Рассказ «Пять королей Сорхорны». Storyteller


Рубрика: Конкурсы -> Библиотека -> Трансильвания -> Рассказы
Автор: Storyteller
Название: Пять королей Сорхорны
Аннотация: Каждый год пять правителей собираются за одним столом.
 
 Пять королей Сорхорны
Каждый раз перед Большим днём Тилли снились сны. Они начинались примерно за десять дней до назначенного срока.
Она видела сны постоянно, красочные и многослойные, но те, что приходили к ней в канун встречи, разительно отличались. Не было ни врагов с разящими старнами, ни диких каверов, ни неуловимых армадов, ни бурного разлива Стакса. Ничего, связанного с реальными опасностями, которые подкарауливали в настоящей жизни, и которые следовало держать в голове и бодрствуя, и опуская голову на подушки. Это не были кошмары в полном смысле слова, но и добрыми их никто бы не назвал. В них Тилли, например, комкала зажатую в кулаке ткань тонкой завесы, готовясь отдёрнуть её одним решительным движением. И знала: после этого всё станет очень плохо. Или же собирала землянику, но натыкалась на едва припорошенные землей кисти мертвецов.  Её пальцы соприкасались с почерневшими пальцами неизвестных воинов, ставших пищей зелёной травы и алых ягод. Но это самые крайние примеры. Иногда она вроде бы просто бежала. Спешила куда-то, чтобы… что? Иногда летела вглубь глиняной воронки. А однажды — медленно оборачивалась, готовясь взглянуть на нечто, пока находящееся за границей зрения. Кажется, так и не успела, но знала: лучше бы ей этого не видеть. Тот сон был самым страшным.
На самом деле Тилли редко выносила из ночи больше одного смазанного образа. После мучительных усилий иногда удавалось догадаться о том, фрагментом какого действия он являлся. Обычно от сновидений оставался только такой клочок и саднящее, беспричинное чувство потери. Тилли просыпалась утомлённой, а ещё — тоскующей. Рука об руку с усталостью неожиданно шествовали нежность и ностальгия.
Однажды она попыталась поговорить об этой не слишком приятной закономерности с Кройном. Он был ближе всего к ней по возрасту, но и не только. Хотя они виделись всего пару раз в срок, на общем Собрании и на праздниках, она испытывала к нему симпатию. Возможно, живи они ближе друг к другу, им бы не составило труда стать друзьями. Кройн тогда ничего не стал советовать, но ей показалось: он отлично понял, о чём она говорит. Может быть, даже сам испытывает нечто подобное.
Как-то, давным-давно, она спросила Джармушу, можно ли не ехать. Та отругала её в своей привычной манере — всплескивая руками, многословно причитая. Как только Тилли могла подобное придумать? Кто бы такое учудил? Что скажут Высшие силы, да и вообще, может, тогда ещё и не умываться по утрам? Большой день — священная традиция, а традиции требуют неукоснительного соблюдения. Так установлено исстари. В оханьях простодушной подсобницы вместилась непобедимость бессмысленной архаики. И Тилли смирилась, что будет приезжать на Холодный утёс каждый срок, раз за разом. Облачаясь в лучшие одежды, они, все пятеро, каждый со своим сопровождением, прибывали к подножию Великой башни. Для кого-то путь был долгим, для кого-то — очень долгим. После церемониала приветствия, за малой передышкой, их ждал торжественный ужин в общей зале. Свет отражался в серебряных приборах, на клинках; завитки его плавали под высокими сводами, проникая через аметистово-лиловые и лазурно-голубые витражи, скользил по очерчиям. Бесконечно длинный стол убегал из одного края нефа к другому бесконечной полосой. Он никогда не ломился от яств: умеренность была одним из заветов, который чтил каждый из правителей, поэтому блюда казались потерянными на его поверхности. Отполированное дерево мерцало, как воды Стакса в его мирный период. Пустоты между высокими резными стульями были шире коварных разломов на Северной оконечности. Для того чтобы обменяться репликами, требовалось возвышать голос, и только тогда помогала волшебная акустика Башни, подхватывая слова и взвинчивая к выси скрытых в мягком сумраке нервюров.
По опыту или наитию они научились сводить разговоры к необходимому минимуму.
Вся их семья. Пять королей, каждый из которых прибыл из своих земель.
 
После путешествия и накануне Ритуала, утомлённая дорогой и приветственными речами, Тилли всегда вставала позже обычного и оставалась заторможенной и безразличной до самого Ритуала, приходящегося на миг схождения трёх солнц, и по возможности не покидала выделенных ей комнат. Она любила путешествия, но верховые переходы по изумрудным нагорьям и суровому, хоть и живописному суровой красотой каменистому перевалу, где обломки скал щерились как серые клыки, не вызывали того удовлетворения, что она испытывала даже в самых сложных походах в другие части Сорхорны. В прошлый раз оскользнулся на валунах и разбил голову, хорошо не до смерти, один из её сопроводителей. В этот запасной породистый кавер сломал ногу. Его пришлось добить, он не смог бы преодолеть последний участок пути, было жестоко оставлять его на растерзание летучих хищников. Джармуша сказала бы: плохое предзнаменование. Но предзнаменование — лишь суеверие. Оно ничто по сравнению с реальной болью, плещущегося в лазурных глазах покалеченного животного. Тилли отвергла помощь спутников. Cама прекратила его мучения, проколов все его грациозные шеи. За оставшийся отрезок пути тягостный осадок от происшествия успел выветриться, она даже получила удовольствие от переправы через стремнину, поскольку сопроводители затеяли шутливый поединок и подняли целое облако искристых брызг. И всё-таки устала больше, чем если бы без передышки объехала Дальние границы.
Тем не менее сегодня Тилли собиралась нарушить установленный ею самой распорядок.
Она оправила небесно-голубое платье, струящееся по ней, как волна, стекающая на каменные плиты и бледные ковры. Помедлила у зеркала, показывающего отражение в нескольких проекциях.
Желание пойти против привычки зародилось благодаря осколку сна, который ей удалось сохранить в эту ночь. В нём она стояла в крайней башне, на самом нижнем её этаже, и под её ладонями лежали пять пластин. «Возьми то, что сделает тебя свободной», — шептал невидимый голос. Даже во сне Тилли захотелось возразить. Принадлежащие к их роду всегда были свободны. Как и подданные в их землях. Все короли Сорхорны впитали в себя любовь к свободе, страсть к быстрой езде, так чтобы ветер развевал волосы, к открытым пространствам, к диким цветам и вольным порядкам. Никто никогда не указывал им, как поступать, с кем сочетаться браком, в каком порядке заниматься делами. Они следовали голосу сердца и разума.
Единственным исключением был общий сбор.
Тилли ненавидела его всем сердцем.
Почему они должны каждый срок прибывать в Великую башню, подчиняться протоколу и принимать Кубок? Строго в определённый день. Именно в этом месте. В неизменной последовательности действий. Густая кровь была ещё тепла, когда губы касались серебра. По кромке кубка кипела реакция благородного металла и могущественной жидкости. Что бы ни случилось в их землях, они обязаны были явиться. Болезнь, празднества, неотложные дела, разливы вод или атаки пикирующих с неба хелиоптеров не  считались. Ничто не могло служить причиной для отсутствия. Когда ей во сне сказали о свободе, следующим после протеста стала непроизвольная мысль о церемонии.
Шаги благодаря бархатным вышитым сапожкам выходили совсем бесшумными. В перекрестьях пятнадцати рядов стройных колонн вспархивали и видениями проскальзывали мимо стайки единорогов. Их трепетные перебежки заставляли реагировать длиннохвостых насекомых. Те вторили движению, только шарахались в противоположном направлении. Парящие далеко-далеко наверху, в розовом сумраке под самыми сводами, они были почти не видны, но складной шорох множества крыльев выдавал каждый их манёвр.
Тилли не ожидала, что в кирьясте, через которую требовалось пройти, чтоб достичь дальней лестницы, будет кто-то ещё.
— Королева Тилли, — уважительно склонил голову Кройн. Он сидел напротив мозаичной панели с головоломкой.
— Король Кройн, — ответила тем же жестом она.
Он мешал осуществлению задуманного, но она порадовалась заминке. Правитель Междулесья, как всегда, был небрежен в одежде, каштановые кудри заправлял за уши, явно редко прибегая к гребню. Он пренебрегал браслетами, закатывал рукава, словно для работы в поле, а шнур его сапог был истрёпан. Разве что полумеч, который в Междулесье, как и у неё дома, носили плотно прилегающим к бедру, был безупречно отполирован.
— Коротаю время за разгадыванием ребусов.
— Вижу, ты далеко продвинулся, — вежливо сказала она, не удержавшись и бросив взгляд на многочисленные пометки в листуаре.
— Поделюсь-ка с тобой тайной… — шутливо понизил голос Кройн. — Я действительно исчеркал их вдоль и поперёк, но… Это не настоящие отгадки.
— Тогда что ты записываешь?
— Мне нравится придумывать значения, которые составитель не предполагал. Это просто мысли. Иногда совершенно абсурдные.
— Боюсь, это не сильно помогает в достижении цели.
— Я не ставлю целью отгадывать. Мне нравится фантазировать. Словно бы… Ладно, ерунда.
Когда Кройн смущался или задумывался над важным ответом, то вскидывал руку к лицу странным движением, будто хотел что-то убрать с переносицы или проверить её целостность.
Тилли заворожённо пронаблюдала, как его пальцы обескураженно застыли над выраженной горбинкой носа.
— Теперь я знаю, чем заняты твои вечера дома.
Он дрогнул губами, как и должно, реагируя на мягкую шутку.
— Словно бы — что?
— Моё признание укрепит тебя во мнении, что я не весь свой мозг прихватываю с собой в дорогу. Словно бы — именно здесь и именно за этим занятием, нарушая правила, как ребёнок, я могу отпустить мысли на свободу. Не быть рациональным. Записывать самые безумные идеи.
Тилли намеревалась продолжить подначивание, но у неё вырвалось:
— Ты никогда не думал, что это бессмысленно? Ритуал?
Кройн пожал плечами.
— А отчего мы должны принимать пищу? Так устроен мир. Установленное от начала появилось не просто так. Если Высшие силы считают, что нужно принимать кровь Другого, то так тому и быть.
— Это не ответ.
— Я понимаю, что ты хочешь сказать.
Кройн поёрзал в кресле, принимая более удобное положение, и в таком домашнем, не царственном жесте он был ей ближе всего. Человечнее. От этого даже казалось, что он вот-вот скажет: ты права, Тилли, ну его к чёрным водам, мы отдаём дань пустоте, пытаясь поддерживать иллюзию сплочённой семьи.
Тилли сняла с полки первый попавшийся листуар. Она даже не пыталась делать вид, что смотрит на переворачиваемые страницы. Ей нужно было чем-то занять руки.
— Ты нервничаешь?
— Наверное.
Кройн кивнул.
— К ночи это пройдёт. Ты же знаешь. Перед Кубком всегда так.
— Знаю.
— Мы завершим ритуал, а дальше сможем заниматься каждый своим делом. Вернёмся домой. В конце концов, разве есть что-то такое слишком тяжёлое в необходимости раз в срок отмечать праздник единым кругом?  Не худшая повинность.
Он был прав. Пусть они и не близки, но между ними нет разногласий. А значит, нет опасности вражды. От нескольких трапез в неуютной зале, где каждая колонна взирает экзаменующе, а эхо улетает к сводам, нет вреда.
Тилли опустила взгляд. Листуар, который она взяла с полки, оказалась поэтической версией легенды о разрушителях, сотворивших вселенную. Согласно сказаниям, мир был поглощён Белым цветком, распустившимся в один миг. Таким красивым и огромным, что захватил всё, до чего дотянулся его аромат. Много позже из его остатков появились прочие цветы и растения, засеявшие пространства от Стакса до Высей. Потом из них вылупились крохотные птицы, разлетевшиеся до краёв империи и разнёсшие жизнь для начала новой эры. А в центре, в огромной паутине, покачивается голубое яйцо, хранящее в себе Душу мира. Только вот никто не знает, где оно, потому что Высшие силы отводят глаза видящих, чтобы уберечь хрупкое хранилище всего живого. Тилли рассеянно подумала: надо ж было выхватить именно эти сказания.
— Да, и я рада видеть вас всех… тебя… Но разве мы не можем быть прогрессивными людьми, не можем учредить регулярный совет или ввести более цивилизованный церемониал, а не держаться за пережитки?
— Суть не в форме. Как знать, если бы мы не собирались здесь каждый срок, может, между нами бы зародились зависть, соперничество... Мы бы забыли о кровной связи. Ритуал неприятен, да… Но Кубок показывает: мы все пьём из одного сосуда. Мы едины. Какая разница, какой повод избрать. Это лишь символ.
Так давайте изменим его, мысленно возразила Тилли. К чему вообще символы? Она не хочет снова подносить к губам тяжёлую чашу, в которой кипит возмущённая соприкосновением с серебром вампирская кровь. Этот вкус напоминает боль в прокушенной губе или случайное прикосновение листа аурели. Горько и варварски.
— Ты прав. Прости меня, я намеревалась прогуляться до ритуала.
Блик скользнул по металлу, когда король приподнялся, провожая её вежливым поклоном.
Закрыв за собой дверь, Тилли подумала: Нёв посмотрела бы на неё как на отступницу, услышав такие речи. Тяжёлый взгляд из-под тяжёлых опущенных век. У королевы Дальнего континента не бывало сомнений или колебаний. Она всегда действовала в соответствии с обязанностями царственной особы и с древними предписаниями. При этом никто не назвал бы её неспособной на самостоятельные решения или пассивной. Самая властная из них, Нёв не боялась преобразований, масштабных строительств, разливов рек. Если кто-то выдвигал инициативу или высказывал возражения против не до конца продуманных предложений, то это была как раз она.
Каждый из них обладал особым даром. Тумилейн владел искусством преобразований чисел и элементов. Нёв Высшие силы доверили целительство и возрождение. Кройн хранил тайны красоты и созидания. Сингх знал знаки. А она, Тилли, была сосудом мастерства. А ещё они умели превращать неведомое в ведомое. Это был самый ироничный, самый бесполезный дар каждого, принадлежащего к королевской семье. Печать их происхождения. Сакральные дары Высших сил. «К чему мне такие знания, если я даже не понимаю смысла того, что плещется во мне, подобно глубоким водам?» — спросила Тилли однажды. Юная королева, в голове которой поднимались волны превосходящего разумение и неподдающегося трактовке. А она не любила то, что не приносит практической пользы и ускользает от логических объяснений. Тилли считала, что способность к придумыванию жилищ и переходов — единственный полезный её навык. Оттого, что она знала, как летать на несуществующих птицах или мастерить рыб, никто не выигрывал.
«Это не так», — отрезала Нёв, когда Тилли как-то неосторожно обмолвилась, что Предвечные знания больше похожи на балласт. «Высшие силы не дают нам больше или меньше того, что нужно для блага королевства», — уверенно заявила она, прикусывая травинку. Как Кройн касался переносицы, так Нёв бессознательным движением подносила к губам сорванный походя стебель или обломок веточки и ловким движением языка отправляла в уголок рта, а потом досадливо прикасалась к этому своему трофею и, помедлив, раздражённо отбрасывала прочь. Глядя на неё, трудно было спорить. Каждый раз, когда возникали экстренные обстоятельства, Нёв непостижимым образом находила решение. Она могла исцелить чёрные язвы и кровавую пену. Её руки взмывали над склянками, а иногда соединяли вместе невидимые нити. Поговаривали, она вывела новую породу золотистых химер, унаследовавших быстроту серых предков и долголетие пещерных ящеров. Одним словом, она умела вынимать из внутренних сосудов именно то самое, нужное, правильное знание. Тилли уважала эту приземистую женщину с коротко обрезанными волосами и квадратным лицом, но ей трудно было находиться рядом с ней, и она почти никогда не разделяла убеждений своей... Тётки? Сестры? Кузины?
Кем они приходятся друг другу?
У них нет общих родителей и даже сходства в чертах, внешних или внутренних. А тем более привязанности, которая должна бы диктоваться общей кровью. Тилли никогда не знала, что сказать скучному, бесконечно правильному Сингху, её раздражал слишком непрактичный и отвлечённый Тумилейн. Разве что Кройн не вызывал немедленного желания сбежать. Вчера за ужином, за бесконечным столом, их семья казалась ещё более разрозненной, чем тогда, когда они находились в разных концах земли. Пятеро чужаков. Лучи переплелись в витраже, бирюза вспыхивала искрами, а Тилли не могла воззвать к жизни аппетит.
До завтра — ей нужно перетерпеть до завтра.
 
Она свернула в главный коридор — и едва не налетела на того, кто шёл навстречу.
— Прошу прощения, всеокий! — воскликнула она.
Вампир Гихарм был высок, седовлас и молчалив. Его иссушённое лицо в обрамлении белой бороды почти всегда сохраняло одно выражение — глубокой погружённости в собственные мысли. И, судя по печально опущенным уголкам губ, размышления были невеселы. Ей было немного жаль его. А ещё она его побаивалась. Редкий случай. Она никогда не испытывала страха перед острозубых жителей прибрежья. Впрочем, и встречала их нечасто. Они жили в основном строительством маяков и их обслуживанием да рыболовным промыслом. В Великую Башню Гихарм приезжал на неделю раньше участников. Сколько Тилли себя помнила, это всегда был он, никогда другой.
— Приветствую, королева Тилли, — склонил голову вампир. Тилли подумалось о барашках на гребнях волн, выбеленных временем и ветрами раковинах и неводах, развешанных на длинных песчаных пляжах.
Наверняка он тоже не радуется необходимости раз в срок поить их собственной кровью. Предания Внутреннего континента гласили: таким образом вампирская раса рассчитывается за свой способ питания и доказывает единение с остальными народами. Отдача собственной энергии давным-давно совершается только по обоюдному согласию, так что Тилли считала такое требование не слишком справедливым. Но, говорят, избранные на Церемонию Кубка никогда не роптали.
— Отдохнули? — поинтересовался вампир.
— Да, спасибо, всеокий.
— Доброго вам достижения.
Он прошёл дальше по бесконечному коридору, протягивая за собой шлейф  морского запаха и грусти.
Говорят, когда-то такие, как он, обладали большей властью. В те времена они не могли выносить свет до угасания последнего заката или общаться на общем языке. Им служили убежищем горы, укрытые ледяной белизной, они спускались оттуда вместе с ветрами, начинёнными белыми ранящими кристаллами, и уносили с собой тепло живущих внизу. А потом всё поменялось — но как и отчего, Тилли не могла вспомнить, а может, никогда не знала. Её почти не интересовали легенды. Быть может, зря. Если бы она соприкоснулась с давними словами, то узнала бы, почему именно кровь всеоких выбрана для королей. Она горчит и вяжет. В ней нет опьяняющих свойств. Она не даёт крепости и не повергает в слабость. Принимая её, они не приобретают дар видеть скрытое и не получают новых умений. Только вампиры издавна могли — и до сего дня могут — получать информацию о дающем по нескольким глоткам. А правители — нет. Всё, что происходит, — они выжидают, когда последняя капля упадёт в Кубок, совместив уровень багряной жидкости и риску на внутренней поверхности чаши.
И, утверждая ритуалом собственную особость и власть над вампирами, выглядят много зловещей, чем древние всеокие.
 
Она достигла винтовой лестницы одновременно с тем, как утратила запал. Ей больше не хотелось следовать импульсам, вынесенным из сна. Всё, чего хотелось, — вернуться и оставаться у себя как можно дольше.
Непроизнесённые слова вызвали протест: нет, выделенные комнаты не принадлежат её. Она была не «у себя», а в чужом холодном замке, устремлённом всеми вертикалями вверх, к задумчивым небесам. Ни для одного из них Великая башня не являлась домом. Её поддерживали в жилом состоянии между их визитами, так что сторонний наблюдатель ни за что не догадался бы, что замок — выхолощенная оболочка, согреваемая человеческим теплом раз в срок. Иногда Тилли казалось, что Башня — самостоятельное существо, которое живёт своей жизнью и снисходительно наблюдает за ними. Не злое и не доброе. В ней никто не может следовать своей воле, даже время.
Справедливости ради, Башня отличалась комфортом. А с верхней площадки открывался вид, от которого перехватывало дыхание. Вид на расстилавшуюся внизу Сорхорну. Тилли опустилась на широкий подоконник, снова, как и в первый раз, заворожённая открывшейся картиной. Казалось, каждый из них пятерых мог бы разглядеть за голубым горизонтом своё королевство. Размытые пастельные переливы справа, кудрявящиеся облака левее, все переливы зелени на горах, из-за которых приходит Кройн, широкая полоса реки, пересекаемой Тилли на пути сюда и обратно. Есть ли земля красивее?
Предания гласили, что только в единстве независимых государств страна будет сохранять величие. Им нельзя сливаться и нельзя забывать об общем наследии. Им надлежит питать друг друга знаниями и достижениями, не вмешиваться в дела соседа и хранить связь.
Больше всего на свете Тилли любила Сорхорну. Её золотисто-лазурные закаты. Её величественные замки. Её чистейшие реки. Высшие силы поставили Тилли служить этой земле. Таково её предназначение. И, видят все светила, она следует ему. Так зачем сегодня она поднялась сюда, лелея в сердце бунт?
Потому что она изменилась, стала зрелой, более критичной, сама себе ответила Тилли. Потому что ей хочется искренности и осмысленности. Нельзя править и оставаться вечно послушным дитём. Ответственность меняет, делает гибким — и в то же время твёрдым, как розовая сталь.
Дрёма завладела ею незаметно. Перекрещенные лучи трёх солнц застлала тень. Нечто парило между Тилли и светом. Она провела рукой, пытаясь стереть тёмное пятно, и даже внутри сна признала: это же бессмысленно, как можно видеть что-либо, если глаза крепко закрыты. Пятно не исчезло. Оно разрасталось в размерах. Тилли вгляделась — всё так же с опущенными веками — и вздрогнула. Фигура с огромными чёрными крыльями парила перед ней, всем видом показывая, что не даст себя прогнать.
— Знание превыше всего, не так ли, Тилли?
Она промолчала. Вопрос был считан с её мыслей, но за ним читалась ловушка.
Чёрный вестник наклонился к ней.
— Хочешь знать, что скрывают от тебя Высшие силы?
Раздвоенный длинный язык выскальзывал из его уст на каждом втором слове. Посланец старался скрыть его, но на высоких звуках терял над собой контроль. Тилли содрогнулась от омерзения… но почему-то именно эта отвратительная деталь придавала убедительность его словам.
Его губы приблизились к её уху.
— Нельзя прятаться до бесконечности. Игрушки Гихарма бессильны.
Она знала, что нельзя отвечать. Вместо этого она твёрдо смотрела ему в глаза. В них клубились все цвета мироздания.
— Ты совсем рядом. Имей смелость спуститься. До того, как тебя обманут ещё на один срок.
Тилли прикусила язык. Нет. Ни слова. Это создание злое.
— Ты не из тех, кому нравится забвение. Или ложь. Ты любишь свои тревоги. Они ведь настоящие, живые. За это ты и ценишь их, не хочешь топить в кубке. Маленькая смелая королева. Или … не такая уж смелая? Ты — как все, королева Тилли?
В его обращении была неприкрытая издёвка. Снисходительный сарказм одной нотой перечёркивал её титул. В устах вестника он звучал обидной дразнилкой.
Чёрный посланец встряхнул крыльями. С них опало несколько мелких невесомых перьев. Потянулся. Шагнул к окну, чтобы спикировать вниз. Оглянулся. Его взгляд изменился. Теперь в клубящейся многоцветием радужке и бездонных зрачках было сочувствие и грусть. 
— Как часто ты приезжала сюда? Сколько раз?
Она вздрогнула от жара, опалившего её, когда крылатый склонился к ней… и проснулась.
Никогда ещё сны не настигали её в Великой башне. Кройн прав. Она слишком нервничает. Нужно вызвать травниц, едва она прибудет в свои земли. Пусть подберут снадобье, прогоняющее тревогу.
Контур двери, которую она намеревалась открыть, та, что была в её сновидениях нынешней ночью, едва читался на выветренной древней стене. Тилли поднималась сюда несколько раз, но не могла вспомнить: дверца всегда была? Кто способен заметить нечто столь невзрачное, когда внизу невероятный пейзаж?
Сейчас потемневшие от времени доски притягивали взгляд сильнее лент ручьёв и зубцов гор.
Она наверняка заперта.
Тилли потянула дверь на себя. На неё пахнуло сухой древесиной, горячим металлом, чем-то искусственным. Это был запах чистоты, ухоженности и покоя. Что бы ни скрывалось внутри, дальняя башня содержалась в том же образцовом порядке, что и остальные помещения.
Неужели Высшие силы так проверяют её? Только зачем? Никто не требовал от членов правящего семейства безусловной веры. Все короли отличались здоровым скептицизмом. Наверняка, не только рассудочный Кройн, но даже верная укладу Нёв не испытывали иллюзий по поводу священности ритуала. В церемониале не было указаний на то, что они обязаны настроиться на чудо. Стало быть, колеблется она или нет, — не имеет никакого значения. Смешно говорить о святотатстве или противлении. Ей лишь нужно  почувствовать, что она сама принимает решение и осознанно следует долгу, а не играет в бессмысленные игры по указке замшелых преданий.  
И снова мысль о сбегающей по пищеводу тягучей крови вызвала дискомфорт. Не такой расплывчатый, как прежде. На сей раз за ним стоял чёткий вопрос. После Ритуала Тилли всегда уезжала умиротворённой. Настроение менялось полностью. Досаду, раздражение, беспокойство сменяло устойчивое благодушие. Она обретала способность с искренней теплотой прощаться с остальными королями, наслаждалась обратной дорогой, целый срок спала крепко. Она была бесконечно довольна жизнью. Им всегда казалось, кровь Гихарма не меняет ничего. Но что, если Кубок усыпляет способность замечать очевидное? Что, если не они повелевают всеокими, а всеокие держат их в мягкой тайной власти?
 
Она шагнула в проём. Отсюда, с порога, в рассеянном сумраке отчётливо просматривалась лестница. Такая же, как та, по которой Тилли поднялась на смотровую площадку, только более узкая и крутая. Запах усилился, и, как она не старалась, не могла опознать, чему он принадлежит и откуда ей знаком. Тилли спустилась на один пролёт. Ничего пугающего. Разве что ступени казались… другими. Она не могла объяснить, что в них было не так. Они реагировали на её шаги тем же звуком, что и обычные, не были выше или ниже, чем на остальных лестницах. И уж точно ничего настораживающего нельзя было найти в кованых перилах, надёжных, незатейливых. Она перестала пытаться отловить различия. Лестница вилась и вилась, затягивая её в скучную спираль. Это всего лишь запасной ход, она просто-напросто спустится к первому этажу, и хорошо, если там, внизу, дверь тоже окажется незапертой. Потому что, если нет, лучше не думать, как долго придётся подниматься, и как будут болеть мышцы после этой вылазки.
Тилли привыкла к монотонности движений, заданной ритмом ступеней. Это не так уж безобидно, знала она. Попадись на следующем шаге выбоина или окажись очередная ступенька чуть выше или ниже, и она запнётся, сбившись с усвоенного механического темпа. Вывихнутая лодыжка отодвинет её возвращение на долгие часы. И всё лишь оттого, что ей привиделся сон. Она остановилась и села. Передышка требовалась ей главным образом для того, чтобы вернуть остроту реакции.
«Сколько раз ты была в Великой башне?»
Она вздрогнула. Опасно резко обернулась. Чёрного посланника не было за плечом, но его голос прозвучал отчётливее, чем во время дрёмы на площадке.
— Это глупо, — произнесла Тилли.
Ей никто не возразил.
Спуск был плохой идеей. И вопрос глуп.
…Десять? Сто?
Разве есть разница!
Нужно вернуться. Что-то не так в здешней затягивающей тишине.
Ей вдруг осыпало мотыльками, крупными, шелковистыми. Они запутались в волосах и защекотали шею. Пара насекомых сели на ресницы. Хорошее предзнаменование, сказали бы дома. Поцелуй благоволения. Тилли вцепилась в перила, а другой рукой провела по лицу. Решительно отряхнула платье. Благоволение или нет, но они лезут в глаза. Звонконогие создания осыпались с неё с мелодичным переливом. Образовали жемчужно-серебристое облако. Весело устремились вверх. Последний мотылёк закружил перед самым носом, а потом упорхнул вслед за остальными.
Есть гораздо более простой путь. Нет нужды тайком исследовать закоулки замка. Достаточно попросить Гихарма объяснить суть ритуала или, если она не полагается на искренность всеоких, провести время до собрания в кирьясте, где наверняка найдётся много старинных сказаний. А если нет, она сможет вернуться сюда в следующий раз, более подготовленная — и подстраховавшаяся хотя бы запиской, оставленной для соправителей.
Что-то блеснуло за поворотом. В глухой черноте неживой голубизной проявилась продолговатая трубка. Мигнула, вспыхнула, мигнула, почти затухла. Под ней тянулись толстые гладкие канаты. Тилли сощурилась, пытаясь рассмотреть их.
Но ведь здесь нет поворота. Как и черноты.
А значит, нет голубого, нервно мигающего свечения.
Она протянула руку, встретила прохладцу каменных плит. От померещившегося ей ответвления-коридора не осталось и следа.
«Сколько раз ты была в Великой башне?» Это не тот вопрос, над которым нужно думать. Гораздо важнее ответить себе, отчего её вдруг охватили сомнения в лояльности всеоких. Молчаливое спокойное племя не вмешивалось в дела других обитателей страны. Можно даже сказать, они избегали чужаков, носящих в своих венах слишком много бурлящих громких мыслей и воспоминаний. Добиться дружбы с кем-то из прибрежного народа не так-то просто. Замкнутые, медлительные, они предпочитали пустынные отмели и безмолвие камней. Когда-то они, якобы, могли исцелять, но их дар ограничивался теми случаями, когда боль была резкой и сильной, и они лишь убирали её, а не устраняли саму болезнь.
Она едва успела замереть, едва не врезавшись в неожиданную преграду. Путь дальше был отсечён прозрачной стеной.
Тилли восстановила сбившееся дыхание. Ей не встречалось прежде ничего подобного. Она не увидела засовов или рычагов, которые могли бы привести в движение эту кристальную толщу. Только чистое, как слеза, безмолвное послание: нельзя дальше, не ходи туда. Тилли сразу стало спокойнее. Внутренний зуд, что толкал на поиски, недовольство, поднимающее голову при самой безобидной реплике других королей, раздражение из-за бездарно растрачиваемого времени, — всё то, что давило на неё в последние дни, отступило. Время возвращаться назад, смиренно приняв законы Высших сил. Она не впечатлительная девчонка, она королева, которой негоже слушаться смутных снов.
Прежде чем уйти, Тилли поддалась неосознанному побуждению. Осторожно положила на непреодолимую прозрачность ладонь. Ожидала холода, но встретила тепло. Её не ударило молнией и не отшвырнуло. Кристальная преграда встретила прикосновение не враждебностью, а… дружелюбием. Ты устала? — будто спрашивала она. — Прости, что я здесь. Ты уверена?.. Тилли провела рукой вниз. Ей захотелось ответить на это безмолвное послание. Она положила на стену вторую ладонь. И та вдруг начала светиться мягким светом. По поверхности побежали незнакомые зелёные символы. Одна строчка, другая. И стена бесшумно разверзлась перед ней. Ступени, такие же ровные, как и те, что остались позади, приглашали следовать дальше. Там была такая же взвесь полусвета и сумрака, бледных пылинок и тишины, что и выше.
Тилли переступила невидимую границу. Обернулась. Всё выглядело как прежде. Разве что, если она спустится достаточно глубоко, а прозрачная стена вырастет снова, никто не придёт на помощь. Она останется замурованной в недрах прожорливой башни.
И, словно поторапливая её, сверху прилетел бледный звук. Он был похож на осторожные шаги. Тили показалось, она ощутила вибрацию. Скорее всего, то был просто ветер, и всё же по спине пробежал холодок. Кто шёл за ней? Почему не окликнул? Почему крался?  
Она вдохнула как можно глубже и поспешила вниз, убыстряя и убыстряя шаг. Поддёрнув подол, Тилли преодолевала пролёт за пролётом, стараясь не вслушиваться в шорохи за спиной. Они больше не были так отчётливы, как в первый миг, но казалось, чуткое эхо доносит до неё сдерживаемое дыхание и шуршание ткани. Никто не знал, что она отправилась сюда. Кроме… разве что Кройна. Он видел её выходящей в другую дверь, ведущую к дальней башне.
— Твоё время на исходе, королева Тили, — шепнули ей стены.
Догадка почти парализовала её.
Смысл Ритуала стал мёртвой формальностью не только для неё одной. Нет, конечно, никто не верил в мистический смысл встреч за общим столом, и давно. Но на место пустоты непременно что-то приходит. Раз за разом они сходились, чтобы заново пережить прямо противоположенное тому, что декларировалось смыслом встреч в Великой башне. Отчуждение. Раздражение. Жажда перемен. Кровь в сосуде как молчаливая, но красноречивая подсказка. Кубок давно пуст. Но есть другой способ наполнить его и позаботиться о будущем — объединить земли. И это будет действеннее, чем дар Гихарма.
Повинуясь инстинкту, она обернулась — и едва не потеряла равновесие: там, выше скользнули тени. Она не разобрала, — сколько их было. Теперь она уже не смотрела под ноги, а летела вперёд так быстро, как могла. Ей не хотелось задумываться о том, в чём она надеется найти защиту, если её озарение истинно. Разве что — её сны и крылатый вестник.
Лестница закончилась неожиданно. Выплеснула её на круглую площадку. Чисто выметенную и абсолютно пустую. Здесь не было других дверей. Не было окон или знаков. Тени и шорохи, преследовавшие её, растаяли. Теперь во всей башне воцарилась умиротворяющая тишина. Здесь были безопасность — и предчувствие. Законсервированный миг перед событием. Это ощущение было как фрукты в меду, тягучим и сладким.
Тилли медленно обернулась вокруг себя. И на втором половине поворота волосы на голове зашевелились от предчувствия. Что-то изменилось. Она должна замереть. Ей нельзя завершать движение. Нельзя смотреть.
— А, вы. Я рад, что вы здесь.
Чёрный вестник уменьшился, утратил крылья и выглядел уставшим. Он сидел у стены на круглом стуле, подпирая голову, и тёр висок. Теперь он почти не проявлял к ней интереса, только кивнул, показывая, что заметил её присутствие. «Буду вам признателен, если вы ещё раз проверите данные… Нет, не обязательно задерживаться сегодня, но завтра с утра мы займёмся…» В нём не было ничего страшного, и ей отчего-то стало его жалко. Она хотела что-то сказать ему, что-то ободряющего. Например, что у него круги под глазами, и ему надо бы больше спать, меньше налегать на кофе, но этого сказать было нельзя, потому что она не помнила его имени.
А потом он сразу оказался напротив неё, без промежуточного движения. Возложил руки ей на голову. Мягко сжал её виски ладонями. Прикосновения были такими утешающими, что хотелось закрыть глаза и плакать.
Качели на заднем дворе. Велосипед, прислонённый к ступеням. Недоеденный пончик с голубой глазурью. Писклявые голоса нарисованных фигурок. Брызги из-под колёс бордового смазанного пятна, обдавшие водопадом, что вдвойне обиднее, потому что до сей секунды удавалось спастись от потоков воды, обрушивающихся с небес.
— Нет! — успела вскрикнуть Тилли, падая. Она летела в пропасть, обманутая всеми пятью чувствами. Только что она стояла на выщербленных массивных плитах — и миг спустя они растаяли под ногами. Её шаг не был встречен ничем, кроме пустоты. Она выбросила руку, пытаясь ухватиться за недосягаемые кованые арки, но стены расползались, дробились на кусочки. Башня раздалась, раздвигая стены дальше и дальше. Сухой сумрак размывался в зыбкий флёр. В ушах нарастал гул.
— Неееет! — завизжала снова она. Ещё секунда — и она расшибётся, оставшись лежать никем не найденная… или ещё хуже, её растворит в себе окружающая пустота. «Потому что ты дала влить себе в уши яд лжи», — покаянно завопило сознание.  Она ступила в ловушку, коварные тени загнали её в капкан, в неведомое чёрное царство. И у неё нет ни капли крови, которая служит противоядием от злобных тварей, желающих её сожрать.
 
Тело сотряс рывок.
Голубая трубка замерцала в глубине тоннеля.
Оранжевая лампочка выплавилась из размытого пятна на периферии зрения в отчётливый образ. На щеке было что-то горячее и мокрое.
Темнота и пустота подземелья, изломанного на многочисленные крохотные ответвления. В тесный отсек были втиснуты три двухъярусные койки. На нижней, у самой стены, Тилли увидела силуэт. Свернувшуюся в клубочек одинокую фигуру под шерстяным клетчатым одеялом.
Она знала, что на самом деле не видит того, что видит. Она знала, что погружается и одновременно пробуждается. Всё это происходило не по-настоящему… и было более настоящим, чем  оставшееся за дверью.
Колючая шерстяная ткань царапала подбородок.
Вспыхнувший белый шар.
Бело-оранжевая волна, льющаяся во все стороны от эпицентра.
Пепельные круги на месте только что бывших улиц, зданий, городов.
Экран, на котором Тилли видит всё это, утратив способность говорить и двигаться. «Я не успею забрать её из школы… Я не успею забрать сестру… Надо немедленно ехать». Но герметичные двери уже закрылись, сомкнулись после первого же сигнала тревоги, потому что для высокотехнологичной компании было делом чести иметь защиту на все случаи жизни. И телефон, конечно же, больше не отвечал. Она привыкла, что одним касанием может удерживать контакт со всеми, кто ей близок, они всегда были рядом, считай, в кармане, а теперь какой-то десяток миль стал огромной дистанцией, а они оказались абсолютно недостижимы и потеряны. Но она ещё не осознала перемены всерьёз, послушно следуя указаниям и указателям, двигаясь вместе с другими по коридорам и надеясь, что позже их переместят куда-то, где они, после некоторой сумятицы и неудобств, выстроят заново свои привычные жизни.
Опускающиеся железные шторы. Красные огни сигнализации. Блокировка входов и всех систем. Узкие металлические лестницы, темнота, отсутствие привычных городских звуков, звуков вообще.
Непреодолимая сонливость.
А затем, в последнюю секунду перед тем, как человечество перестало существовать, прикосновение того, что потом они будут звать Высшими силами. Тилли не была верующей там, до черты, и вряд ли назвала бы неведомую силу Богом или Вселенским разумом. Но эта сила, чем бы ни была, сотворила чудо. Где-то в других частях рухнувшего мира она настигла четверых других. Доктора медицинских наук, специалиста по генетике Нёв. Программиста, гения информационных технологий Сингха. Искусствоведа Кройна. Тумилейна, когнитивного лингвиста. Тилли никогда не встречала их до, и не пыталась разгадать после. Она знала их только сейчас, на тонкой линии границы. Нечто превратило их самих — не то в бункер, не то в распределённый сервер, поместив в их сознание всё, что там, снаружи, стиралось беспощадным ластиком. Единственное место, где можно спрятать не запасы продовольствия, копии шедевров, банк семян и ДНК, а сам образ мира. Все его связи, эмоции, надежды, привязанности, красоту, запахи ранней весны и цвета осени, безмятежность, что рождается, когда качаешься в гамаке, щекочущий смешок, возникающий в груди перед бурной радостью. Пока они удерживают себя во сне, мир во всей его необъятной целостности живёт. Они держит прошлое и будущее. Они пятеро — хранилище и симулятор, создающий Сорхорну.
Вера в иллюзию — единственное, что держит мир.
 
 Тилли вытянула руку. Вокруг были оглушительно материальные твёрдость, прохлада, тепло, шершавость, гладкость, упругость. Безусловная подлинная осязаемость. Скудная дежурная лампочка дрожала, как тающее дыхание. На губах проявлялся привкус выхолощенной многодневной воды.
Ещё немного — и она проснётся окончательно.
И погубит Сорхорну.
 
***
Она торопилась добежать до верхней площадки лестницы. Ещё не поздно. Она успевает к Ритуалу. Кубок коснётся её губ, что бы в нём ни было, что бы ни таилось за образом всеокого Гихарма. Она забудет сны. Вместе с ними забудет откровения чёрного посланца. Она вернётся в Сорхорну, колыбель будущего, кокон сна. Будет ревностно блюсти традицию и держать на плаву образы, мечты, знания, воспоминания. Тилли, ведущий инженер компании, Тилли, затаившаяся в убежище, Тилли, королева Сорхорны.
Подол великолепно-голубого платья подметал каменные плиты бескрайних залов, длинных переходов и лабиринтов, тут и там пронизанных иглами света от трёх ласковых светил. На ткани не оставалось пятен или зацепок. Тилли подумала: к утру она уже не будет этого замечать. Из-за очередной колонны на неё вылетела стая переливчатых колибри.
Остальные уже сидели за столом, и последние капли сбегали с запястья Гихарма в серебряную чашу. Тилли опустила глаза, чтобы никто не  прочёл в её зрачках отражение сгинувшего мира. Прошла к предназначенному для неё стулу, больше напоминавшему трон.
Кройн бросил на неё быстрый взгляд. Она почувствовала это кожей. Ей хотелось вскинуть голову, вглядеться в сидящих за столом, убедиться, что они не исчезли, мимоходом сжать руку Сингха или коснуться плеча Нёв.
— Простите за промедление, высокие соправители, — смиренно произнесла она. — Я готова исполнить Ритуал.
Когда полынно горькая жидкость уже коснулась гортани, Тилли успела подумать: а другие?..  другие тоже успели побывать в подземелье?.. Не оттого ли королева Нёв спешит прибыть в Башню первой, до того, как чёрные гонцы дотянутся до неё? Не потому ли Сингх делает такие большие глотки, словно не хочет рисковать надёжностью забвения? Но это не страшно. Раз они, все пятеро, здесь, ничего не изменилось. Они продолжат нести прошлое в неизвестно когда долженствующее наступить будущее.
Пока они вместе, Сорхорна жива.
И Тилли поспешно проглотила рубиновое благословение.
 
Комментариев: 1 RSS

Без спойлеров не могу сказать ничего, кроме того, что рассказ захватывает. Я думала, что у меня нет времени его прочитать, но оказалось, что у меня нет выбора, раз уж начала.

По богатому словарному запасу, построению фраз и ещё кое-каким признакам я подозреваю автора.

Пожалуйста, кто-нибудь, напомните мне написать более развёрнутый отзыв позже, когда прочитают все желающие и можно будет спокойно спойлерить.

Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз