Рассказ «Максик». Глижинский Олег


Рубрика: Конкурсы -> Библиотека -> Трансильвания -> Рассказы
Автор: Глижинский Олег
Название: Максик
Аннотация: Мама Максика, утратив с потерей мужа ориентиры в жизни, уходит к бомжам, обитающим на кладбище, и сына берёт с собой. Максик тяготится своим новым существованием, но не пытается вырваться из странной компании. Ситуация меняется, когда он встречается с необычной девочкой.
Максик
Максику было страшно. Конечно, любому ночью, на кладбище, в одиночку будет не по себе. Но Максик здесь жил. Вот уже почти полгода они с мамой жили здесь в компании ещё пяти бомжей. Старшим среди них — по возрасту и положению — был дядя Боря. Другой, с которым мальчик общался, Сергей Степаныч, бывший учитель физики и математики. Остальные держались как-то поодиночке, Максик за всё время едва ли перекинулся с ними десятком слов.
Ещё полгода назад всё было как у людей. Максим жил в нормальном доме на краю деревни вместе с родителями. Мать работала в школе, преподавала девочкам физкультуру и домоводство. Отец — электриком. Сам мальчик ходил в четвёртый класс. Учился, гонял в футбол, озорничал — как и все мальчишки. С отцом, правда, не шибко повезло — тот часто пил, дрался. Но опять же — и у других бывает.
А потом как-то отец ремонтировал конвейер на птицефабрике, навеселе был — и погиб. Несчастный случай. После этого заметил Максик, что мама его меняться стала. Уволилась из школы, устроилась ночным сторожем. Теперь она днём спала или сонно сидела в плотно зашторенной комнате. Домашними делами занималась всё реже, огород и магазин стали заботой Максика. «Ничего, — утешала его мать. — Скоро будет у нас новая жизнь, вольная. Не надо будет ни огородом заниматься, ни на работу ходить. И болеть никогда уже не будем... Даже в школу не надо будет!» В общем, с ума сходила. Под вечер оживлялась — шла на работу, утром приходила какая-то тихо довольная, гладила сына, собиравшегося в школу, по голове и шла спать.
Неудивительно, что в доме частенько не оказывалось еды. Максика стали подкармливать понемногу соседки. Про мать говорили разное... плохое говорили. Пошли слухи, что Максика у матери должны забрать и отдать в интернат. «Ничего, — говорила мать. — Уже скоро...»
А полгода назад мать вернулась домой с дядей Борей (как представился он сам), бородатым мужиком в старой, довольно грязной одежде — слишком лёгкой для зимнего времени. От маминого спутника пахло чем-то странным. Сели на пару за стол и стали пить что-то тягучее и коричневое. Мама что-то негромко и оживлённо щебетала, дядя Боря важно кивал, вставлял порой одно-два слово. Потом и Максика усадили за стол, дали ему кружку с той же жидкостью — немного солоноватой, с довольно неприятным запахом. Максику стало противно, но мама взглянула строго и озабочено, словно мальчик отказывался выпить лекарство. Пришлось допить. В глазах сразу потемнело... и очнулся он уже на своей кровати. Чувствовал себя нехорошо. Окна были плотно зашторены, мама сидела рядом на стуле и, улыбаясь, гладила его по голове. «Поспи ещё» — поцеловала в лоб и поднялась. «А в школу?..» — начал было Максик. «Не надо больше в школу. Спи» — и вышла.
  
Максик был больше не в состоянии сидеть, встал, сделал несколько резких движений, походил. Страшно. Всё эта погода. Ночь стояла ясная, совершенно безветренная. Почти полная луна освещала памятники, кресты, ограды. И склеп давно сгинувшей графской семьи — новое жилище мальчика. Воздух был совершенно прозрачный, и Млечный Путь, пересекавший звёздное небо, отчётливо выделялся на чёрном бархате неба.
В такую погоду малейший хруст или шорох разносился далеко-далеко. И каждый звук заставлял вздрагивать. Сейчас бы ветер посильнее, чтоб глушил безмолвие. Ливень тоже бы ничего. А замёрзнуть Максик не боялся. После того «лекарства» он не только не простужался, он с лёгкостью переносил и зимний мороз, и душную летнюю жару.
  
Весь день тогда мальчик проспал в своей кровати. Не зная, что это последний день нормальной жизни. Когда стемнело, они с мамой собрались и вышли из дома. Когда же приблизились к кладбищу, не их кладбищу, а соседней деревни — у Максика зуб на зуб не попадал с перепугу. У ворот их встретил дядя Боря и привёл в графский склеп. Заползли внутрь через потайной лаз в задней стене. Дверями пользоваться здесь не было принято. Их как следует забаррикадировали изнутри и заперли снаружи. Внутри на шести полках размешались четыре каменных гроба, пахло плесенью и ещё чем-то неуловимым.
На полках и на полу были свалены вещи обитателей. В основном, одежда, но в одном углу сиротливой стопочкой лежало несколько книг. Что странно, ни еды, ни кухонной утвари в склепе Максик не увидел.
Жильцы, пояснил дядя Боря, вернутся к утру. Мама разместила то немногое, что захватила с собой, и ушла с мужчиной. К утру действительно все собрались и сразу завалились спать, кроме мамы и Сергея Степаныча. Мама опять напоила Максика «микстурой», а Сергей Степаныч расспросил мальчика о школьных делах и заявил, что будет его понемногу учить.
Время потянулось однообразно. Днём все спали, причём двое устраивались в гробах, ночью занимались какими-то своими делами. Вряд ли чем хорошим, потому что ото всех таились, а дядя Боря не забывал повторять, что лиса никогда не охотится рядом с домом. А Максика брать кому-либо — даже матери — он запрещал, «мал ещё» — говорил. Мальчик так привык жить в постоянном сумраке, что попытавшись однажды утром сбежать, пока все спят, не смог вылезти через лаз. Как только увидел ярко освещённые солнцем плиты и памятники, сразу почувствовал себя плохо — резало глаза, в животе и груди всё сжалось комом, затошнило. Пришлось вернуться. А ночью бежать не осмеливался. Почему-то казалось, что поймают, если не спят. Хотя очень скучал по друзьям, по прежнему дому, даже по школе с учителями впридачу.
Так и шло всё. Вечером все разбегались, кроме учителя, который занимался с Максиком час-два, потом тоже уходил. Максик немного прибирался, потом вылезал и гулял, ожидая маму. Она возвращалась раньше остальных, давала ему «микстуры». За полгода он другой еды и не видел. Впрочем, теперь он пил это с удовольствием и укладывался спать. Его маму эта жизнь почему-то вполне устраивала.
  
Приближалась полночь. Максик снова сел на земляной холмик. Маму ждать ещё часа три. Июнь, светает рано. Надо уговорить её, чтоб взяла с собой. Не может он больше так свою жизнь тратить на одно сплошное ожидание. И ещё он не мог понять, что ж такого хорошего находит она в такой жизни. Или с дядей Борей поговорить — пусть его отпустят. Живут же дети в интернатах! И вырастают людьми. А зачем он вообще нужен бомжам? Уж они-то ему точно не нужны! Надо поговорить. А не отпустят, тогда — бежать! Глаза чем-то прикрыть — он и очки себе начал делать, вроде эскимосских. Две металлические пробки с узкими прорезями. Уходить. Чем скорее — тем лучше.
Слева хрустнула веточка. Мальчик вскочил, оглянулся. Там, шагах в тридцати шла девочка, младше его где-то на год, одетая в лёгкое платьице. Заметив движение, девочка повернула в его сторону. Сердце у Максика провалилось куда-то в живот и там стало испуганно бухать. Девочка остановилась шагах в семи и спокойным голосом сказала:
— Привет! А что ты тут делаешь?
— При... — хотел ответить Максик, но вышло какое-то сипение, он прокашлялся. — Привет. А ты?
— Я? Я... по делу, — замялась девочка.
— И я по делу, — не слишком вежливо ответил Максим. Его разозлило, что его напугала простая девчонка, которая сама, кажется, никого не боится. А ещё — ну не мог же он сказать «я жду маму»!
Девчонка не обиделась. Звонко рассмеявшись его сердитости (такой смех в этом месте — ну, знаете ли!), добавила:
— Меня зовут Алиса. То есть, вообще то, Алла, но все давно зовут Алисой.
— А меня — Максим. А так — Максик.
— А тебе здесь одному не страшно?
Признаться перед девчонкой? Никогда!
— А чего мне бояться? Мёртвые, они ж просто лежат, никого не трогают... а я... Я здесь на спор с ребятами — всю ночь должен просидеть, — поспешил пояснить Максик.
— А-а-а — протянула Алиса. — А бояться надо. Оборотней. Завтра как раз полнолуние, оборотни превращаются и выходят на охоту.
— Оборотней не бывает!
— А вот и бывает! Они начинают превращаться за три дня... ночи до полнолуния, а потом ещё три ночи после! Вот так шесть дней и бегают — с полуночи до рассвета.
— Семь! — заявил Максик.
— Чего семь?
— Семь ночей. Три до, три после и само полнолуние.
— А... нет, шесть.
— Но семь же получается?
— Ну, я не знаю. Знаю только, что шесть ночей подряд, а в середине — полнолуние. И в эти шесть дней, то есть ночей, все они превращаются. А самые сильные могут в любое время становиться другими.
— Другими? Это — какими другими?
— Ну, другими, это когда наоборот... когда все — люди, они становятся волками, а когда все — волки, становятся людьми. Только ненадолго.
И Алиса стала взахлёб рассказывать про оборотней — что живут они семьями, что днём живут как обычные люди (как Максик их в этом понимал!), что оборот... ничество передаётся от родителей к детям, а от тех к их детям, что для людей они, когда волки, очень опасны, если повстречаются, но они умные и специально на людей не охотятся. И ещё много-много другого. Когда, наконец, остановилась перевести дух, Максик внушительно объявил:
— И всё равно — оборотней не бывает! Это сказки!
— И вовсе это не сказки! Не сказки! И... ой! — девочка вздрогнула и стала отходить назад.
— Ты чего это?
— Я забыла, совсем забыла! Мне... пора! — в отчаянии выкрикнула девочка, останавливаясь. — Отвернись... пожалуйста... — тихо добавила она.
У Максика тут же вновь образовался знакомый комок, но он заставил себя отвернуться. Сзади доносились непонятные звуки. Он не выдержал и снова повернулся к Алисе. Та стояла на четвереньках, платье валялось рядом. Не совсем она. Тело стало уже, нижняя часть лица медленно вытягивалась вперёд.
— Дурак! — проговорило существо голосом, ещё напоминавшем Алисин.
Превращение продолжалось. Каждая частичка тела становилась волчьей, вытягивался хвост, уши, наползала — не росла, а именно наползала — шерсть. Существо с трудом, еле разборчиво проговорило:
— Приходи... жавтра... поговорим...
Алиса быстро превращалась в молодого волка, только вместо глаз — что-то равномерно светящее красновато-оранжевым. И это свечение было направлено на Максика.
Вдруг слева с громким треском вылетел здоровенный зверь с жёлто-зелёным свечением вместо глаз. Зверь притормозил и стал медленно подходить к мальчику, урча и шумно втягивая носом воздух.
Алиса молнией метнулась и встала перед зверем. Тот остановился и сел. Алисин хвостик немедленно забегал из стороны в сторону, как у собаки.
Максик разглядел зверя. Это была большая чёрная волчица со светлым пятном от морды вниз и на груди. Посидев с полминуты, она поднялась и неспешно направилась к памятнику, зашла за него и пропала, через секунду над памятником показались голые плечи и голова женщины.
— Так вы друзья? — спросила женщина спокойно. — Хорошо, можешь встречаться с моей Алиской. И не бойся нас, такими, как ты, наш род не интересуется. Будь любезен — спрячь Алискины вещи в дупло старого дуба в третьем ряду. Она сама не успела. Знаешь, где это?
Максик кивнул.
— До свиданья, мальчик, — женщина метнулась в сторону. И снова перед ним стояла огромная волчица. Тряхнула головой, повернулась и мерной рысью направилась к выходу с кладбища. Алиса бросилась к Максику, мягко ткнулась ему в коленки головой и бросилась догонять волчицу.
«Мать, должно быть», — подумал Максик, собирая одежду Алисы. Ему было приятно думать, что завтра он опять встретится со своей новой подругой. Ну и что, что девчонка? Зато ни у кого нет в друзьях настоящего оборотня. Может, и сам, если обратно в деревню не сбежит, к оборотням подастся.
Вот только что волчица имела в виду, говоря — «такими, как ты»?
Направляясь к старому дубу, Максик с удивлением увидел, что кладбище стало другим. Всё так же яркая луна освещала всё вокруг, присмотришься-прислушаешься — не шелохнётся ни листочек на дереве, ни травинка. Было тихо и мирно, и очень спокойно. И совсем не страшно. А ещё мальчик понял, что замёрз, впервые за полгода.
Комментариев: 1 RSS

Трогательно и с хорошим гуманистичным посылом. Почти везде удается смотреть на мир глазами героя, детская, мальчишечья речь редко где сбивается. Больше всего улыбнуло "ну и что, что девчонка" - очень хорошая деталь, как мне кажется, отражающая полно детскую психологию. В определенном возрасте зазорно не с оборотнями дружить, а с девчонками водиться или позволять маме себя обнять))) Основная идея, скорее, не о семье, а о дружбе, именно она позволяет "снова замерзнуть" и меняет взгляд на обстоятельства, но все равно очень милый рассказ. Разве что хотелось то тут, то там заменить повторяющиеся слова и внести ясность со временем. Несколько раз повторяется "полгода назад"; однако полгода назад произошел сам "переезд", а следовательно, смерть отца случилась хотя бы месяцев 8-9 назад, ведь между этими двумя событиями происходили довольно таки не моментальные процессы: мать менялась, увольнялась, соседи заговорили об интернате... А это не может уместиться в одну неделю. И первые пару месяцев даже самые злобные соседи бы списывали странное поведение матери на горе и старались помочь, такая реакция естественна и на основания для изъятия мальчишки из семьи не тянет. Тем более дело-то в деревне происходит, не в элитной гимназии. Там все проще, вряд ли соцопека бдит и вообще интересуется, что где происходит, если только за ребенком с топором не гоняются... Вот если бы эта депрессия и небрежение о сыне тянулись полгода-год, тогда уже слухи бы поползли. Не очень поняла, зачем девочке двойное имя - если автору хотелось звать героиню Алисой, ничто не препятствует, сейчас оно вполне ходовое, детей им уже лет восемь-десять как вовсю называют. Аллой много реже. На просторах романа могло бы получить обоснование, а в рамках маленького рассказика такие метаморфозы кажутся излишними.

Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз