал… Когда совсем рассвело — исчез. Но такое ведь невозможно?
— Я такого не видел уже очень долго, — проронил Марк, так и крутящий сигарету в пальцах.
— То есть такое может быть? Вы так умеете?
— Я? Нет. Никогда не пытался, на самом деле. Но думаю, мне не хватает воображения. А наш Фёдор Алексеевич — другое дело. Кому как не ему… Должно быть, он отлично выглядел, будучи призраком.  
— Да. Ему здорово идёт одежда, которую он носил при жизни. Вы его видели таким? 
— Нет. Мы же встретились уже во времена Петра. Порой даже жалею, что не заехал в Москву при Иване. 
Аня подумала, что сейчас удачный момент для смены темы. Иначе, чувствовала она, обязательно начнет капать «оверлорду» на мозги, просить разбудить Федьку. 
В самом деле, сколько можно? Да за что же? Его пора вернуть! Хватит!.. 
— А где вы были во времена Ивана? Что делали?  
Однако Марк, кажется, решил, что настало время не для смены темы, а для завершения разговора. 
— Долгая история, Аня. Особенно, учитывая, что придется рассказать изрядную часть моей жизни. Да и хватит с тебя на сегодня кошмаров.  
И Марк ушел.  
Хватит кошмаров…  
Вот он сейчас будет мирно сидеть на кухне и пить глинтвейн с ребятами. И вместе со всеми своими кошмарами, которые накопились за жизнь. Значит, наверное, и у Ани получится спокойно поспать. Никаких желаний и планов на бодрствование у нее сейчас не было. Ни единого.  
 
Она поспала остаток ночи и весь следующий день. К вечеру в квартире уже все было как обычно. Марк уехал, может быть, даже из города, Слава впахивал за компьютером, ваяя заказы и тихонько проклиная цифровую живопись, Саша на кухне сидел за своим хромым ноутом — с кем-то переписывался или тоже работал. Он иногда копирайтил или, как говорится, «негритянил» в совершенно желтых издательствах. Саша вообще, как заметила Аня, занимался какой-то мутью, но считал непорядочным сидеть без дела.  
На завтрак Аня попросила только миндального молока, как Саша ни пытался предложить ей хотя бы тост с какой-нибудь зеленью, грибами или оливковым маслом.   
— Может, тебе на «променад» пора? — подозрительно спросил он, усаживаясь обратно за ноутбук. 
— Нет! — замотала Аня головой. — Я напроменадилась на месяц вперед. Тебе Марк не рассказывал? 
— В общих чертах.  
Аня не хотела продолжать, Саша побоялся расспрашивать. Так Аня и протягивала свое молоко в тишине, нарушаемой только деловым шорохом клавиш. Потом и он затих.  
Саша в упор смотрел в монитор, тревожно хмурясь. 
— Что случилось? — спросила Аня.   
Саша качнул головой. 
— Я помню, что тебя такое не успокаивает, но все-таки скажу. Останови меня, если пожелаешь. Мы живём долго и странно и… люди всегда в опасности рядом с нами. Просто потому, что мы хищники более высокого порядка. И всякое случается. Со мной случилось в Париже, когда я был в Сопротивлении. И так всё произошло, что погубил я не какого-то фашиста, а одного из своих. Своими собственными… зубами. Врачи, правда, говорили, что ему оставался день-два, но мне от этого ни черта ни легче!  
— Это связано той историей с Паулем?  — Ане вспомнился стройный улыбчивый баварец. 
— Да, напрямую.  
— А он знает? 
— Знает. Но у него скелетов в шкафу не меньше. Разнокалиберных. Вообще Кунсткамера.  
— Какая гадость…  — только и проронила Аня. 
— Это ваше миндальное молоко? 
— Нет, молоко хорошее. А знаешь, Сань, может все-таки сделаешь мне тостик?  
 
Перекусив и ещё немного повалявшись, Аня решила, что пора домой. Она на самом деле уже хотела к себе, хотела побыть одна — чувствовала, что готова к этому. Тем более, Шурка, обнаглев в ее присутствии, стала кидаться на Боцмана и пытаться отжать у него еду. Она была в полтора раза ниже и короче, но котяра впадал в ступор от такой наглости. 
Так что Аня вызвала такси и уже спокойно уехала в ночь.  
 
Дома включила оставленный личный мобильник и обнаружила восемнадцать непринятых вызовов от Альбины.  
Утром позвонила ей. Юля совсем пришла в себя, и они обе, оказывается, переживали за Аню, с которой несколько дней не было связи. Выглядело всё и в самом деле подозрительно — вначале попала под покушение, потом в дурдом, потом и вовсе исчезла с радаров… 
Аня обещала вечером заехать в больницу.  
Потом позвонила папе, сказала, что она дома и с ней все в порядке. Быстро договорились увидеться ночью после того, как она навестит подругу — перед самым его рейсом обратно в Москву. Быстро договорились и разъединились. Папа был чем-то очень занят.
Уже устроившись в кровати, прежде чем укрыться одеялом, Аня взглянула на часы на тумбочке. На часах была половина второго.
  
Глава 19
 Войдя в палату и увидев Юльку, Аня замерла. 
— Тебе остригли волосы? 
Юлька, бледная, с кислородной трубкой, протянутой под носом, только развела руками. На плече у нее и правда лежал криво срезанный краешек короткой косы, невзрачный остаток прежней роскоши. Нет, гипс на всю ногу и лубок на руке уже как-то примелькались, но вид обрезанной косы, особой Юлькиной гордости, просто резанул по сердцу.
— Еще когда была в реанимации, завязали как удобнее, всё в колтун сбилось, — объяснила Альбина, сидящая радом с дочерью. — Анечка, ты как? Выглядишь хорошо, щёчки порозовели.
Аня только кивнула, смущенно улыбнувшись. Пакет с гостинцами — соком и бананами — она вручила Альбине и сама пригляделась к Юле. Та выглядела еще совсем слабой, бледной.
— А ты кто?.. — тихонько спросила Юля.
Аня вначале вздрогнула, но облегченно вздохнула, когда поняла, что глаза подруги хитро блеснули.
— Она и надо мной также прикалывалась, — сообщила Альбина. — Садись, Анечка. Что с тобой было?
Аня рассказала то, что ей разрешили рассказать: она устроилась в «Медлюкс…» по собственной инициативе, остаться позволили на всякий случай, просто отработала несколько дней, и в одно прекрасное утро все было кончено. Что именно случилось — она не в курсе.
Альбина только качала головой.
— Ты с ума сошла, ты просто с ума сошла…
— Тебе папа медальку не выбьет у начальства? — все также тихо спросила Юлька.
— Папа мне, кажется, по жопе выбьет за самодеятельность. Прям обещает.
— Передай папе, что он прав! — велела Альбина.
Аня пообещала обязательно передать.
Альбина просидела еще недолго — нужно было вечером еще раз заглянуть на работу, — и Аня с радостью ее сменила.
Юлька время от времени дремала, а когда просыпалась, им удавалось немного поболтать.
— Хорошо, что ты тут. Одной тоскливо. А мама так волнуется. Приходится изображать, будто мне не так плохо, как есть на самом деле…
 — Не изображай. Поной.
— Ммм… Нет, что-то расхотела.
— Ну давай, давай, разнойся!
— Иди на фиг.
— А я поною. Мне косу твою жалко.
— А мне, странно, нет. Мне вот ногу жалко. Туда штырей понавставляли. Фиг знает, когда встану. Зато встану, пойду и сразу совсем постригусь.
— Хорошо тебя приложило.
— Я просто новый образ хочу…
— На прошлый кон когда с тобой ходили, у тебя лучший образ был — такая Мортиша Аддамс, еще и с собственной шевелюрой.
— А будет диснеевская Белоснежка.
— Фу, как слащаво!
— Ну можно Белоснежку-зомби. Белоснежку из постапокалипсиса… Тем более, с такой ногой. Доктора говорят, шрам останется. Надо будет платье с разрезом или разрывом, чтоб его видно. Будешь Золушкой?
— Ладушки, буду Золушкой.
— Вечно ты — сперва согласна, а потом…
— Да нет, если Золушкой-зомби, то я прям за!
— Ага, посмотрим.
— Ты только сперва встань.
Юлька усмехнулась. Прикрыла глаза, словно чтобы дать им отдых, но понятно было, что она засыпает. Возможно, это был ее самый долгий и насыщенный диалог после аварии.
А Аня смотрела на нее и думала, что подруга и вправду похожа на Белоснежку. Все подходит по канону: кожа, белая как снег, волосы черные, как вороново крыло… Только вот губы бледные, в тон коже, а вовсе не алые, будто кровь. Но кровь это дело наживное.
 

P.S.
На входе в жилой комплекс консьерж спросил у Саши, куда он, и проверил паспорт. Саша задним числом подумал, не значится ли там все еще семидесятый год рождения? Потом вспомнил — нет, в этом году ведь справил новый. Как все-таки неудобно жить вечным подростком. Вот если бы лет в двадцать семь…
Консьерж был паспортом удовлетворен и пропустил его, глянув, правда, искоса. Решил, наверное, что «мальчик по вызову» к господину в съемных апартаментах.
Саша только хмыкнул про себя. Его вечно принимали за «мальчика» Марка. Оно и понятно — на отца с сыном они были не похоже, на братьев или просто друзей — тоже.
Сто лет назад Саша торопел и цепенел в присутствии наставника, сейчас, кажется, отучился. Нет, когда его как старшего — из троих — по Питеру отчитывали за Анькин провал, ему было не по себе. Но прежнего ужаса он уже не испытал, и был даже рад, когда римлянин заехал на глинтвейн.
А теперь римлянин пригласил его к себе во временное пристанище и Саша имел все основания надеяться, что это просто-напросто приглашение от бывшего наставника на бокальчик-другой.
Лифт, на который ему любезно указал консьерж, оказывается, поднимался прямо в апартаменты, так что Саша даже растерялся, увидев перед собой не коридор или холл, а сразу зал с диванами и ухмыляющегося Марка.
Едва Саша вошел в квартиру и двери лифта закрылись за ним, Марк повернул ключ в скважине над кнопкой вызова лифта.
Саша только стянул с носа темно-синие очки с круглыми стеклами и пожал плечами.  
— Ты сам как спецслужба… А может, все-таки организуем свою? Представь все-таки, что мы сотворим… 
— Представляю, — кивнул римлянин. — Не организуем.  
— Да я же пошутил.  
Вслед за Марком Саша прошел на обширный балкон со стенами и покатым потолком сплошь из стекла. Дорогой квартал был просторным, с прозрачным осенним сквером в окружении глянцевых домов. Над домами вдали виднелась темная гладь залива с кромкой серебряных огней.
На балконе стояли деревянные диван и кресла в колониальном стиле, стол со стеклянной столешницей. На длинной полке, заменявшей подоконник, горели несколько белых свечей. 
Саша провел рукой по резному узору на кресле. Показалось, что он ощутил слабый запах сандала.
— Настоящие? То есть — старинные?
— Нет. Хотя, хозяева уверяли, что девятнадцатый век. Наверное, сами в этом уверены. Или хотят верить. — Марк наполнил золотистым тягучим вином два бокала и один протянул Саше. — Не стал их расстраивать. Лично по мне, а новизна для мебели — только плюс. Остается только надеяться, что это всё в самом деле из Индии. Хотя, точно про Индию нам бы сказал наш капитан Бертон…
Они устроились в предположительно индийских креслах, Саша отпил глоток вина и понял, что оно и вправду сладкое и тягучее как настойка.
— Вообще, уютно у тебя тут. Я, кажется, начинаю привыкать к новым домам…
— Это нормально в твоем возрасте. Сознание старого брюзги сменяется…
— Чем?
— Чем-то иным. Как там наша Анна? Не обижалась на меня?
— Нет. Слова дурного не сказала. Кажется, усвоила прежестокий урок.
— Хорошо. Мне самому это было крайне неприятно. Я давно не причинял кому-то такой боли. Отвык. Обмягчал…
— Времена настали другие? Или времена всегда одинаковые?..
— Нет, времена разные. Хотя, мне иногда кажется, что времена просто наслаиваются друг на друга. Или надстраиваются, как этажи. Новое появляется, а старое никуда не исчезает и продолжает где-то жить…
— В смысле — в диких деревнях в джунглях?
— В джунглях. И в кулуарах большой политики.
— Ты поэтому настаиваешь на том, чтобы мы не лезли в дела большого мира?
— И поэтому тоже.
— А почему еще?
Марк долгое время не отвечал. Саша не впервые задал этот вопрос, но наконец-то — осознавая, о чем спрашивает.
Вдруг Марк, все также молча, поднялся со своего кресла и ушел с балкона в квартиру.
Саша слегка подскочил на месте — то ли от желания пойти за ним с расспросами как в былые времена, то ли от желания посмотреть, что Марк там делает.
Марк дошел до бара в гостиной и вернулся с двумя тяжелыми бокалами и бутылкой виски.
— А на тебя разве действует? — Саша снова выпрямился, осознав, что сидит как кот — наклонившись и сложив руки на краю стола.
— Чисто символически. Надеюсь, подействует на тебя.
— Всё серьёзно.
— Сейчас же прекратил ёрничать, — велел Марк, протягивая Саше новый бокал. — И слушай.
Санкт-Петербург
2021 г.
 
Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз