Рассказ «Отравление». Анастасия Шамрина


Рубрика: Трансильвания -> Рассказы
Автор: Анастасия Шамрина
Название: Отравление
Аннотация: 
 
Отравление
Багровое солнце, словно угасающий исполин, падало за горизонт. В отравленном воздухе целящей прохладой разлился серый закатный сумрак. Яд, поднятый из земли дневным жаром, постепенно оседал росой и впитывался обратно в корчащуюся в агонии землю. Стрекотали кузнечики и сверчки. Их странный и страшный концерт проникал в сознание и сводил с ума, но позволял самое необходимое сейчас — забыться.
В красных глазах отразились красные травы. Выдох. Кожу жжёт от росы. Вдох. Тело наполняется ядом. Он жжёт изнутри и некто — с самой сомнительной позицией самоопределения — чувствует — себя. Граница мира и тела как никогда ясна. Существо заходится кашлем. Боль.Крик срывается с безжизненных губ. Оно падает на колени.
 — Зачем ты делаешь это, Сестра? — из-под защитной маски оскорбительно отстранённо. 
Молчание. В пустых глазах — бессилие и отражение чуть намокшей ржавой земли.
— Я больше не могу так, Тан. Я теряю себя.
— Значит, и тебя оно добивает, — в тишине слова повисли, как клочья тумана. — Так странно это осознавать…
Сквозь защитный костюм что-то странное и неясное мелькнуло в его глазах, нечто невыразимо далёкое и чужое этому умирающему миру.
— Как твоя рука, Тан? Прости, что спрашиваю.
— Запястье продолжает неметь. Но дальше… Пока не распространяется.
Он не стал юлить. Среди Старейшин окаменение было, наверное, самым распространённым способом «смерти». А потому самым изученным. Если придерживаться порядка, его можно растянуть ещё на тысячелетие-два, а это немало. Поэтому он будет продолжать бороться как ни в чём не бывало. Но у Сестры-Старейшины есть незыблемое извечное право — право на честность. Не Брату пытаться нарушить его.
С влажным воздухом мешалось молчание. Сквозь гул и стрёкот цветастых насекомых — отголоски странного реквиема. Стон подземных недр, перезвон застывающих цветов и листьев. Вой и рёв изменившихся животных. Молодые не вспомнят. Старые не забудут. Как в бездну цветочного луга — цвета запёкшейся крови — падали звёзды живых семян. Они прорастали, едва коснувшись земли, и продолжали извечную борьбу — за право жить и снова и снова вступать в сияющий мир. И вторили им звёзды — из-за границы далёкого небосвода тысячи таких же живых миров. И Пьющие жизнь иссушали её и себя до самого дна — чтобы снова и снова возрождаться и продолжать свой безумный танец свободы и заточения. Сами себе продолжение, сами себе творцы. Они были так беззаветно молоды… Так беззаботно живы…
Где же сейчас то чудесное озеро среди скал с такими дурманящими цветами и такой пьянящей, кристально-искрящейся водой? Опускалась ночь.
— Лорена… Пойдём. Время.
Она неохотно поднялась, облокотившись на заботливо поданную руку. Под ногами, подобные самоцветам, срывались с трав ядовитые росы. Падая, они дробились на множество осколков, и, отражаясь друг в друге, становились немыми свидетелями болезных времён.
***
Со всех сторон комнату заливал искусственный свет. Он мягко рассеивался в причудливо свисающих шторах и дробился в полированных линиях металлических узоров и на рукотворных камнях, встроенных в них. Между невысоких колонн в кресле, похожем на трон, сидела Лорена. В сиянии убранства она казалась его частью — ни живая, ни мёртвая. Полуспящая, полубодрствующая.
Приоткрылась тяжёлая дверь. Под пристальный взгляд кроваво-красных глаз в комнату вошла девушка. По эту сторону порога она почтительно поклонилась и, подняв голову, подошла к старейшине.
— Они достроили корабль, матушка.
Новый поклон.
Она села перед креслом на колени, и их глаза — до безумия похожие — встретились. Лорена печально улыбнулась.
— Время неумолимо, моё дитя. Это должно было случиться.
Когда она говорила, на её жемчужных клыках играл и дробился свет.
— Молю Вас, матушка, не покидайте! Я не смогу без Вас… — девушка в панике схватилась пальцами за подол платья Матери. — Я не смогу…
— Лилит… Моё милое и доброе дитя… Я живу сейчас только ради вас, мои дорогие дети, и потому никогда тебя не оставлю, но… Я не знаю, смогу ли покинуть этот мир. Ты должна меня понять, Лилит, ты ведь не могла бы оставить Раэля. Я чувствую к нашему миру то же родство.
— Матушка! — вампирша зашлась слезами. Она вдруг представила, будто бы надо покинуть дорогого брата, любимого до судороги небьющегося сердца, и стало и больно, и страшно. Осознавать, что создательница чувствует то же самое к этой умирающей планете, было удивительно, почти невообразимо. Смешиваясь с желанием жить и желанием остаться рядом, это ужасало и погружало в подлинное сметение.
Лорена гладила любимую дочь, разрываясь внутри от переживаний. Многие из старейшин выберут уйти. Она осознавала, почему они приняли такое решение. Но сама не могла найти в себе силы отпустить прошлое. Ей всё мерещился шелест живой листвы, протяжный стон вековых деревьев, запах цветов и чего-то тёплого и пряного, что непременно ассоциировалось с счастьем и урожайным летом. Она вспоминала своего первого обращённого, первого сына. Он был таким славным юношей… Где теперь его пепел? Что сделало его своей частью? Может, он в цветах, что принесли к ней в комнату? В случайно пролетевшем мимо жуке? В яде, сочащемся из земных недр? Крон… кажется, так его звали. Жаль, что больше не встретить наяву его задорной улыбки и смелых глаз… А как чудесно он хмурил брови, когда пытался понять, почему очередная шалость была дурной идеей...
Они так и остались там — творец и творение, сплетённые переживаниями и дрожью несбыточных желаний. Лорена погружалась в сон.
Ей снились дети и прежний мир. Ласковое радостное солнце и нежный ветер. Он растворялась нём, становясь частью необъятного всего. Становилась ветром.
Руки, обнимавшие Лилит, становились прозрачнее.
***
— Срочно! — Мевис чуть не сорвала со стены устройство связи. Её руки тряслись. — Шестой отсек, пере-переход 3-5. У Ро приступ!
В тишине коридора все звуки стали ужасающе громкими. Хрип рассыпающегося на куски вампира, хруст костей и обращающейся в известняк плоти. Бессвязное бормотание двоих, шёпот, плач. Кашель и слёзы, слёзы, слёзы…
Когда на место прибыла команда спасения, было уже поздно — только одежда, сколки извести на полу, сыплющаяся из них каменная крошка, да вода сочащаяся по трещинам. Она стекала на пол, чистая и свежая, первозданная в сиюминутности своего сотворения.
— Ещё двое.
— Здесь их опознавательные. Рок и Мевис. Третий век до Катастрофы. Уже почти двести шестьдесят лет наблюдаются как теряющие волю к жизни. Предыдущий приступ… у него был четырнадцать дней назад. А у неё… позавчера.
— Я не понимаю… У них должны были быть капсулы. С собой.
— Упаковки здесь. Обе. Скорее всего, приступ начался намного раньше.
— Стив, Тао… Сколько раз вы сталкивались с тем, чтобы живая кровь не действовала?
— Трижды. За сто лет практики.
— Четырежды. За последние шестьдесят. И ещё раз до обучения. Это был один из первых эпизодов, и он вызвал настоящий ажиотаж. Где-то даже панику. Мне тогда было двадцать три. Года.
— Пятьсот лет назад? Да, это действительно были… странные времена. Что ж, я лично встречалась с таким дважды — прежде. Но должна сказать, что по отделениям ходят… Разговоры. Волнительные разговоры. Судя по всему, они происходят всё чаще. Если это действительно так, то у нас есть ещё один повод для паники.
— Аманта… А капсулы не могли… Украсть?
— Как… Сколько? Тринадцать лет назад, кажется?
— Да.
— Ну, это нам ещё предстоит проверить. Всё равно необходимо сделать экспертизу. Собирайте их. Нечего здесь лежать.
— А этот переход почти никто не использует. Почему?
— Точно. Ты ведь недавно в нашем секторе. Под нами находится разлом. Три года назад системы не справились. Произошёл взрыв. Трое погибли, ещё десять получили тяжёлые ранения. Одного до сих пор по кусочкам в банке собирают.
— В «банке»?
— Стив, представляешь, от него только верхняя половина осталась, и та без рук! Жуткий случай. Меня как-то затащили в команду, но я быстро слился. Парню, который продержался с ними дольше. Повезло куда меньше. Потом самого лечить пришлось… А, «банка». Так в нашем отделе иногда называют группу устройств полного жизнеобеспечения. Прости, не заметил сразу.
— Нет, ничего. Я понимаю, насколько велика бывает сила привычки. Видимо, мне ещё многому предстоит научиться, если я хочу стать часть коллектива.
— О да, конечно. Всегда буду рад помочь.
— Господа. Попрошу вернуться к делу.
— Оу… Точно.
— Тао, собери бедняг. Стив, на тебе их вещи. Будем разбираться…
***
— Это точно не ограбление. И Рок и Мэвис приняли свои капсулы. Так что у нас действительно ещё один случай недостаточной эффективности.
— Проблема слишком серьёзная. Есть ещё что-то по ним?
— Ну, как и у других пациентов с подобным диагнозом, у них последнее время были эпизоды полной апатии. И, как остальные, на кого живая кровь действовала недостаточно сильно, они так и не смогли с ними совладать. Потом — всплеск эмоций, и всё. Ни тревог, ни печалей. Полное единство с миром и возвращение к истокам.
— Третья Старейшина… У неё ведь тоже что-то похожее?
— Да, но она намно-ого старше. Можно даже сказать, древнее. Она неплохо справляется и продержится как минимум до всеобщего исхода.
— А как же случаи выхода из корпуса без защитного костюма?
— Это немного другое. В отличие от сегодняшних бедолаг, она наоборот — раздираема эмоциами. Слишком привязана к этому миру, но слишком верна общине и Совету. К тому же, ни для кого нне секрет, что она подобна ветру. Крайне необычный случай. С другой стороны, на то она и старейшина. Она пережила десятки, если не тысячи, цивилизаций. Словно была рождена для вечности.
— Не так... Не «рождена», если ты в привычном понимании. Создана или, может, родилась, явилась, но не «рождена». Она никогда не была смертна. Она действительно поразительная.
— О, Джеймс! Не ожидала. Что привело тебя к нам?
— Ещё один обратившийся. Четвёртый за последнюю неделю. Мне уже действительно становится страшно.
Под удаляющийся шелест шагов, прозвучал усталый скучающий голос:
— Да… Так на этих заменителях и помрём до исхода. Вот если бы можно было, как прежде, всем раздавать по чаше живой… Треклятое время, треклятый век.
***
— Господин Первый Старейшина! Как можете видеть, всё готово.
— Вы уверены? Корабли должны быть в идеальном состоянии. Если произойдёт ошибка, вся вина ляжет на Вас, господин главный руководитель программы. На мой взгляд, перспектива провести остаток вечности посреди открытого космоса, среди осуждающих Вас сограждан, никого не радует.
— Смею заверить, Господин Первый Старейшина, всё сделано на высшем уровне. Ошибки обеих человеческих экспедиций учтены и исправлены. Новых проблем не обнаружено.
— Перепроверьте ещё раз. На кону судьба нашего народа.
— Будет исполнено, Госпо…
— Оставьте это… Приступайте лучше к работе.
Поспешный нервный поклон, и «господина главного руководителя» как ветром сдуло. Лицо и голос Первого были холодны и строги не больше обычного, но все вокруг нервничали. Древний был на взводе, и от одного лишнего слова мог взорваться, подобно вулкану.
— Нельзя больше мелить… Сем, а почему не пришёл Второй? Он, кажется, очень интересовался темпами реализации программы.
— Господин, заинтересовал некий особенно тревожный случай «перерождения». К тому же, парного.
— Похоже, времени всё меньше. Где он?
— В шестом отсеке третьего корпуса, отец.
***
В общем-то, вне особенно чрезвычайных ситуаций Старейшины редко переходят на повышенную скорость. Но первый летел так, будто от этого — ни много, ни мало — зависела его жизни. Или жизни общины, что, по многим причинам, часто равнозначно. Шестой отсек. Первый, второй корпус… Третий. Жалобно скрипнула раздвижная дверь.
Второй нашёлся в лаборатории. Третья была там же.
— Что произошло?!
— Первый!
— Что произошло? — Спокойнее, холоднее.
— Сам прочитай. Тут лучше без рассказчиков.
Первому подали исписанный пометками и исправлениями отчёт. Сотрудник, видимо, долго не мог подобрать нужных слов. И лишь пробежав по листу глазами, вампир замер. Затем сел, вчитался внимательнее. Задумался. Крепко задумался.
 Приводилась статистика эффективности живой крови и данные по её запасам и перспективам получения. Результаты не просто были неутешительными — они ошеломляли.
— Корабли готовы. Идут последние проверки. Окончательных результатов ещё нет, но медлить нельзя. Тан, Лорена… Пора объявлять начало всеобщего исхода.
***
Жизнь в общине закипела с небывалой силой. Приготовления шли высочайшими темпами. Это был повод двигаться, принимать решения, претворять в жизни идеи. Это действительно был повод жить. Через пару недель, неожиданно для всех, оказалось, что всё уже сделано.
— Ты снова сидишь здесь…
— Тан!
Нежные объятья, и снова на фоне заката.
— Вылет уже завтра. Так что ты решила?
— Знаешь, Тан… Ни раньше, ни сейчас, у меня нет сил представить себя без этого мира и его — без меня.
В его глазах застыло немое понимание, смешанное с ужасом и печалью. Он отвёл взгляд.
А она всё продолжала:
— Ну как можно покинуть всё это?
Умирающая пустошь, на месте которой её словно бы чудилась прекраснейшая долина.
— Мне всегда казалось, что я не смогу.
Тяжёлый вздох брата. Возможно, первый, который он не смог сдержать.
— Но, на самом деле, я пришла попрощаться. С ним.
Неловкая полуулыбка на её бескровных губах.
— Кажется, я не смогу просто так покинуть вас. Дороже этого мира и дороже всех воспоминаний, с ним связанных — вы, моя бесценная семья. Мой возлюбленный народ. И если Пьющие уходят, я, видимо, ухожу с ними.
Тан бросился к ней, не в силах поверить в услышанное. Лорена, его милая дорогая Лорена — с ним, с ними. Навсегда.
***
Корабль благополучно отбыл, и их путь оказался не напрасен. Древний народ нашёл новое пристанище, чистое и свежее. Полное сил. Теперь у них — тысячи, сотни тысяч лет. Они будут пить этот мир понемногу, растягивая пьянящее блаженство.
А Третья… Только сойдя с корабля, Лорена обернулась чистым ветром и, как и обещала, осталось навечно со своими детьми. Она была в каждом из них, в тяжёлом дыханьи, и шелесте звуков, Под кожей, в крови. А когда пришло время нового исхода, частичка неё залетела в корабль. Потому что она к тому времени стала стихией — и самой жизнью.
Пейте, дети мои, пейте меня до дна. Во веки веков.
Да будет так.
Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз