Рассказ «Хранительница». Ник Нэл


Рубрика: Конкурсы -> Библиотека -> Трансильвания -> Рассказы
Метки:
Автор: Ник Нэл
Название: Хранительница
Аннотация: Вечер встречи выпускников закончился совсем не так, как предполагалось.
 
Хранительница
 
Я не хотела идти на вечер встречи выпускников, Нинка уговорила:
— Да что ты, давай. Посидим, поболтаем, вспомним детские годы. Тебе на кафе что ли скинуться жалко?
Собираться намеревались в школе, а затем уютно посидеть за ужином — взрослые уже люди, никто не скажет, что наше детское время вышло. Я вяло сопротивлялась. Закончив школу, честно говоря, не вспоминала о ней с умилением как полагается. Чего хорошего в детстве, когда учителя шпыняют когда надо или не надо, родители пилят и без конца повторяют, что надо учиться, а то потом придётся идти на завод? Ну вот я пошла на завод, плохо мне там? Да ничуть. Работаю сборщицей, и всё у меня хорошо, потому что дома ждут любимый муж и умница дочка.
Выйдя замуж, и родив ребёнка, я внезапно поняла, что этого мне довольно для счастья. Семье — именно то, что требовалось, чтобы ощущать свою нужность на земле, а диплом ничего к этому прибавить не мог. Я целиком погрузилась в свой новый мир и даже со старыми подругами встречалась редко. Прошлые заботы отодвинулись и выглядели теперь чужими.
Нина умела быть настойчивой, а я не любила спорить. Мягкость натуры часто делала меня жертвой предприимчивости одноклассниц, я вечно шла у них на поводу. Ладно, перетерплю это ненужное мне мероприятие, буду со всеми любезной и не стану замечать сочувствующих взглядов тех, кто учился в институтах и уже потому считал себя важнее других. Всего один вечер, а там я опять свободна и счастлива.
Как и следовало ожидать, встреча ничем не удивила и ничем не обрадовала. Суматоха, полузнакомые, повзрослевшие лица, наряды и причёски девочек, солидные костюмы мальчишек. Голова заболела раньше, чем перебрались в кафе, да и там не стало легче. Я вяло ковыряла невкусную еду, мечтая о своей, домашней и выпила всего бокал вина, да и то потому, что устала спорить.
Кто-то из мальчиков предложил подбросить до дома на своей машине, но до того утомила сутолока давно неинтересной мне жизни, что я отказалась. Пешком дойду, благо собирались почему-то летом, а не зимой, как обычно бывает.
Улицы встретили вечерней прохладой, и впервые за весь этот суматошный день я почувствовала себя хорошо. Солнце село, и я подумала, что следовало не поддаваться на уговоры, а уйти раньше. Да, на улицах горели фонари, и было ещё довольно многолюдно, но странная тревога заползла в сердце и заставила ускорить шаг.
Транспорт в эти часы ходил редко, да и не было в мою сторону ни одного по-настоящему удобного маршрута. Я свернула на бульвар и поразилась его сумеречной пустоте. Словно кто-то вымел прохожих, фонари потерялись в густой листве деревьев. Здесь можно было здорово срезать дорогу, если проскочить проходным двором, но я не рискнула, лишь пошла быстрее. Как выяснилось через минуту, это меня не спасло.
Мужчина схватил и затащил в старый павильон над высохшей канавой так быстро, что я даже пикнуть не успела. Страх пронзил меня с головы до пят. В единый миг я представила, как будет горевать муж, а дочка останется сиротой, и собственная жизнь мгновенно приобрела невиданную ценность. Я рвалась из железных объятий, била насильника головой, пинала ногами, пыталась укусить, но он уворачивался.
— Какая ты сильная и сладкая! — прошептал прямо в ухо отвратительный голос.
Я начала сопротивляться ещё яростнее, попыталась извернуться так, чтобы освободить горло, вздохнуть, крикнуть, вытащить хоть одну руку, но он стиснул так, что затрещали рёбра, а потом вцепился в шею, словно вампир. Я съёжилась, как могла, стараясь стряхнуть ненавистный жадный рот, и тогда он швырнул меня в стену павильона. Голова взорвалась болью, а сознание погасло. Последним вспыхнуло перед внутренним взором лицо моей малышки, доченьки, Леночки, и мысль о том, что я не смогла сберечь себя для неё.
Возвращалась в реальность странными рывками, словно кто-то прокручивал в голове короткие ролики, но так быстро и небрежно, что я не улавливала смысла. Немного погодя сообразила, что лежу на боку. Попробовала открыть глаза, получилось. Свет показался не то чтобы ярким, а каким-то чужим. Я обнаружила, что лежу в канаве, прикрытая непонятным хламом. Место узнала сразу, потому что часто ходила этой дорогой и помнила каждый уголок. Весной тут скапливалась вода, а сейчас было сухо, только пахло запёкшейся тиной и ещё какой-то горечью.
Я сразу вспомнила о том, что на меня напали, и не спешила вставать, хотя чувствовала, что получится. Вдруг маньяк где-то неподалёку и следит за жертвой, на случай, если она не умерла.
Странные мысли, но в том состоянии, в котором я тогда находилась вполне естественные. Страх проснулся вместе с рассудком и велел вести себя осторожно. Я прислушалась. Ночь показалась необыкновенно звонкой, словно удар по голове обострил слух. До меня отчётливо доносились голоса людей и гудение машин, и мелькнула горькая мысль о том, что человека могут убить вот так, прямо посреди большого города, и никто даже не заметит, а мы-то думаем, что всегда находимся на виду.
Я осторожно отодвинула лист фанеры, который закрывал обзор, и отчётливо разглядела деревья в свете фонарей, накренившийся павильон. По другую сторону канавы шли дворы, заросшие так густо, что домов совсем не было видно, лишь размытые силуэты освещённых окон. Здесь стоял забор, но такой ветхий, что я сразу обнаружила дыру вполне достаточную, чтобы в неё пролезть.
Если рассуждать разумно, мне следовало скорее бежать по бульвару к одной из оживлённых улиц, туда к людям, но страх почему-то погнал в колючие заросли. Я тихонько выбралась из хлама, протиснулась в дыру и на корточках проползла под нависающими ветками. Тут было гораздо темнее, чем на улице, и я почувствовала себя в безопасности.
Кажется, никого нет. Если маньяк и будет искать, то, конечно, решит, что я побежала в другую сторону. Какая жертва рискнёт залезть в место, где расправиться с ней ещё проще? Я наткнулась на древнюю скамейку и села, пытаясь сообразить, что произошло, и как мне действовать дальше.
Мысли уже пришли в некоторый порядок, и я обнаружила, что платье не сильно испачкано, даже сумочка как висела перекинутая через плечо, так осталась на месте. Поспешно обшарив её обнаружила и кошелёк, и документы, не нашла только телефона. Наверное, мужчина забрал его, чтобы случайный звонок не указал прохожим местоположение трупа. Никто не полезет в канаву просто так, а за дорогим смартфоном вполне могли и сунуться. Собирался маньяк вернуться, чтобы перепрятать тело получше, или просто старался отсрочить момент обнаружения — несущественно. Главное эту деталь он предусмотрел.
И тут меня поразила первая несообразность случившегося. Если мужчина хотел изнасиловать, то почему не сделал этого, ведь моё беспамятное состояние и уединённость места давали ему шанс. Он всего лишь укусил и ударил о стену, да и то недостаточно сильно, чтобы убить. Я потрогала голову и болезненных мест не нашла, осторожно исследовала кончиками пальцев шею, но и там ничего не прощупывалось. Вообще чувствовала себя на удивление бодро для жертвы нападения.
Быть может, в крови ещё гуляет адреналин, и позднее я стану вялой и разбитой? Сейчас я испытывала лишь сильный голод. Странно, обычно в опасные минуты желание есть пропадает, вечно у меня всё не как у людей. Конечно, на вечеринке я лишь поклевала того-другого, хотя салатик был и неплох. Он встал перед мысленным взором, и тут же пришлось зажимать рот рукой: рвотный рефлекс оказался так силён, что я сдержала его с трудом. Во рту, тем не менее, было сухо, и язык болтался между зубов как неродной. Сотрясение мозга?
Здравый смысл подсказывал, что пора перестать ставить диагнозы самостоятельно, обратиться к специалистам, но я не сдвинулась с места. Во мне зародился и рос вширь некий страх, и внушал его не оставивший в канаве маньяк, а обычные люди. Это было дико, и я постаралась справиться с ним, но ничего не вышло. В сознании прочно угнездилась мысль, что вокруг враги, чуждые и опасные существа, подобные инопланетянам или диким зверям.
Непорядок в психике? А дёсны почему зудят? Зубы у меня были хорошие, я их берегла и, спохватившись, поспешно ощупала языком. Клыки показались вначале чем-то посторонним, пока я не ухватилась за них пальцами, грязными, как есть. Только теперь, словно что-то щёлкнуло в мозгу, я сопоставила все факты и пришла к единственному логическому выводу: меня укусил вампир, и я сама стала вампиром.
Наверное, следовало закричать и побиться головой хоть о землю, раз стены рядом не было, но я только сильнее съёжилась и огляделась. Почему-то приняла данность как неизбежность и сразу же подумала о муже и дочке.
Всё время, пока выкарабкивалась из канавы, ползла в укрытие, помнила о них, спасалась ради того, чтобы к ним вернуться, но отодвигала мысли о семье за край сознания, чтобы не мешали сосредоточиться и лучше выполнить выпавшую мне задачу. Сейчас, когда поняла, что вернуться не смогу, увидела как наяву милое личико Леночки, добродушную улыбку Олега. Единственных, самых родных людей отняли у меня, и это было так страшно, что сама того не сознавая, я завыла.
Неподалёку испуганно тявкнула собака, и, ощутив её страх, я моментально пришла в себя. Всегда была спокойной и разумной. Вот и сейчас думать надо. Прежде всего, разобраться с новым статусом, а потом уже решать исчезну я навсегда или найду более благоприятный выход. Летние ночи коротки, нечего рассиживаться на месте, пора браться за дело.
Я решительно отряхнула приставший мусор и выбралась во двор, а потом и в переулок. Прежде всего следовало выяснить, видят во мне люди нечто необычное или нет. Переулок вывел на одну из оживлённейших улиц нашего города. Здесь всё ещё было много прохожих, неслись машины. На меня поглядывали, но равнодушно. Какой-то мужчина замедлил шаги, и я улыбнулась ему, стараясь прикинуться пьяной и доступной. Он охотно осклабился в ответ. Близость потенциальной добычи разбудила голод. Я моментально прикинула, что могла бы без проблем заманить этого человека в тёмное место и напиться крови, но отвращение к подобному образу действия оказалось сильнее. Развернулась и пошла дальше.
Я могу это сделать, но это не значит, что буду. Мягкая и уступчивая в нормальной жизни, я внезапно обнаружила в себе крепкую сердцевину. Одно дело не спорить по пустякам и совсем другое поступаться главным. Если я сейчас отведаю крови, то опущусь на одну ступень и однажды скачусь до того, что даже муж и дочь перестанут быть неприкосновенны и святы. Надо держаться. Ради них, ради себя лучше погибнуть, но не переступить черту.
***
Сутки спустя, поняла про себя почти всё. Я спешила разобраться в новом положении, потому что очень хотела увидеть близких, убедиться, что они благополучны. Тревога не отпускала, потому что я знала теперь, что бродят по улицам опасные существа и не так им страшны чеснок и солнечный свет.
Быть вампиром оказалось терпимо. Голод терзал по-прежнему, но я научилась отстраняться от него. Солнце резало глаза и пощипывало кожу, но не убивало. Край у нас северный не такое оно и злое. Чеснок найти среди ночи оказалось непросто, пришлось зайти в магазин утром. Страха этот овощ не вызвал и пальцы не жёг, зато от одного вида другой еды сразу поднялась из глубин желудка неприятная тошнота. Я купила несколько апельсинов и высосала их в подвернувшемся по пути скверике. Голод они не утолили, но во рту стало не так противно.
Спасть не хотелось вообще, и я бродила по улицам, снедаемая лихорадкой беспокойства, а потом решила, что делать это не очень разумно и остаток ночи просидела на краю детской песочницы в каком-то дворе.
Под утро я осторожно как лазутчик пробралась к своему дому и спряталась за мусорными баками. Угадала как раз вовремя. Муж вышел из парадной с дочкой на руках и свернул направо. Я отчётливо видела его озабоченное, разом постаревшее лицо, а Леночка по обыкновению смеялась и ворковала. Она на удивление легко вставала утром и всегда была весела. Значит, Олег не сказал ей, что мама пропала. Правильно, зачем расстраивать ребёнка. Постепенно она меня забудет, я тихо растворюсь, исчезну из нестойкой детской памяти.
Меня скрутил приступ боли. Я пошла следом за мужем, прячась и остерегаясь. Броситься к ним? Они поймут и простят, я — нет. Вампир — чудовище, он не должен осквернять своим присутствием семью, он изгой. Разве могу я поручиться, что однажды голод не окажется сильнее? Разве знаю, что будет происходить со мной потом, не превращусь ли в мерзкий ходячий труп из старых книжек? Это пока я похожа на человека, а что случится завтра? Нет, я буду близко, но не рядом, не смогу быть с мужем и дочкой, но постараюсь охранять их от всех бед и от себя в том числе. У вампира много свободного времени и никаких дел.
***
Так и пошла эта новая жизнь. Я внимательно наблюдала за Леночкой, провожала её в садик, стерегла во время прогулок. Я ночь напролёт дежурила под окнами своей квартиры, прислушиваясь к голосам, иногда улавливая смысл разговора, если окно бывало открыто. С радостью убеждалась, что муж справится один, моя гибель не помешает ему вырастить дочь. Наверное, в чём-то я даже была счастлива, а потом он меня отыскал.
Железные пальцы схватили за локоть, когда я шла вдоль ограды садика. Я и не услышала, как вампир подошёл. Резко повернулась. Да, это был он. Я не разглядела в прошлый раз, но запомнила запах, да и он меня узнал.
— Ах ты, стерва! — злобно прошипел прямо в лицо. — Думаешь не сдохла, так маржа тебе?
Я вырвалась одним движением. Это раньше была тихая девочка и ни с кем не спорила, теперь всё по-другому.
— Отвали! Тебе мало того, что сделал?
Он криво улыбнулся.
— Если уж обратилась, никуда не денешься, я теперь твой хозяин. Будешь слушаться, может и помилую.
Я пятилась, уходя прочь от ограды садика. Если этот поганец ещё не знает, кто я и где живу, то лучше увести его подальше от дочери. Могла пуститься в бегство, но медлила и вела себя как птичка, которая представляется раненой с подбитым крылом, чтобы отманить хищника от гнезда.
— Э нет, милочка, у нас так не полагается! Молодняк должен слушаться старших, иначе его убивают.
Его лицо постоянно корчилось в гримасах, и мне никак не удавалось прочно зафиксировать в памяти черты, зато мешковатая фигура, сутулые плечи, манера ходить, пришаркивая — отпечатались прочно. Вампир оказался даже ниже меня ростом, дохлым в целом мужичком, и виделся могучим и сильным пока я была обычной женщиной. Теперь предстояло выяснять отношения на равных. Я догадывалась, что он может оказаться сильнее, потому что строгий пост неизбежно меня истощил, но не боялась. Заботило одно только желание — увести беду от родных.
— Я не напрашивалась. Отвяжись.
— Дела это не меняет.
— Это ты так думаешь, а я по-другому. Так что отстань. У тебя своя дорога, у меня своя.
Я понемногу отступала, он неспешно догонял, мы уже довольно далеко ушли от ограды садика, и теперь, когда детей выведут на прогулку, их звонкие голоса не привлекут внимания вампира. Пришло время спасться бегством всерьёз. Я не умела драться, да и не хотела ввязываться в потасовку. Моё единственное платье от постоянной носки и так уже имело неприглядный вид, не хватало порвать его в клочки. Я так и не нашла постоянного пристанища и время проводила в скитаниях.
По моим соображениям вампир должен был хоть когда-то спать, но меня не тянуло, хотя иногда казалось, что отключаюсь на какие-то мгновения прямо на ходу, просто не замечаю этого. Спрашивать, что со мной не так, я не хотела. Этого мужчину воспринимала как врага. Солжёт он мне или скажет правду, начнёт принуждать жить как все силой или терпеливо уговаривать — было всё равно. Я твёрдо намеревалась следовать собственным убеждениям.
Вампир осторожно принюхивался, морща нос.
— Так ты ещё не пробовала крови? — сказал он с особенно мерзкой улыбкой. — Вот откуда строптивость! Знаешь, моя крошка, каждый воображает, что сможет одолеть голод, но в итоге всё равно срывается.
— Ты, видно, никогда не сидел на диете! — огрызнулась я.
Что он, мужик, знает о вечном недоедании ради фигуры, о высоких каблуках, в которых приходится ходить по прихоти идиотского общественного мнения, о косметике, что женщина вынуждена носить как маску? Что он вообще понимает в страданиях?
— Да пошёл ты! — сказала я и ушла сама.
Мы уже выбрались на оживлённую улицу, и я знала, что прилюдно он не рискнёт напасть, размышляла, как избавиться от непрошеного внимания, и придумала.
Рядом располагался большущий торговый центр со множеством магазинов и магазинчиков. Я устремилась в женские отделы — это вечное пугало для мужчин. Вид у меня был неважный, но в кошельке ещё лежали деньги. Купив недорогую маечку, я дальше ходила везде с фирменным пакетиком в руках, и он вызывал прилив доверия у продавцов, надеявшихся, что я и у них что-то куплю.
В таких местах мужчина сразу привлекает внимание, и мой преследователь, видно, не рискнул затесаться в толпу. Внимательно оглядываясь, я его не заметила. Под конец затянувшейся экскурсии купила непозволительно дорогое для меня бельё и тихо выскользнула через боковую дверь, о наличии которой знали только постоянные покупатели.
Наверное, я от него оторвалась, но всё равно долго ещё бродила по окраинам, насторожённо прислушиваясь ко всему вокруг, рассматривая прохожих, озирая машины. Ушла. Ночью я не рискнула подойти к своему дому, свернула в парадную чужого и поднялась на последний этаж, оттуда открывался вид на окна квартиры, и я долго смотрела на светлые прямоугольники, вспоминая дорогих Олежку и Леночку, грезя о том, что они и без меня будут счастливы.
Боль гуляла в груди, заглушая вечный голод, к которому я уже, как ни странно, привыкла, но заплакать так и не смогла. Почему-то не текли у меня слёзы, наверное, вампирам не дано и это утешение. Дверь на чердак оказалась не заперта, я тихо пробралась в самый тёмный угол и устроилась там за какой-то рухлядью, а потом провалилась в сон.
***
Может быть, вампирам так и положено, но я проспала больше суток, так показали часики, вместе с другим имуществом сохранившиеся в сумочке. Бодрее себя не почувствовала, наверное, начинало сказываться истощение. Спускаясь вниз, наткнулась по дороге на старушку. Её неодобрительный взгляд и сказанное ворчливо:
— Помешались на этих привидениях, ходят тут зомбями, людей пугают, — неожиданно улучшило настроение.
Я выпрямилась и постаралась выглядеть обычным человеком.
В это время Олег выводил Леночку погулять на площадку, теперь, когда я исчезла, это приходилось делать ему. Нестерпимое желание увидеть обоих словно магнитом потянуло к дому. Я поступила хитро, не приблизилась к площадке, а неторопливо зашагала мимо, кося глазами и выискивая среди бегающих ребят Леночку. Первым увидела Олега. Он сидел на скамейке, сгорбившись и глядя в пустоту. Сказать бы, что я жива, утешить, но разве это правда? То, что случилось со мной, хуже смерти, которая тоже, наверное, не за горами. Вампир существо материальное, ему тоже нужна подпитка, а я ничего не ем. Странно, но голод либо притих, либо я привыкла к нему настолько, что почти не замечала. Возможен был и ещё один вариант — я умирала.
Честно говоря, охотно приняла бы эту участь, жить монстром и порождать других чудовищ, которые будут охотиться на людей, в том числе и на близких мне людей — отвратительно и неприемлемо. Единственное, о чём я ещё мечтала, так это проститься, но предстать вампиром перед дочерью и мужем было немыслимо.
Когда это грязное существование завершится, мой труп найдут. Олег будет точно знать, что я умерла и постепенно подготовит Леночку. Они останутся на земле, даже если я упокоюсь под ней.
Я не могла разглядеть дочь, наверное, она сидела в песочнице, и её заслоняли другие ребята. Жаль, ведь только этими редкими мгновениями я и живу, но оставаться здесь дольше нельзя. Если этот урод выследит…
Повернувшись, я увидела его. Мужчина, имени которого так и не узнала, смотрел, глумливо усмехаясь, и на руках его обвис, словно спал, ребёнок. Светлые косички, ножки в белых носочках я узнала сразу. В груди взорвалась боль. Вампир не только выследил меня, но и похитил дочь. Перед глазами потемнело, словно сгустились сумерки, но я не позволила себе пасть духом. Вампир поманил, и я послушно пошла за ним, ступая тихо, словно по хрупкому стеклу. Я сразу поняла, куда он меня ведёт, и ничего не имела против. Прямо за нашими новостройками начинался частный сектор, его намеревались сносить, и многие дома уже зияли пустыми глазницами выбитых окон. Глухое место. Под вечер тут собирались иногда компании гопников, но сейчас я их не боялась.
Леночка как будто спала, но вампирским чутьём я ощущала в ней жизнь и догадывалась, что мой враг не убьёт её, пока не приведёт меня к полному повиновению. Очень хорошо, я подыграю, буду послушной, всегда всем уступала, это давно вошло в привычку.
Я шла следом, как собачка на поводке, смотрела молящим взором и видела, как нравится ему мимолётная, но неоспоримая власть. Он наслаждался ситуацией, иногда издевательски гладил белокурую голову дочери, улыбался, скаля нечистые клыки. Городской шум остался за спиной, теперь мы шли по какой-то кривой дорожке. Пора.
Я жалобно заскулила, протянула дрожащие руки.
— Дай мне её, отдай!
— Будешь слушаться?
— Буду!
— Кровь пить?
— Всё сделаю, как скажешь, только пощади! Служить тебе буду как рабыня, ни в чём перечить не стану.
Лицо, наверное, жалко исказилось, ну так я этого и хотела, мелкими шажочками на трясущихся ногах шла, как ползла, к этому вампиру, которому нравилось, что его боятся.
— Не так быстро, милая! Сначала я выдрессирую тебя, чтобы и мысль о непокорстве не заползла в твою глупую голову, натаскаю как собачонку вот на эту приманку.
Он небрежно вздёрнул вверх Леночку, держа её за шиворот как котёнка. Голубые глаза приоткрылись, в них мелькнул страх, потом живой взор начал угасать. В это мгновение я прыгнула. Вырвала своего ребёнка из грязной лапы вампира. Кофточка разлетелась в клочки, да и ладно. Не это сейчас главное.
— Ах ты! — взревел он.
Я ударила его так, что отлетел к ветхому забору.
— Пожалеешь, дрянь! — ревел он. — Ты слабая глупая баба, и я расправлюсь с тобой шутя!
Вот только отпала нужда притворяться слабой. Ярость, что копилась во мне под маской покорности встала бешеной пеной.
— Да ну? Ты просто не видел взбешённой матери, козёл!
Я знала, что убью его и всё прочее перестало быть важным. Может и слаба, потому что не пила людской крови, но в том же и моя сила. Просто этот вампир никогда не был женщиной, никогда не был матерью и ничего-то он о жизни не знал!
Я сломала ему нос и вырвала глаза, я терзала его горло, пока оно не превратилось в лохматую тряпку. Наверное, он бил меня тоже, я не замечала. Пусть во мне остался последний глоток жизни, я весь его вложила в этот бой.
Когда оторванная напрочь голова покатилась в канаву, а тело нелепо завалилось в пыль, я пришла в себя. Вряд ли у меня осталось много сил и мгновений. Из ран сочилась какая-то жижа. Страшась испачкать Леночку, я вытерла руки о траву и листья кустов. Девочка спала или находилась в бреду, следовало как можно скорее отнести её к Олегу. Уже почти стемнело. Я подняла дочь, а потом схватила за жирные волосы голову вампира и унесла с собой, чтобы забросить в один из пустых домов, подальше от тела: почему-то боялась, что они вновь сползутся.
Люди шарахались от пугала с ребёнком на руках, к счастью, их было немного. Я бежала, чувствуя, как уходит остаток жизни, но знала, что упаду не раньше, чем Леночка окажется на руках Олега. Только бы он не ушёл с площадки, а бегал в поисках дочери неподалёку. До квартиры я могла не дотянуть. То есть дошла бы, но боялась, что схватят: слишком страшный был у меня вид.
Вот и знакомый скверик. Я увидела Олега, он разговаривал с каким-то мужчиной, вокруг уже собирались другие взрослые. Всё в порядке. Я положила дочку на траву в том месте, где падал свет фонаря, и уползла за стриженую полосу кустарника вдоль дорожки. Здесь меня не заметят, да и кто будет обшаривать окрестности, когда девочка уже нашлась?
Они очень долго, целую вечность не замечали яркое голубое платьице, а потом кто-то закричал, и вся толпа бросилась к ребёнку. Я слышала радостные восклицания и улыбалась изувеченным ртом. Больше всего хотела заплакать, но слёз не было.
Олег унёс Леночку, люди разошлись, наступала последняя ночь моей жизни. Я чувствовала, как что-то неясное происходит с телом, словно оно в любую минуту может растечься лужей, но заставила себя собраться. Окна нашей квартиры сияли так близко, что я захотела умереть прямо под ними. Пусть меня найдут сразу. Кое-как поднявшись на ненадёжные ноги, побрела через пустую площадку под беспощадным светом фонарей. Теперь я действительно походила на зомби, восставшего из могилы мертвеца. Платье изорвано и везде, где кожу не прикрывала ткань, темнели синяки, разрывы, порезы. Я приковыляла к дому и села на землю.
Вот и всё. Последней радостью зазвучал над головой голосок дочери, я слышала каждое слово сквозь раскрытое окно.
— Папа, я многое помню, просто той тётеньке не сказала и доктору тоже. Меня никто не бил и ничего не делал, но плохой дядька поднял высоко, он что-то кричал, и тут появилась мама, или может быть кто-то на неё похожий, вот тут я плохо помню. Только это она отняла меня у того злодея и принесла к площадке, а потом почему-то положила на травку и ушла, а я лежала, а вы меня не замечали, а потом заметили и прибежали, а я всё понимала, но сказать ничего не могла. Папа, это был ангел-хранитель? То есть ангела-хранительница? Это мама превратилась в неё и потому не может к нам прийти?
Олег что-то ответил, но я не разобрала. Слова дочери словно исцелили всю боль. Я перестала её чувствовать. Вдохнула раз другой, у меня получилось. Нельзя умирать, я же хранительница. Просто есть такие вещи, которые обязывают жить. Во мне просыпалась надежда. Что-то текло по щекам, кровь? Я смахнула капли и увидела в свете фонаря, что это прозрачные слёзы. Я плакала. Не веря чуду, скользнула распухшим языком по зубам. Ангел? Нет, у меня не выросли крылья, просто исчезли страшные вампирские клыки, и это было самой прекрасной метаморфозой, которую только могла предложить судьба.
 
Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз