Рассказ «Привкус крови во рту». Любовь {Leo} Паршина


Рубрика: Конкурсы -> Библиотека -> Трансильвания -> Рассказы
Автор: Любовь {Leo} Паршина
Название: Привкус крови во рту
Аннотация: Великая Ганза правит миром. Великая Ганза здесь - не просто союз вольных торговых городов, а настоящая империя рептилоидных вампирических сущностей. В ночь, когда хозяева мира сего чествуют своих прародителей и наслаждаются своей властью, простым смертным лучше не выходить на улицу. Но для Алексея тем вечером все пошло не так...
 
Привкус крови во рту
 
I
Алексей еще раз обошел дом, проверил окна и выключатели во всех комнатах. Спустившись вниз, закрыл дверь на второй этаж, мысленно запечатав. Напоследок вскипятил немного воды в чайнике, залил пакетик-пирамидку в прозрачной кружке, а остатки кипятка вылил в раковину. Чайник с приоткрытым зевом оставил сушиться на салфетке рядом с подставкой.
Наконец Алексей сел с кружкой чая и с чувством выполненного долга перед телевизором, включил, стал просто щелкать каналы. Кабельный западный о живой природе, кабельные с простой подборкой фильмов и шоу — западный и азиатский, кабельный районный, новогородский о культуре, новостной. Алексей переключил на центральный новогородский…
Начиналась трансляция из святилища Ящера — пока шла подготовка к празднику, камера наблюдала за собравшейся толпой, за особыми дорогими гостями. Было много влиятельных ганзейцев, приехал даже бургомистр Ниена.
В кармане Алексея забился мобильник. Вячкова. Да, точно, Вячкова…
Проглотив набранный в рот чай и выключив звук у телевизора, он поднял трубку.
— Да, Млада Слатовна?..
— Ты еще в доме?
— Да. Что-то нужно сделать?
— Нет, просто проверяю.
— Я уже все прибрал, верхний этаж проверил, заканчиваю.
— Хорошо. Благодарю. Спокойной ночи.
Звонок прервался. Алексей подумал, что кому-нибудь другого хозяйка поздравила бы с наступающим праздником. А потом поймал себя на мысли, что уже и вправду зовет ее хозяйкой. Нашел, называется, подработку в доме бывшего одноклассника.
Одноклассник, Чурослав, обозначенный в контактах как просто «Чурик», не заставил себя долго ждать — с радостным звоном пришла картинка. Салон частного самолета: маленькая гостиная, отделанная деревом. Кроме семейства Вячковых в салоне был какой-то сухой господин, очевидно, со своей секретаршей. Уютный маленький самолет, предоставленный Ганзой своим слугам.
Алексей был более чем уверен, что картинку ему отправили не столько для хвастовства, сколько в качестве неловкого извинения за строгость матушки. Алексей отправил в ответ смайлик с поднятым вверх большим пальцем. Пусть Чурик порадуется.
Семейство Вячковых отправилось всем составом в Псков. Господина Вячкова послали туда со срочной командировкой и обеспечили билеты его жене и сыну, чтобы не разлучать семью на главный праздник. Поэтому Чурик позвонил Алексею и попросил поглядеть, все ли в порядке с домом.
Приехав, Алексей застал Вячковых, укладывающих чемоданы в багажник, и получил более подробные инструкции от хозяйки. Они умчались, а он привычно прошел по комнатам, проверил печи и электричество, прибрал мусор… Ну захотел немножко чаю попить. Разве это грех?
Но ждать очередных проверок от хозяйки не хотелось.
Вздохнув, он выключил телевизор — тот погас как раз на начале обращения главы Ганзы из Любека. Древний дед в очках с тонированными стеклами сидел в инвалидной коляске перед прозрачной пластиковой кафедрой с усиками микрофонов. Алексей выключил сетевой фильтр у телевизора, выкинул пакетик-пирамидку в мусор, остатки чая вылил, кружку сполоснул и поставил в сушку. Воду под раковиной перекрыл.
И напомнил себе, что после того, что он отчудил в университете и это неплохо, надо быть благодарным и за такую подработку. Вячковы на хорошем счету у Ганзы, небольшие крохи благ, которыми пользуются они, перепадают и ему. А чаю он и у себя попьет.
Алексей вышел из дома, запер дверь. Свет над крыльцом гасить не стал — над дверью блестел ганзейский знак. Желтый глаз с вертикальным зрачком, окруженный чешуйчатым кольцом. Пусть все видят. Только идиот тронет жилище тех, к кому благосклонна Ганза.
Алексей прошагал по дорожке из каменных пластин через шуршащий опавшими листьями сад. Вышел за ограду, запер кованую калитку, увенчанную кружком с буквой “W” — Wjachkovi.
К калитке соседнего двора как раз подходила соседка, госпожа Мирославина. С Алексеем она не здоровалась. Мирославины въехали в этот дом недавно и, увидев также выходящего со двора Алексея, приняла его за хозяина или хозяйского сына и заговорила с ним в высшей степени радушно. Вначале вздрогнула, когда он представился, потом спала с лица, когда на крыльцо вышла госпожа Вячкова и окликнула Алексея, поинтересовавшись, почему Алексей обошел вниманием печку в пристройке. А тот улыбнулся Мирославиной — и на прощание, и видя ее выражение лица — и вернулся в дом Вячковых. С тех пор и не здоровалась…
Улица была пустынна. Такая стояла ночь… Удивительно, что пава Мирославина нынче припозднилась.
Приближаясь к знакомой остановке электробуса, Алексей почувствовал, как пенкой подходит в душе нехорошее предчувствие.
Поздно.
Последний на сегодня транспорт ушел, судя по расписанию, десять минут назад. В праздничную ночь передвижение по городу прекращалось до утра, Новгород замирал. Только особые люди бодрствовали на берегу устья Волхова.
Все смеялись над страшными сказками, но никто на всякий случай не выходил на ночную улицу. Это домашний праздник.
Алексей постоял под козырьком остановки, полюбовался на экран с расписанием, периодически вспыхивающий надписью: «С великим праздником!». Первой мыслью было вернуться в дом Вячковых. Да, по приезду они посмотрят записи с камер во дворе и все узнают. Можно понадеяться, что Млада Слатовна сжалится и войдет в положение. Ну или не войдет и выгонит с должности подсобного рабочего и мальчика на побегушках к чертовой матери.
А еще можно пропереть через весь Новгород пешком до самого дома.
В самом деле, не сидеть же на остановке. Кто знает, чего тут дождешься? Про ночные черные электробусы — или про старые, грязные бензиновые автобусы — тоже рассказывали достаточно страшилок.
Ладно, решил Алексей, в конце концов, он сегодня не слишком устал. Зато будет, что вспомнить и чем ответить параноикам, рассказывающим про поставленное на поток людоедство.
Алексей застегнул куртку поплотнее, поднял воротник и зашагал. Скоро он вывернул на Малую Ильменскую улицу, пересек торжественную, похожую на проспект, Большую Восточно-Волховскую… Наконец он вышел на Вечевую площадь. Никогда он еще не видел ее настолько пустынной.
Глыба колокола замерла в окладе из древних камней. На берег смотрела его сторона со знаком Велеса, на реку — со знаком Ящера.
На открытом и пустом пространстве площади Алексею отчего-то стало жутко — будто кто-то пристально смотрел ему в спину. Он оглянулся. Разумеется, никого не было. За аркадой, окружающей площадь, виднелась крыша Ганзейского Дома.
Hansejskij Dom…
В его окошках осторожно и бледно светились огни дежурных ламп, полосы солнечных батарей мерцали в лунном свете среди черной чешуи черепицы. Дом так тих, но пуст ли? Неужели все ушли к святилищу и оставили административное здание пустым? Может, кто-то еще ходит там, в темноте?
Почему вдруг промелькнувшая мысль об этом Доме наполнила Алексея таким страхом? Столько раз он ходил мимо него… Да что там ходил!..
Дом продолжал мстительно и пристально таращиться новыми окнами.
Алексей прибавил шагу. На самом деле он практически перебежал площадь…
На Кремлевском мосту стало не до паранойи — ночной ветер сбивал с ног, кое-где старые кеды почти скользили по покрытию. Натягивая капюшон толстовки и кутаясь в воротник куртки, Алексей все же приметил, как бьется вдали слева холодный свет. Праздник у святилища Ящера уже, наверняка, начался …
Святилище издревле стояло на островке в излучине Волхова. Именно туда когда-то явился ближник князя Владимира с повелением ставить идола Перуна, нареченного в Киеве верховным богом. И поставил.
А вскоре он вместе с немногими оставшимися в живых верными ему людьми еле унес ноги из Новгорода.
Город показал князю и его посланнику, что чужим богам здесь нет места. Ящер терпел рядом только Велеса. В его власти как-никак находилось поголовье скота…
А идол громовика остался. Вначале он лежал поваленный на капище и его порой символически секли плетьми праздничными ночами. Затем, когда появился музей истории края, идол переместился туда.
Алексей видел его на школьной экскурсии — теперь это было растрескавшееся от времени черное бревно со следами многолетней порки на боках. И с тонкими серебряными пластинками усов как опознавательная метка...
О том посещении музея Алексей написал сочинение — лучшее в классе, получил за него похвальную грамотку. Правда, значилось там другое имя. Но это все было в иной жизни — до того, как авария унесла родителей.
Классный руководитель тогда чуть ли не со слезами умолял дедушку Алексея не забирать внука к себе, а оставить в приюте: «Великая Ганза позаботится о нем! Он талантливый, умный мальчик. Что же вы делаете? Опомнитесь!».
Мурашки на спине стали болезненными — словно иголки вонзились сквозь кожу и мясо до самого позвоночника…
Замерзнув до костей, Алексей достиг противоположного берега и пошел в обход Кремля. Печально было осознавать, что это еще не половина пути.
«Ничего, — утешал он сам себя. — Завтра никуда не надо, можно спать хоть до обеда… Будет, что вспомнить!»
Обогнув Кремль, по парковым дорожкам он спустился к капищу Велеса. Здесь ему стало немного спокойнее.
Алексей никогда не славил Велеса и не носил ему требы, но место это было таким обжитым, таким напитанным добрыми людскими чаяниями, что никак не думалось о нем плохо. Плотный забор из тесаных бревен и покатая крыша, выстланная соломой, даже пахли домом.
На мгновение подумалось — не остаться ли на ночь здесь? Но смысл ночевать под забором? А если вломиться внутрь — страшно подумать, что будет, когда Алексея найдут утром или поймают, когда он будет вылезать обратно. С его-то документами…
И капище Велеса осталось позади. Вновь потянулись улицы, застроенные жилыми домами.
Странную картину представляла собой эта ночь. Если выходишь обычной глухой ночью на улицу, то встречаешь фонари, тишину и редкие горящие окошки кухонь. Сейчас же горели все окна домов, но на улице не было ни души.
Праздник. Праздник Великой Ганзы.
Прежде все просто сидели по домам, теперь сидят по домам и смотрят трансляцию. Будто бы участвуют, словно бы причатны…
Алексей почувствовал, что окончательно устал и замерз. Половина пути.
Тут он услышал упрямое кряхтение не желающего заводиться автомобиля. Старого, на бензине. Кряхтение доносилось из арки пятиэтажного дома, ведущей во дворик.
Надо же, кому-то не повезло в эту ночь, так же как и Алексею, оказаться на пустых улицах. Понадеялся на то, что он на машине, а старая развалина подвела? Разве от того, о чем рассказывают в старых страшных байках, китайское железное ведро защитит?..
Заглянув в арку, Алексей остолбенел.
Из зеленого дворика уже струился белесый ночной туман. Свет фонарей выписывал из темноты силуэт замершего автомобиля, а белый свет фар бил вперед.
Это было не старое китайское ведро. Это была не старая, а старинная машина — американская, годов тридцатых, как из кино про детективов и гангстеров, черная и блестящая.
Машина снова всхрапнула, откликаясь на поворот ключа, и вновь смолкла. Алексей повинуясь то ли рефлексу, то ли любопытству, выглянул из-за угла, но тотчас же нырнул обратно.
Открылась дверца и на фоне арки вытянулся силуэт водителя — молодой, стройный парень в узких брюках и рубашке. Холодновато для такого вечера, но в машине всяко теплее. Алексею сделалось невыносимо тоскливо от того, как, должно быть, сейчас тепло в машине…
— Я уже думал, никого не увижу! — произнес водитель. Голос его звучал вроде бы и радостно, но в то же время довольно спокойно, без лишних эмоций. — Помоги завести этот раритет, будь он не ладен. Подтолкни! Знаешь, как это делать?
— Знаю, — ответил Алексей.
— А я потом тебя могу до дома отвезти. Бензина полно… Погонял, называется, по пустым улицам.
Алексей не колебался. Во-первых, почему бы не помочь? Во-вторых, очень хотелось остаток пути все-таки проехать.
Ему часто приходилось иметь дело со старенькой машиной отца Иоанна, а к этой даже не сразу решился подступиться.
Капризная красавица поддалась не с первого толчка, но из арки выехала уже сама, бодро урча мотором.
Машина замерла поперек дороги — вид получился совершенно киношный, непривычный для нормальной жизни. Алексей украдкой оглянулся на окна дома — кое из каких выглядывали, отодвигая занавески, любопытные.
Дверь со стороны водителя вновь открылась, худощавый молодой человек выглянул и улыбнулся.
— Ну давай, садись!
Алексей не сразу понял, что с ним не так. Бледный, темноволосый, густая челка чуть всклокочена, видимо от нервного общения с машиной. Глаза зеленые. Все встало на свои места, когда парень моргнул — перепонка выскользнула из угла глаза, на мгновение обволокла зрачок и вновь скрылась. Алексею даже стало стыдно от того, как он вздрогнул и отступил назад.
А парню стало смешно. Он обернулся, подхватил с бардачка тонированные очки и надел.
— Так лучше?
Хотелось ответить, что да — лучше. Во всяком случае, привычнее. Не принято было говорить о физических отличиях ящеров, об их глазах, об их коже, которая по сути чешуя с очень мелкими бледными чешуйками.
Они всегда носили очки на людях.
— Если б я хотел тебя сожрать в честь праздника, то не спалился бы так запросто. Говорю же — хотел по пустым улицам погонять, какой-то леший дернул срезать. Садись!
Манило не тепло салона. По хорошему, надо было бы бежать, куда глаза глядят. Но как же стало любопытно!.. В самом деле, если бы его хотели заманить, то разве позволили бы увидеть эти глаза такими, какие они есть?..
Он никогда не видел ящера настолько близко.
Алексей сел в машину и захлопнул дверцу.
II
Машина шла ровно и легко. Так и не скажешь, что на бензине и что несколько минут назад она беспомощно кряхтела.
— Тебя как зовут? — спросил ящер, не отвлекаясь от дороги. Разговорчивый, довольно подвижный, с гладкой, ровной кожей. Ему явно было не больше ста.
— Алексей.
— Да ладно! Ты из этих?
— Ну да… — удивление и радость молодого ящера были такими искренними, что Алексей сам, не удержавшись, усмехнулся. — Из этих.
— А я — Ингвар Кай. Ты что дома не сидишь?
— На работе задержался. А ты почему не на празднике?
— Считай, что наказан. Старейшина запретил. Должен был дома сидеть, но решил обкатать красавицу. Подумал — дороги чистые, никого. Ага, так и оказалось. Никого. А что, кстати, на работе не остался? Многие так делают в эту ночь…
— Я работаю в частном доме. Хозяева уехали. Как-то неловко было… Вячковы. Они на хорошем счету. Может, слышал?
— Это те, которых сегодня в Псков отослали?
— Да.
— Слыхал… Говоришь «хозяева». Ты — их слуга?
Алексей замялся. Назваться слугой было неприятно… Да просто противно. А кто же он?
— А я на подхвате. Что-то привезти, что-то отвезти, что-то починить, за домом приглядеть…
Ящер вроде бы понимающе кивнул.
В салоне впервые наступила тишина. Алексей, как и водитель взглянул на дорогу… Асфальт легко скользил под колеса и уже не казалось, что там снаружи так холодно. И тут Алексей задумался: «А, собственно, что там снаружи?». Район и вправду был ему не слишком знаком. Но уже явно за пределами центра города.
Чтобы не задавать ящеру неудобных вопросов, Алексей вдохнул поглубже и как ни в чем не бывало, предложил:
— Высади меня здесь! Тут недалеко…
Ящер поморщился.
— Мне так скучно и обидно! Поехали ко мне? Ты же все равно один на праздник. Потреплемся, посмотрим церемонию. А утром либо я тебя довезу, либо такси вызовем… Я тебя покормлю, вкусно и не на убой. Обещаю! Да ты и замерз — налью тебе что-нибудь согреться. Вы, приматы, это любите. И тут недалеко уже…
Ящеру было весело и забавно. Алексею ничего не оставалось как улыбнуться в ответ.
Попал.
Вспомнилось как в детстве он, гуляя, подобрал на улице котенка — как он думал, беспризорного. Стояло лето, в тепле все котята были довольные и пушистые. Он с ним поиграл, попоил молоком, хотел оставить. Потом через прихожан, бывавших в доме деда, узнал, что у одной девочки в их слободе пропал котенок. Улица и описание котенка совпадали. Пришлось вернуть.
Котенок был поразительно спокоен, когда Алексей нес его обратно — так же, как и в тот день, когда он нес его домой. Конечно, домашний. Уличный испугался бы, что его бросают. Девочка со слезами радости приняла зверька — решила, что Алексей нашел маленького беглеца.
«Я думала, тебя убили и съели!» — прошептала она в шерстку равнодушного юного кота, копируя то ли героиню сериала, то ли свою эмоциональную бабушку.
Но ведь у Алексея в мыслях не было причинять вред котенку. Может же и ящер не желать зла примату?
Да и выбор какой? Бессмысленно и глупо угрожать ящеру и уговаривать его. Прыгать из машины на такой скорости — только переломать себе все кости и дать повод себя, дурака, добить, чтоб не мучился.
— Что ты оцепенел как кролик? — прыснул со смеху ящер.
— Я не оцепенел, я замерз. Никак не согреюсь… — ответил Алексей. Соврал. Только произнеся эти слова, понял, что и вправду оцепенел. Все-таки настолько страшно? Или просто естественная реакция теплокровного на эту породу? На змея…
Тут же Алексей понял, что в этом теплом салоне не пахнет человеком. Освежителем воздуха, дорогим одеколоном — и только. Ведь близко сидящего человека всегда можно почуять, даже будь он здоров, до скрипа вымыт и надушен. Но не рептилию.
Наверное, сам он, будучи приматом, с точки зрения рептилии вонял, как собака с точки зрения — обоняния? — человека…
Глядя на свое отражение в окне, Алексей подумал, что и вправду здорово напоминает взлохмаченного пса…
И все же, приняв новое развитие событий, Алексей вновь почувствовал и некоторое любопытство. Он никогда не был в Ящеровом конце, элитном районе, протянувшемся по берегу Ильменя. Он и ящера-то так близко не видел до этой минуты… Все съемки этих существ на телевидении были тщательно выверены и поставлены, они всегда были сдержанны, загримированы, не делали лишних движений, не произносили лишних слов. Королевские особы. Хотя нет — ящерам кланялись даже короли. Те, что еще оставались.
И тут вдруг какой-то Ингвар Кай, гоняющий по ночным улицам на ретро-автомобиле и моргающий третьим веком первому встречному. Наверняка, приманка — так и отлавливают наивных, уставивших путников в эту ночь.
«Сожрут, — решил Алексей. — Теперь точно сожрут».
Но почему-то не почувствовал страха. То, что должно было вызвать страх, пока все равно представлялось нереальным, сказочным. Подумалось только, что он никому не сможет рассказать, что увидит, узнает и — куда он пропал.
— Не нервничай. Мне правда скучно. Ты же ничем не занят? У тебя семья есть?
— Нет, — ответил Алексей разом на два вопроса.
Вскоре, проскользнув по нескольким переулкам, машина выехала на липовую аллею.
Асфальтовое полотно под сенью из багрянца и темного золота тянулось и тянулось. Разумеется, среди листвы притаились и глазки камер, следящих за каждым гостем. Незваного уже будут ждать на главном въезде…
В конце аллеи высились широкие ворота — две старые каменные башни и соединяющая их арка с названием «Jascherow konec».
Ингвар Кай притормозил, проезжая. Охранник склонился и внимательно посмотрел на водителя и на пассажира рядом. Остановить не посмел.
Так Алексей и оказался в Ящеровом конце…
Чего он только прежде о нем не слышал. Слуги ящеров помалкивали, но о чем только не шептались люди! Дворцы, искусственные пещеры, невероятные экзотические растения — практически инопланетный пейзаж… Когда речь заходила об инопланетных пейзажах, обычно начинались размышления о том, что есть ящеры — правда ли, что они с другой планеты? А если и правда — может, с Венеры? Почему-то у всех в головах засела непременно Венера, а не Марс или один из спутников Юпитера.
Но ничего Венерианского в Ящеровом конце пока не наблюдалась. Красивый, ухоженный уголок со множеством деревьев, среди золотой листвы которых тут и там проглядывали крыши — то черепичные, скатные, то практически плоские из стекла или солнечных батарей.
Чего он не увидел, так это заборов. Изгороди — ряды точеных мраморных ваз или кустов и карликовых деревьев — были, а вот заборов не было. Первым впечатлением от Ящерова конца стал образ сумрачного, позолоченного осенью лабиринта.
Здесь Игвар Кай сбавил скорость и ехал очень медленно. Украдкой, ухмыляясь, он поглядывал на Алексея.
— Ну как тебе?
— А довольно мило! Я думал, все будет хуже.
Ингвар Кай снова засмеялся. Теперь уже Алексей украдкой поглядел на него— на его зубы. Обычные ли? Острые? Не покажутся ли выдвижные клыки?.. Пёс его знает — иногда и у человека клыки кажутся острыми.
В Ящеровом конце было тихо, как в глухой деревне. Машина будто ехала сквозь очень прозрачную воду. Во двор въехала легко и непривычно внезапно — не надо было стоять перед воротами, ждать пока они откроются, потом сомкнуться вновь.
Остановились посредине выложенной каменной плиткой площадки в центре двора. Площадка была обширная, предназначенная для свободных маневров машин хозяев и гостей. За ее пределами стелилась ровная лужайка красной в ночном свете травы, еще дальше, по левую руку высилась живая изгородь, ставшая к осени ажурной, по правую же — лужайка травы превращалась в лужайку простых поздних цветов, похожих на водяные лилии. Поляна цветов спускалась к самой воде, у кромки которой росли редкие кусты с длинными ветвями и через их ветви, как через тонкую чугунную решетку виднелся свет — отблески праздника, отражающиеся от ильменской воды. Столпы прожекторов здесь светились еще ярче и, казалось, озаряли дом и двор.
Дом был двухэтажным, каким-то приземистым, из дикого, грубого камня, но с большими окнами, не тонированными, а прозрачными и блестящими. И еще казалось, что у этого дома, если обходить его по кругу не будет углов — так плавно изгибался он, чтобы явить Ильменю свой бок.
Система наблюдения, установленная во дворе и в доме, узнала хозяина, вышедшего из машины, — на крыльце и в холле, за пленкой холодных стекол зажегся свет.
— Пошли, — сказал Ингвар Кай. — Из дома есть выход на пристань. Если захочешь — оттуда полюбуешься на всё.
«Полюбуешься…» Алексею подумалось, что полюбопытствовать еще можно было бы, а вот полюбоваться — вряд ли.
 Переступая порог дома, он почувствовал, как похолодела кожа вдоль позвоночника. Что такое? Предчувствие? Нет… Он уже внутри понял, что именно увидел на скромной табличке у самой двери.
«Αβυσσωγένος». И герб.
 
— Ты из Ависсогенов? — просто спросил Алексей. Все казалось слишком нереальным, чтобы прочувствовать этот вопрос до конца — и испытать трепет или откровенный ужас.
— Из гибридной ветки, если тебе от этого спокойнее.
— Да я вообще не волнуюсь.
Алексей и вправду не чувствовал волнения. Засмеяться хотелось, это да.
Ависсогены. Самая мощная династия ящеров на Европейском континенте.
— Слуг сегодня нет. Думаю, что по всему Ящеровому концу, — рассказывал Ингвар Кай. — Здесь и хозяев сегодня почти не осталось — все в святилище…
Свет в гостиной не вспыхнул, но зажегся плавно и неярко — в нишах, в светильниках на стенах. Здесь тоже не было явных углов — только плавные линии. Не было рам окон и форточек — стекла были вмонтированы прямо в стены, а воздух очищали кондиционеры, такой он был свежий.
Все было сдержанно, дорого, красиво и необычно. Даже не сразу можно было понять, что именно видишь — вот это окаменелость или такая миниатюрная современная скульптура? Вот просто металлический брус лежит на приземистом, вытянутом не то столике или сундук или это — корпус проектора?
По центру гостиной тянулся, деля ее гребнем надвое, большой диван с изумительной работы резной спинкой в виде длинного, извивающегося азиатского дракона. Диван был двусторонний: можно было сесть с одной стороны, лицом к очагу и нескольким малым креслам, резным и мягким, а можно было сесть лицом к длинному узкому столику-сундуку и к плотному бархатному занавесу.
Ингвар Кай нажал клавишу на стене и занавес соскользнул в сторону, открывая огромное ростовое окно из нескольких секторов. За окном была открытая терраса, переходящая в длинный дощатый причал, а за ними — черная гладь ночного Ильмень-озера. Еще более черная от тех сполохов света, что сверкали дальше по берегу.
Ингвар прикосновением включил проектор, и окно затянуло другим, световым занавесом — распростерлась трансляция праздника.
Кострище уже разгорелось вовсю. Первые пляски уже отгремели, настала минута торжественная и трепетная — на широком пространстве между пирамидой костра и трибунами с ящерами и особо жалованными ими людьми сидел гусляр. Струны перескальзывали под его пальцами то нежно, то радостно — можно было почти забыть о том, что происходит этой ночью.
На трибуне для особых гостей ящеров можно было распознать не только по темным очкам, которые они не снимали даже теперь, ночью, но и по тому, как они сидели — ни шелохнувшись, будто окаменев. Будто завороженные музыкой… Змеи.
Осторожно перевел Алексей взгляд на Ингвара Кая и увидел, что тот тоже стоит совершенно замерев, и глядя на него в ответ. Поймав взгляд гостя, Ингвар Кай улыбнулся и сказал:
— Он будет еще долго играть — ему вволю дадут наиграться… Пойдем пока раздобудем еды. Тебя ведь нужно покормить.
Ингвар настроил звук так, чтобы он играл из колонок, вмонтированных в укромных уголках дома, и они, покинув гостиную, вошли в изогнутый темный проход. Проход оказался кривым, но коротким. Только Алексей успел почувствовать, что погружается будто в пещеру, что подсознание в панике хочет бежать обратно, как они вышли в просторную столовую. Помещение на самом деле напоминало грот — сводчатое, со стенами, покрытыми неровностями, каменными наростами и сталактитами. Свет тут горел неяркий, а светильники были опять же спрятаны в нишах и углублениях. Остальное убранство — мебель, паркет, ковры, подсвечники, выставленная посуда — выглядело вполне обычно. В столовой окон не было.
Дальше они оказались на кухне.
Тут уже глаз не цеплялся не за что необычное или непривычное. Здесь полно было прямых линий — прямые каменные и железные столы, коробки шкафов, электрических печей, плит и холодильников, белые квадраты кафеля. Было чисто, бело и стерильно.
Едва Алексей успел тут оглядеться, Ингвар Кай, подумав секунду, вдруг спросил:
— Руки помыть не хочешь?
Быстро нырнул обратно в коридор, коснулся выключателя на стене — и тут же порог санузла вспыхнул бледно-зеленой лентой на полу.
Алексей вошел в тускло освещенную уборную, прикрыл за собой дверь. Что ж, помыть руки будет нелишним. Да и санузел после минувшего, богатого на события вечера, был весьма кстати…
Уже держа руки под теплыми струями воды, Алексей вдруг сообразил, что он так и не снял толстовку с курткой и в них не столько душно, сколько неудобно…
Когда он вернулся на кухню, на длинном сером столе появилось несколько ярких пятен — контейнеры с закусками, кувшины с соками, тарелки и стаканы. На разделочном столе, совсем близко с холодильником стояла металлическая эмалированная пиала с положенными поперек металлическими палочками для еды. Внутри пиалы лежали кусочки сырого мяса вперемешку с крупно нашинкованной зеленью и долькой лимона. Алексей сразу понял, что это — закуска его сегодняшнего хозяина.
Сам Ингвар Кай встал спиной к разделочному столику и широким жестом указал на все, выставленное на большом.
— Налетай. Бери, что хочешь, и пойдем смотреть.
Алексей послушно взял плошку и стал хозяйничать. И ему вновь казалось, что ящер с интересом наблюдает за ним.
Ну и пусть наблюдает. Больно интересно…
Раз предложили, надо поесть. Пёс его знает, что будет дальше.
Вся предложенная, свежая и аппетитная, еда была вегетарианской — запеченными или свежими овощами, соусами.
Алексей накидал в глубокую тарелку запеченных баклажанов, томатов с сыром и фаршированных грибов. Ингвар Кай велел:
— Идем.
В столовой Ингвар прихватил вина из бара и со всей снедью и выпивкой они расположились на террасе. Несмотря на близость озера, там было не холодно — работала система подогрева в полу и стенах. Зато видно было и трансляцию в гостиной, и световое шоу в небе над Ильменем. Кажется, и на облаках виднелись сполохи громадного костра. А может, это воображение добавляло яркие мазки к картине.
В трансляции так и играл гусляр, так и слушали его старые змеи и их слуги. Только появились девы в длинных льняных рубашках и осенних венках — встали в два длинных ряда от трибун до костра.
Скинув куртку и толстовку Алексей сел в черное деревянное кресло.
Ингвар Кай сел напротив, поставил на стол из толстого черного стекла бокалы и разлили тягучее золотистое вино. Подняв свой бокал, замер, вопросительно и лукаво глядя на гостя. Пленки из уголков глаз шустро сморгнули.
Алексей поднял свой бокал и со звоном коснулся им бокала Ингвара.
Первый же глоток вина не только прогрел внутренности, но и поразил до глубины души. Это было вино, но напоминало какой-то медовый ром и о том, что это не более крепкий алкоголь говорило только то, что прожигало оно не сразу.
— Хорошо? — поинтересовался Ингвар Кай.
— Хорошо, — честно признался Алексей. Даже закусывать сразу не хотелось.
— А правда, что вы — ну вы — считаете, что вино — это кровь вашего бога?
Алексей чуть не поперхнулся, не то баклажаном, не то смехом. Он не знал, что его больше огорошило — внезапность и тема вопроса или то, как именно он был задан.
— Что не так? — поинтересовался Ингвар Кай.
— Извини. Это я с непривычки. Редко кто так запросто спрашивает про нас. Обычно начинают с приколов. Неужели ты про нас ничего толком не слышал?
— А должен был?
Алексей пожал плечами. Сам он внутри общины был наслышан, что христиане у ящеров на особом счету… С другой стороны, может это просто байки общины. С третьей — почему бы не рассказать?
— Вино, конечно, не кровь в прямом смысле. Но оно может ею стать…
— Как?
— Когда его освящают для причастия, оно символически становится кровью Спасителя.
— Так символически или становится?
Алексей почесал в затылке, жуя баклажан.
— Как сказать… Наверное, символически. Хотя, говорят, иногда происходило чудо и у истово верующих вино и правда становилось кровью, а хлеб — плотью.
— А у тебя?
— Нет, — ответил Алексей и вдруг задумался. — Хотя в детстве, что-то странное было. Я до конца не понял.
— Хлеб превратился в мясо?
— Ну так-то не в мясо, а в плоть. Но нет… Когда я уже проглотил хлеб и вино, мне показалось, что во рту остался привкус крови.
Алексей внезапно смутился. Он редко кому рассказывал об этом ощущении, об этом миге, испытанном еще в детстве. Разве что дедушке… И тут вдруг спокойно выложил все совершенно незнакомому ящеру. Гипноз ли? Или ящер просто так спросил — спокойно, без благоговения или презрения?..
Смущало и творящееся в лучах проектора. Творящееся в паре километров отсюда…
Струны смолкли.
Гусляр поднялся со своего места, подошел к трибунам с высокими гостями и отвесил земной поклон. Выпрямившись, встретился взглядом с главой Ганзы. Лишь на мгновение. Камера даже не сфокусировалась на лице старого ящера, казалось, что тот не посмотрел повнимательней на гусляра, а просто поправил свои темные очки. Камера не совершенна, она может чего-то не уловить…
Молодой парень осел, выронив гусли на холодный песок.
Девушки в венках, словно рехнувшиеся, кинулись к нему и успели подхватить, прежде чем он упал сам. Они подняли его на вытянутые руки и поволокли к воде, вошли в воды Ильменя по пояс и наконец бросили гусляра на подкинутый из-за поля зрения камеры плот.
Камера стала подниматься над черными водами озера… Девушки плыли как стая русалок, увлекая за собой плот. За ними следили лучи прожекторов, но скоро люди в белых одеждах стали похожи на некое единое существо, молекулу — дрожащую, плывущую в пустоте.
Все закончилось быстро.
Те, кто жил в черных холодных водах, в чью честь было выстроено святилище и перед кем преклонялся даже глава Ганзы, так и не показали себя, но за мгновение растерзали одинокую молекулу и уволокли ее частички в глубину. Остался только распадающийся на отдельные бревнышки плот. Если трапеза началась в первые же мгновения и от нее остались следы крови, то в темноте их было не разглядеть.
Камера вновь наблюдала за площадкой у кострища. А там в пульсирующем яростном свете медленно шла по песку точеная фигурка танцовщицы. Она была из ящеров, при чем породистых. Красивая и изысканная, но еще менее похожая на человека, чем Ингвар…
Алексей осторожно покосился на хозяина. А тот сидел, задумчиво затягиваясь дымом из электронной сигареты с длинным мундштуком.
Но у Алексея все еще стояла перед глазами белая молекула, бьющаяся в холодной черной воде.
Танцовщица бросала в огонь гусли так и оставшиеся лежать на песке, а перед внутренним взором Алексея одурманенного гусляра озверевшие девицы влекли все дальше, на глубину…
Танцовщица изгибалась в танце — а все еще живые, вздрагивающие белые пятна исчезали в черноте…
Поймав взгляд гостя, Ингвар кивнул на экран, на танцовщицу.
— А я ее знаю довольно близко.
— Красивая, — кивнул Алексей. Вежливо подчинился самодовольству хозяина. К тому же танцовщица и правда была красивая.
Ингвар улыбнулся, обнажив ровные гладкие зубы. Щели между зубами были очерчены кровью от съеденного сырого мяса. Преодолевая головокружение, Алексей поднялся.
— Можно я покурю? 
— Конечно… 
Ингвар кажется даже растерялся. Видно, Алексей слегка позеленел.
Он вытянул из кармана, из смятой пачки сигарету и зажигалку, раскурил. Не с первого раза. Потом отошел к краю пристани, туда, где плескалась темная вода и веяло холодом. Сюда не дотягивалось тепло, которое изучал дом — высокотехнологичное логово ящеров.
Отчего-то представилось — сейчас из воды, из темноты всплывут обрывки белых одеяний, куски мяса. Например, обломок черепа с не до конца выеденным мозгом. И всплывут те, кто ел…
Сигарета кометой упала в воду. Темный горизонт с еще пылающим капищем стал валиться набекрень. Сырые доски саданули о плечо уже словно через вату.
 III
Музыка была торжественная, чуть дребезжащая, из старого фильма. Такого, знакомого с детства, вселяющего веру в светлый мир и доброе будущее.
Алексей открыл глаза. Над ним был потолок, темный, местами тронутый пятнами матовых светодиодов.
Алексей лежал на диване.
Громадный проекторный экран светился справа. «Милость богов»… Действительно, старый добрый фильм о том, как важно следовать традициям и не идти наперекор судьбе и высшей воле.
Алексей смотрел этот фильм с родителями, которые всеми силами пытались ему привить любовь к ящерам.
Любили ли они их сами, почитали ли как высших существ? Это Алексей так и не успел узнать.
— Доброе утро. Хотя еще ночь…
Ингвар Кай осторожно заглянул в поле его зрения и затянулся все той же электронной сигаретой.
Ингвар боком сидел на гребне двойного дивана, глядел то на гостя, то на экран.
 Алексей впервые увидел этот резной гребень близко и не удержался от того, чтобы не провести пальцами по полированным, покрытым старинным лаком, будто бы настоящим чешуйкам.
— Антиквариат, лет пятьсот, –довольно сообщил Ингвар. — Подарок господина Васуки.
Васуки… Это имя было знакомо — самый давний и самый верный восточный партнер Великой Ганзы. Возможно, пятьсот лет назад этот самый диван вырезали восточные мастера по заказу еще молодого господина Васуки. А может по заказу одного из его друзей — в подарок. Теперь господин Васуки живет не во дворце при храме, а в комфортабельных апартаментах, диван стоит в доме на берегу Ильменя, а резьбу гладит он, Алексей…
— Что-то ты завис, — хмыкнул Ингвар. — Хочешь еще выпить?
— Давай, — согласился Алексей. Хотел было попросить чего-нибудь покрепче вина, но спохватился. Ночь уже поворачивала к утру, надо было думать о том как добраться домой...
Ведь Ингвар Кай думал о том, чтобы отпустить свою игрушку до того, как придут родители?..
Алексей надеялся на это.
А пока Ингвар принес вино и миску с колотым темным шоколадом.
Они пили золотое вино, грызли твердый шоколад и смотрели в экран. Фильм был длинный, красивый и дорогой.
Фильм формально, но гордо именовался новгородским, хотя снимала его компания из Штатов. Снимала и на Новгородчине, и в Лапландии, и в Константинополе… По этим краям пролегал путь главного героя — младшего сына князя, назначенного в жертву правящим на Новгородчине ящерам. Юноша, в детстве с радостью принимавший свою судьбу, с приближением назначенного срока бежал. Прошел полсвета, чтобы понять — лучше почтить хозяев и отдать жизнь своему народу, чем скитаться без цели и надежды…
Алексей не пересматривал этот фильм с детства, и сейчас понял — он ему совсем не нравится. Его даже слегка подташнивало. Хотя, возможно, виной всему были вино и шоколад.
— А почему ты не уедешь? — спросил Ингвар. — Ведь есть же где-то крупные христианские общины? Новгородчина — довольно маленькое государство, вы все здесь наперечет…
— Я невыездной, — обронил Алексей. Не хотелось вдаваться в подробности личных переживаний о том, что его община это его семья и что он не хочет оставлять землю, в которой похоронен дед. Вот приводы в полицию — другое дело. — Я когда был на втором курсе университета… Ганзейский дом поджег.
Ингвар поперхнулся дымом.
— Так это ты! Поверить не могу. А такой с виду тихий!
— Да я вообще по жизни тихий. Слава Богу, никто не пострадал, поэтому всего-навсего под подпиской и без паспорта на пять лет.
— Так ведь скоро — всё.
— Да, скоро.
— Тогда уедешь?
Алексей пожал плечами. Какой же этот ящер прилипчивый! Маринует что ли?
— Не могу сказать, что не хочу где-то еще побывать, побродить. Но уезжать из дома совсем?.. Нет. Да и разве есть на Земле места, где… — Алексей прикусил язык в удивительно удачный момент. Он чуть не спросил: «Разве есть места, где вас нет?»
— Где что? — уточнил Ингвар.
— Где я приживусь наверняка? Каждая община — она со своим уставом. Со своими жильцами. А одному... И правда пусть лучше... лучше так.
Алексей кивнул на экран. «Пусть лучше сожрут» решил не произносить даже в шутку.
— Это да, — задумчиво кивнул Ингвар. — Кстати, а зачем тебе понадобилось поджигать Ганзейский дом?
— Дурак, — вздохнул Алексей. — Тогда дед как раз умер. И я только года три как в церковь вернулся. Считай неофит. А неофиты самые нервные… Думалось, что вот чиркну спичкой и по всему миру фейерверк шарахнет.
Ингвар повел бровью.
— Весь мир — в смысле там, где владычество ящеров?
— Не только. Мне все какой-то закостеневшей дрянью казалось…
— А ты мир видел? Где-то бывал — до того как остался без паспорта?
— В Пскове. Ну и на каникулы с родителями уезжал в домик в Лапландии. В Ниене был разок — с классом выезжали. Но там погода — дрянь. А ты?..
— А я под Ниеном рос.
— О. Прошу прощения.
— Ничего. Погода там и правда так себе. Будешь кофе?
Алексей пожал плечами:
— Утро скоро, ложиться спать без толку.
— Абсолютно.
— Да, давай.
На этот раз Ингвар не позвал Алексея с собой на кухню, как и не спросил о том, какой именно кофе тот будет. Просто вскочил, положив электронную сигарету на журнальный стол, и вышел прочь из гостиной.
Провожая его взглядом, Алексей мысленно вновь проложил в памяти путь из гостиной на кухню, через столовую, так похожую на грот. Интересно, это просто стильный дизайн или ящеры просто любят гроты и пещеры?
Вернулся Ингвар быстро — обреченный герой на экране даже не успел доплыть до родной земли.
На стол перед Алексеем встала белоснежная чашка эспрессо с долькой лимона и кусочком сахара на блюдце под боком.
Алексей обычно пил с молоком, но с ящером капризничать не стоило.
Алексею очень хотелось домой, наверное, впервые после смерти деда.
Он бросил сахар и лимон в кофе, помешал и попробовал на вкус. Что ж, кофе был хорош.
— А я однажды сбежал, — сообщил Ингвар, тоже отхлебнув кофе. — Лет двадцать назад. Собрал вещи... Прихватил куртку и рюкзак одного из слуг. Для консприации.
— И куда пошел? — спросил Алексей после продолжительной паузы.
— Да просто вниз, на юг. По землям старой Руси. Дошел до Москвы-реки... И до Оки. Пока не догнали и не нашли.
— И что там?
— Там дремуче. Раньше на Москве-реке стоял город, но в средние века был сожжен. Где-то в лесу еще видны следы городища. Дальше начинаются ничейные, дикие земли, земли муромы.
— Ты и с муромой виделся?
— Недолго. Они меня не успели близко подпустить, прежде чем меня нашли и изъяли.
— Но на кого они похожи?
— Да обычные. То, что в этих лесах живут любители собственной древности, понятно только по деревьям. Закрывают дупла деревьев полотенцами, оплетают стволы, по ветвям всякие знаки развешивают. Сами одеты как охотники или крестьяне. Я их видел на отдалении — появились, когда я вошел на их земли. Следили, думали, я их не замечу.
— А вы… вы и правда чуете людей? Чувствуете буквально кожей?
— Жутко, примат? На самом деле чистокровные вас так улавливают. На огромное расстояние. У гибридных чуйка потише. Зато мы улавливаем, что вы чувствуете. Могу тебе, например, сказать, чтоб ты перестал дергаться. Если бы я хотел тобой перекусить, то не ждал бы всю ночь.
— Чего же ты хотел? Просто поболтать?
— И поболтать. И понаблюдать. За тобой интересно наблюдать. Практически все на меня глядят с благоговением. Но это их самих как экраном закрывает. А христиан ко мне близко не подпускали…
— Почему?
— Ну а кто вас знает? Как начнете поджигать! — сказал Ингвар и рассмеялся.
Тут Алексей сам словно весь вспыхнул изнутри. Говорить что-то вслух было бессмысленно — Ингвар наблюдал.
И Ингвар спросил:
— А это правда, что ваше учение говорит, будто у ящеров нет души?
— Неправда. Наше учение ничего о вас не говорит. Но многие считают, что Змий-искуситель — это ваш предок.
— Один?
— Да. Двуполый.
— Любопытно.
— Еще говорят, что раз этого нет в святых текстах, то… одно из двух. Либо вас Всевышний просто не берет в расчет, когда речь идет о Спасении.
— Либо?
— Либо не делает различия между двумя видами человечества.
— А ты как считаешь?
— Считаю, что гены не могут определять душу.
— А у животных есть душа?
— Вероятно, нет.
— Значит могут.
— У животных нет разума, дара творчества, который делает нас подобием Бога. У ящеров есть… Да, и свобода воли и выбора.
— Ну животное тоже предпочтет свободу.
— Животное не может идти против своей природы. Человек может.
— А ящер?
— А это тебе лучше знать, Ингвар Кай. Вас в школе только в курсе истории проходят. А что у вас в головах и, тем более, в душах творится?.. И потом ты же сам сказал, что из гибридной ветки. Вы сильно отличаетесь от чистых.
Пожав плечами. Ингвар вздохнул.
— Так… Ладно. К слову, о гибридных и чистых. Скоро семья вернется, лучше, чтоб они тебя не видели.
IV
Алексей никогда не любил время перед рассветом. Если ты его видишь — значит, ночь провел без сна или что-то важное и, наверняка, малоприятное подняло тебя с постели. И так глухо кругом, так серо на небе, словно солнце может на самом деле никогда не взойти.
Именно в такую серую, глухую минуту Алексей и Ингвар вышли во двор.
Прежде чем они сели в машину, Алексей увидел, что по улице, за живой изгородью идут люди со светильниками. Это были женщины — в основном немолодые, одетые скромно, с тощими сумками на плечах или вообще налегке, не считая собственно светильников.
— Прислуга идет на работу, — пояснил Ингвар. — Сейчас будут убирать, встречать хозяев. Мы вовремя собрались. Садись…
Алексей снова сел в машину, Ингвар — тоже и завел двигатель. Автомобиль развернулся на круговой дорожке и скользнул к выходу со двора. Две служанки как раз заходили во двор по дорожке для пешеходов. Когда машина проезжала мимо, они замерли и, благоговейно улыбаясь, поклонились. Ингвар не обратил внимания.
Из Ящерова конца они выехали чуть быстрее, чем въезжали в него. Когда поворачивали обратно к городу, на шоссе, огибающем Ильмень, стала видна вереница дорогих, по большей части черных или темных авто. Ящеры сползались в свои логова…
Алексей подумал, что Ингвар решил отпустить его домой очень вовремя. Ему показалось, что и Ингвар сам облегченно вздохнул, когда свернул на проселочную окольную дорогу, прочь из их поля зрения. Когда они вновь вырулили на прямую асфальтированную дорогу, уже занималось утро.
Алексей попытался было объяснить, куда дальше, но Ингвар отмахнулся — оказалось, он и сам знал, где христианская слобода.
Убедившись, что Ингвар спокоен и едут они, куда надо, Алексей спросил:
— Можно задать еще вопрос?
— Ну спрашивай, человече, пока не приехали.
— Кто из твоих родителей — человек? Он или она был рядом, пока ты рос.
— Ого! — Ингвар приподнял очки и покосился на Алексея. — Что-то ты даже для христианина чересчур бесстрашный. У вас завтра второе пришествие намечается, а нам не сказали?
Алексей умиротворяюще поднял руки.
— Не говори. Это я от бессонницы слегка не в себе.
— Но я тебя все же немного расстрою. Мои родители оба — гибриды из знатных родов. Отец — из Ависсогенов.
По пустынным утренним дорогам, уже залитым зыбким холодным светом, они летели вперед, на север. Миновали железнодорожное полотно, полосу шоссе на аэродром…
Первой показалась церковь на небольшом холме. Слобода простиралась за ней, словно под защитой. Коренастое, старинное здание с монолитным куполом первым встречало путников, а уже за ним виднелись ряды деревянных домиков и строй пятиэтажек, возведенных лет пятнадцать назад.
Алексей думал, что Ингвар остановится у подножия холма, но он зарулил наверх и остановился у самых ворот на церковный двор.
Чуть наклонив голову, ящер окинул взглядом фасад — ровный белый камень, черная кованая вязь на окнах, вызолоченные прикосновениями бронзовые двери и символы над ними:
 
— Ну все, можешь идти каяться, — усмехаясь, он снял очки и сморгнул третьим веком.
— Обязательно, — серьезно кивнул Алексей. — Но на исповедь мне послезавтра.
— Расскажешь своим о том, как попал?
— А нельзя?
— А что такого? Поел, выпил, посмотрел кино, повалялся на старинном диване.
— Отлично провел время.
— На здоровье.
Алексей нажал на ручку двери, открыл ее, впуская в салон прохладный воздух. Он странно себя чувствовал — ему не верилось, что в итоге ящер отпустит его так просто, не удержит, если не силой, то словом. Снова.
— Что ж… С праздником, Ингвар Кай.
Алексей одной ногой ступил на землю.
— София Палеолог… Слыхал? — вдруг выдал Ингвар и поглядел в его сторону блестящими очками.
— Палеологи — византийские императоры, — пробормотал Алексей.
— Она была одной из последних в этом роду. Принцесса без трона. Она была моей бабкой…
–Ты ее видел?
— Нет, конечно. Мне девяносто три. Очень жаль — ее даже чистокровные родичи уважают.
Мотор гудел, утренний холод просачивался в салон, Ингвар перебирал пальцами по рулю.
— Ну ты же хотел знать.
— А ты хотел сказать?
— Не хотел — не сказал бы.
Из-за угла церкви появилась фигура человека в черной рясе — отец Иоанн заинтересовался нежданным утренним гостем.
— Тебе пора, — бросил Ингвар.
— Спасибо. Рад был пообщаться.
Алексей вышел и, едва захлопнулась дверь, машина резко сдала назад, развернулась на широкой немощеной площади и покатилась прочь с холма.
Узнав Алексея, отец Иоанн спешно подошел.
— Что ты опять натворил? — сурово спросил он. Разница в возрасте между ними была лет десять, но отец Иоанн обещал деду Алексея, своему предшественнику, что станет присматривать за бестолковым внуком.
— Пропустил по рюмашке с одним из Ависсогенов.
— С кем?!. Как ты в это вляпался?
— Я не специально, батюшка. Представления не имел, что вот помогу прохожему на пустынной улице, а это будет ящер. Хороший парень.
— В такую ночь, один — и взялся помогать прохожему на пустой улице?
— А вдруг это кто-то шел из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам?..
— Ты в себе?
— Сейчас — нет.
— Пойдем, чаю тебе налью, в себя придешь маленько.
— Нет, батюшка. Я к себе, спать пойду.
— У меня и ляжешь. Ничего. Ох, бедовый же ты, Алёшка…
Алексей покорно пошел за отцом Иоанном в его домик поодаль от церкви. Этот маленький домик был хорошо ему знаком.
Как раз, когда они огибали церковный двор сторож отворил двери предела и показался кусочек убранства — белый камень и редкие капли золота, искрами звенящие в утреннем солнце.
Слобода просыпалась, скоро люди придут к храму…
И прежде чем переступить порог скромного жилища священника, Алексей подумал: «Наверное, можно считать, что я дома».
***
Ингвар Кай ехал обратно в город. Он знал, что бензина ему на обратную дорогу до Ящерова конца не хватит, но он и хотел вернуться туда не сейчас, а как можно позже.
Перед переездом через железную дорогу пришлось притормозить, пропуская поезд. В конце состава был присоединён элитный вагон — кое-кто из высоких гостей уже возвращался восвояси.
— Ископаемые, — процедил Ингвар вслед составу. — Бесите. 
Когда поезд скрылся за поворотом полотна и для него, как для единственного водителя зажегся зеленый свет, Ингвар повернул ключ зажигания… машина заворчала и затихла. Снова и снова.
Ингвар запрокинул голову и издал стон капризного отчаяния. Потом вытащил из кармана мобильный и, скользнув пальцем по нужному номеру, приложил трубку к уху.
Прождав пять мучительных секунд, он смог заорать: 
— Ты оглох или вообще сдох там? Соболь! Подбирай свою жопу и тащи… Что… Чего?! Да мне насрать, где ты и с кем ты! Хоть тебя обглодали и не доели. Повторяю — подобрал жопу, погрузил ее в тачку и примчался к переезду. К какому? Дебил! Много переездов через пути к городу. Да все со мной в порядке, антиквариат сдох. Какой? Не тот, которому ты жратву и горшок подаешь. Очень жаль! Машина заглохла. Если через десять минут тебя здесь не будет, тебе лучше из Новгорода уехать сразу, транзитом. Дебил.
Последнее слово Ингвар сказал, уже глядя на гаснущий экран. И, убрав мобильный, стукнул по рулю машины: 
— Коза! Не могла пять минут назад сдохнуть?
Потом он вспомнил, что пять минут назад не глушил мотор.
Ингвар вышел из машины и стал курить. Солнце поднялось над Новгородом. Поблескивал вьющийся среди низин и лесов Волхов. 
На холме малым солнцем сиял византийский купол. 
Мимо проехала первая машина. Притормозила возле Ингвара. Тот махнул рукой, машина поехала дальше.
Ингвар пнул колесо и снова сел на место водителя. Надо, надо будет заменить ей потроха на электронные.
Соболь и правда примчался через десять минут. 
Примчался на черном спортивном электромобиле. Был одет с иголочки и свеж. Явно занимался пресмыканием перед старейшинами и гостями.
— Молодой господин Ингвар! — Соболь искренне и вежливо улыбался, словно Ингвар не обругал его недавно последними словами. — Хвала великому Змею, вы в порядке! 
— Я тебе именно это по телефону и сказал… Давай, доставай трос. В антиквариате поедешь ты… 
— Конечно, господин Кай. Но сперва разрешите передать вам послание. 
— Какое еще послание? 
Не вдаваясь в объяснения, Соболь достал из-за пазухи пальто компактный планшет, включил и развернул к Ингвару.
На экране появился отец — Кай Ависсоген старший. Выглядел он лет на пятьдесят. А вот сидящие справа и слева от него субъекты в темных очках больше напоминали маринованные мумии. Дед и новорогодский старейшина. Старейшина вообще сидел настолько неподвижно, что даже Ингвару стало жутко. Дед не то улыбался, не то скалился и голова его слегка подрагивала.
Судя по зеленому мерцающему свету, сидели они в тех покоях, что находились под озером. 
— Тебе велено было оставаться дома до нашего возвращения, — спокойно говорил отец. — Я знаю, что было. Ты ослушался. Ты привел в дом человека без спроса. Не вздумай лгать. Провоняла вся гостиная. Но об этом мы поговорим позже, когда я чуть подробнее узнаю, с кем ты решил поиграть. А сейчас сию же секунду поезжай домой. Предстоит серьезный разговор с посланцем Ганзы, и ты должен присутствовать.
Едва экран погас, Ингвар выхватил планшет у Соболя и замахнулся им на него же. Тот, защищая голову руками, стал отступать. Потом развернулся и побежал. Ингвар пробежал за ним еще несколько метров и остановился.
А Соболь бежал и бежал. На всякий случай. Все лучше, чем отбиваться от наследника знатнейшего рода или терпеть его побои.
Поглядев на его отдаляющуюся толстую фигуру, Ингвар вернулся к электромобилю, со злости саданул экраном планшета о край покатой крыши и, отбросив осколки, сел на место водителя. Активировался электромобиль не от ключа, а по отпечатку пальца. Его, Ингвара, отпечатки в памяти, конечно, были. Он тронулся с места, а Соболь уже даже не пытался догнать или умолять вернуться — знал, что рискует попасть под горячую руку.
Как-нибудь доберется.
А Ингвар гнал быстрей прежнего. Он предвкушал не самый приятный разговор в своей жизни под привычным, впрочем, лозунгом — с тебя бы спрашивалось меньше, если бы на тебя возлагались меньшие надежды.
— Я вам устрою, ископаемые, — обещал Ингвар, сжимая руль, стискивая зубы. Обещал и смеялся: — Я вам всем еще покажу…
 Зима 2019–2020

 

Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз