Рассказ «Умри первым». Юлия Рудвинцова


Рубрика: Трансильвания -> Рассказы
Автор: Юлия Рудвинцова
Название: Умри первым
Аннотация: В эпоху крестовых походов вампир обратил одиннадцатилетнего Вольфганга, пытаясь его спасти, однако обрек его на вечную жизнь в облике ребенка. Через несколько столетий Вольфганг заключил союз с Ноланом, человеком крайне отталкивающей внешности, что согласился играть роль «подставного взрослого» в надежде на укус, который подарит ему бессмертие. Однако современные охотники на вампиров поставили под угрозу их привычное существование. Когда наружу выйдут невысказанные мотивы и скрытые конфликты, смогут ли Вольфганг и Нолан спастись?
 
Умри первым
Пролог
— Ты видел? Никогда не думала, что у детей могут быть такие лица…
— Да уж. Не удивлюсь, если он тайком игрушкам головы отрывает. Жуткий мальчишка. 
Он сидел у приоткрытого окна и провожал взглядом два силуэта, что шли к кованым воротам, держась за руки. Их тени метались по дороге, будто на ветру, но быстро удалялись: еще немного, и совсем исчезнут. Из-за перил лестницы, где он сидел, доносились голоса из гостиной. Когда приходили незнакомые взрослые, все воспитанники приюта волновались и надевали свою лучшую одежду. 
Все, кроме него.
Какая разница, как он выглядит и во что одет, если при взгляде на него все эти мужчины и женщины на миг застывали, а затем, натянуто улыбаясь, поскорее отворачивались к другим детям. 
Он ковырнул носком ботинка грязную половицу и откинулся назад, упираясь ладонями в ступеньки. Раньше, будучи еще совсем ребенком, он, бывало, подолгу разглядывал себя в грязном зеркале. Такой же, как все остальные. Черты даже правильные, если смотреть по отдельности. Вместе же они соединялись в угрюмое, непривлекательное, в чем-то, пожалуй, даже агрессивное лицо. Когда с детьми сюсюкались, то часто называли их очаровательными, но только не его. 
Наверное, когда он родился, мать и отец смотрели на него с тем же выражением, что и все остальные взрослые. Потому и оставили его. Он давно уже думал об этом без боли и сожалений, даже в груди ничего не сжималось.
Он ковырнул из-под ногтя грязь, оставшуюся после работы в саду, и повертел в руках плюшевого медведя. Потом, помедлив, схватил его двумя руками и потянул в разные стороны. С треском нитки оборвались, и мягкая голова осталась в его ладони, а из туловища наружу полез замусоленный синтепон. 
Странно. Те взрослые думают, будто он таким часто занимается, но что здесь такого особенного? Странно и скучно.
И никакого смысла. 
Глава 1
«Вольфганг», — разливалось в ушах, мучило, терзало, точно в голову кто-то впивался изнутри крохотными острыми зубками. Он метался в кошмаре, а пальцы бессильно скользили по гладкой поверхности стола, но проснуться никак не получалось.
«Вольфганг», — било и било имя, чужое имя, что уже множество лет принадлежало ему, но вспышки боли то и дело заглушали рвущийся изнутри голос.
Когда с него сдернули черный мешок, он резко сел, содрогаясь и хватая воздух ртом. Его словно окатили ледяной водой, одежда промокла от пота и липла к телу, от висков тянулись провода, на запястьях темнели раны с запекшейся кровью.
— Уведите его, — бросил расплывчатый силуэт из полумрака, небрежно взмахнув рукой.
Его схватили за плечо, стащили со стола и зашвырнули в квадратную комнатушку, навевающую клаустрофобию. 
«Вольфганг», — в последний раз простучало в сознании, и Вольфганг наконец окончательно пришел в себя.
Он поднялся на ноги, растирая отметины от кандалов. Боль не волновала — о, за свою жизнь он познал ее в самых разных проявлениях, в конце концов, на спине уже очень, очень много лет белело шесть следов от кнута, что никогда не исчезнут, — волновало сильное унижение. Вольфганг скользнул языком по пересохшим губам и ухмыльнулся. 
Ужасно хотелось пить, а ситуация казалась почти безвыходной. 
Камера запиралась на несколько замков, повсюду была охрана, готовая скрутить его при малейшем проблеске опасности, ученые тоже караулили с шокерами, а где-то в глубине здания ошивался психопат, которого позвали изгонять из него нечистую силу. У него был фанатичный взгляд и серебряное кольцо, оставившее темное пятно ожога на шее Вольфганга. При мысли о нем странный холод разливался внутри.
Он ненавидел фанатиков, но пока следует подумать о другом. 
Физически Вольфганг слаб и весит так мало, что любой из этих громил в форме легко закинет его на плечо и не почувствует веса. У него нет оружия, не считая, конечно, клыков и когтей, но с ними прорваться сквозь такую толпу будет проблематично. Значит, нужно использовать преимущества — хитрость и смекалку.
Вольфганг сел на бетонный пол и принялся ждать. Время текло незаметно: он уже очень давно научился отключать сознание, при этом осознавая, что происходит вокруг. Старый добрый немертвый сон. 
Из шагов десятков людей, снующих за железной дверью в лаборатории, он выделил одни еще до того, как они приблизились ко входу в камеру. Охранник или ученый? Вольфганг мигом очнулся и перебрался в угол, где подтянул колени к груди и натянул на лицо маску ужаса, даже слезы навернулись на глаза. О, он хорошо поднаторел в этом выражении!
Защелкала череда замков. Дверь отворилась с массивным скрежетом, который издают почти все тяжелые двери. На пороге остановился громила, рослый парень лет двадцати восьми — Вольфганг хорошо определял возраст «на глаз». У него в руках был поднос, где стояла маленькая чашечка с густой красной жидкостью. Какое облегчение, что не ученый!
Вольфганг всхлипнул и засучил ногами по полу, пытаясь плотнее вжаться в стену. Охранник поставил поднос неподалеку; его чувства были в таком смятении, что превратились в адский коктейль из презрения, досады, страха и вины. О, вина… В глубине души он не был уверен, что поступает правильно и что его наниматели не ошиблись. Это хорошо. Будь он фанатиком, затея Вольфганга бы с треском провалилась. 
— Пей, — сказал охранник неохотно, не поднимая на него глаз, и попятился к двери, но тут Вольфганг взвизгнул:
— Что это?!
От жидкости в чашечке очень приятно пахло, но вместе с тем угадывались нотки затхлости, словно эти недоумки не поддержали ее как следует в холодильнике. Вольфганг едва сдержался, чтобы не поморщиться. Надо совсем себя не уважать, чтобы такое пить. 
— Я хочу есть, — проскулил он сквозь рыдания, а слезы текли и текли по щекам, даже веки напухли, но это ничего, придется потерпеть. — Что вы сделаете со мной, уроды?!
Да, вот так. Детей-ангелочков, этих очаровательных златовласых херувимов, которых так часто показывают в фильмах, в реальности не существовало! Обычно они представляли собой что-то среднее между ангелами и исчадиями ада, проявляя разные крайности своей натуры именно тогда, когда был подходящий момент. 
Как ни парадоксально, Вольфганг вообще не любил детей.
Пульс охранника участился, температура тела подскочила. Ну-ка, что же ты будешь делать? Одного раза внушений может и не хватить, придется снова переносить все те унизительные процедуры, пока силы не восстановятся для второго раза. Очень жаль, что нельзя его загипнотизировать, как в кино. До чего проще тогда была бы жизнь.
— Я… я… — замямлил охранник, пятясь к двери.
— Отпустите меня! — снова закричал Вольфганг, заливаясь слезами. — Мой папа с вами такое сделает!..
Охранник выскочил в коридор. Двери за его спиной с грохотом вернулись на место. В комнате наверняка были камеры и записывающие устройства, так что кое-кто может обратить внимание на резкую смену его настроения, но это должно выглядеть как внезапный испуг, не более. В том, что современный человек может фиксировать каждый миг жизни другого человека, было что-то противоестественное, даже пугающее. Примерно то же чувство охватывало его, когда он в далеком прошлом слышал о наснас[1] от уличных торговок. 
Еще минут десять Вольфганг выдавливал из себя слезы, хотя это было труднее, чем при свидетелях. Чашечка по-прежнему стояла на подносе, и чертовски хотелось выпить, но он сдерживался. Ну же, немного потерпеть, и он будет пить столько, сколько захочет, и уж точно кровь получше…
Вопреки ожиданиям, никто больше его не потревожил. Он снова обратился внутрь сознания и позволил мускулам расслабиться. Ночь вступала в свои права с каждым мигом — это чувствовалось по тому, как тело по капле наполняется силой, словно посудина кровью из желоба. Вольфганг сглотнул и снова провел языком по губам. Кровь, да… Его истязали здесь уже три дня, и все три дня он был вынужден отказываться от содержимого чашечки — вместо этого каждый раз просил попить воды и иногда, очень сильно и надрывно, есть. 
Зрение становилось острее — зрачки превращались в узкие змеиные щелки. Из темноты выполз силуэт узкой койки и дыры, которая, по грязному замыслу пленивших его людей, должна была служить туалетом. Что ж, ничего нового. В застенках как-то бывало и хуже.
Когда наступил час быка, Вольфганг снова услышал шаги. О-о, надо же, неужто охранник все-таки клюнул? Или… это мог быть и тот фанатик. Психопат.
Еретик. 
Дверь отворилась. Холодный белый свет хлынул в комнату, но его тут же заслонили два силуэта. Оба так волновались, что их пульс просто зашкаливал, а волны жара от тел расходились вокруг. Губы Вольфганга натянулись от выступивших клыков. Нет-нет, надо немного потерпеть, еще совсем немного…
— Поднимайся, быстро!
По голосу очень легко узнавался молодой мужчина, приносивший ему чашечку. Вольфганг легко поднялся, спохватившись, что, пожалуй, стоило казаться чуть более неуклюжим.
— Ты хочешь есть?
Надо же, какой заботливый. Он хотел есть. О, он так хотел есть, что дрожь раскатывалась внутри, но их пища не могла утолить подавляющую силу этого голода.
— Нашел время, — процедил другой охранник, смуглый и худощавый, с трехдневной щетиной на длинном лице. Араб? Вольфганг оценил его взглядом, просто по привычке. Давно прошли времена, когда он относился к представителям своего этноса чуть более благосклонно, чем к другим людям. 
Не слушая его, первый охранник порылся в рюкзаке и вытащил оттуда большое зеленое яблоко. О нет. Снова придется делать вид, что он голоден и наслаждается пищей, которую желудок не переваривает. Как потом будет неприятно и отвратительно от нее избавляться!
Вольфганг издал что-то похожее на звук радости, выхватил яблоко из массивных рук охранника и поспешно укусил. Зубы увязли в мякоти, а рот наполнил очень кислый сок. Надо. Терпеть. Проклятье, надо терпеть. Осталось еще немного!
— Бегом-бегом! — нервно прошептал худощавый. — Я не знаю, на сколько вырубилась аварийная система. У нас есть максимум минута!
Ох, как мило, надо же, как в одном из новомодных боевиков.
В красноватом свете ламп под потолком они быстро приближались к главному входу В воздухе сильно пахло медикаментами и стерильностью. Мерзкий запах. Непостижимым образом навевал мысли о средневековом госпитале — крики, стоны, гниение, кровь, отвратительный промежуток между городом и погостом. 
В глубине сознания Вольфганг ожидал, что кто-нибудь появится и преградит им путь. Сейчас, вот сейчас… Впрочем, он никого не чувствовал. Эти идиоты правда оставили его одного на попечение парочки охранников?
Ключ-карта мягко скользнула в сканер, и индикатор над дверью мигнул с красного на зеленый. Вольфганг нахмурился. Проклятье, если сложная ситуация разрешалась слишком легко, значит, в ней были подводные камни.
Дверь с шипением отворилась. В лицо дохнуло ночной свежестью. Луна светила так ярко, что во мраке отчетливо проступал каждый листок на шелестящих вокруг деревьях, каждая линия на темных стволах, каждая трещина на стенах, увенчанных колючей проволокой. Вольфганг окинул взглядом двор. Никого, да и чутье никогда не подводило. Ну что ж… Раз опасности нет, можно наконец и подкрепиться.
Он повернулся к охранникам. Их лица ясно вычерчивал лунный свет. Худощавый был слишком бледным, кожа натянулась на его скулах и остром подбородке, губы печально поникли, под глазами залегли синяки. Зато его товарищ, добродушный тупица, напротив, так и лучился здоровьем, его щеки алели в полумраке, а толстая шея навевала мысли о быках.
— Спасибо, что вытащили меня, — сказал Вольфганг искренне, сложив ладони перед лицом. Нельзя не поблагодарить тех, кто спас ему жизнь, это бесценный дар. И как же хорошо, что больше не нужно подмешивать в голос идиотские плаксивые нотки!
Охранники взглянули на него недоуменно. Похоже, поняли, что что-то в нем изменилось, но еще не осознали что.
— А ты сам-то откуда, парень?
— Акра, — выдохнул Вольфганг. Это слово было музыкой для ушей. Символом давно ушедших эпох. Таинством для посвященных. Наверное, уже не осталось никого, кроме него, кто когда-то жил в Акре. Охранники переглянулись и приподняли брови.
— Никогда не слышал, — шепнул здоровяк худощавому. — Знаешь, где это?
— Вроде Арабские Эмираты… — ответил тот неуверенно. Вольфганг осклабился в темноту. Почти, ну почти.  
Он свернул худощавому шею в мгновение ока, тот даже пикнуть не успел, только хруст громко раздался в ночи, спугнув тишину. Глаза его приятели широко распахнулись, рот приоткрылся, и Вольфганг метнулся к нему, оскалив клыки…
Луч прожектора на миг ослепил его, заставив остолбенеть. У кованых ворот стоял психопат. Демон в белой рясе. Левая сторона лица Вольфганга сильно задергалась. Почему?.. Как могло случиться, что он его не заметил?!
Несмотря ни на что — на свое состояние, почти-бессмертие, прожитые годы, — он ощутил страх. Предательское кипение крови. Холодок в груди. Вольфганг ощерился. Никто и никогда больше не заставит его бояться!
Одним движением он сломал охраннику руку и швырнул его в стену. В глубине сознания раздалась канонада взведенных курков, и Вольфганг метнулся вперед, едва разминувшись с градом пуль, что высекли каменное крошево из стены. 
Он бросился на ограду, цепляясь выпущенными когтями за стыки кирпичей. Наверху блеснула шипастая проволока. Явно ведь не серебро, успел подумать Вольфганг, подкинув тело вверх. Колючка царапнула по руке, и сознание взорвалось от такой дикой боли, что он сорвался и едва успел дернуться вперед, а не назад, чтобы не рухнуть обратно во двор лаборатории.
Ветви деревьев хлестнули по лицу и рукам, из горла вырвался стон, и Вольфганг сильно приложился о землю. Черное небо наползло на него, туманя разум, отовсюду донеслись глухие голоса, но через пару мгновений перед глазами прояснилось, и он с трудом поднялся. Порез на ладони жгло, точно к нему прижали раскаленную сталь. 
Вольфганг бросился бежать, петляя среди черных стволов, так легко и ловко, будто рука не горела адским пламенем, а от голода не сжимало горло.
Неужели… неужели так легко удастся…
Не получалось об этом думать. Хотелось пить. 
Страшно хотелось пить. 
***
Вольфганг добрался до города часам к десяти утра. На улицах уже было людно, и приходилось аккуратно держаться тени, но даже так кожа натягивалась и пересыхала. Еще немного, и начнет лопаться. 
Нолана он почувствовал за несколько верст. Впрочем, тот и не отходил далеко от их убежища, предпочитая охотиться неподалеку. Вот и сейчас он с абсолютно расслабленным, даже небрежным видом стоял, облокотившись на стену здания напротив банкомата, где женщина средних лет снимала деньги с карты. Все эти устройства, кредитки, компьютеры и прочие нелепые выдумки людей современности Вольфгангу не нравились. К ним приходилось долго привыкать, и он все равно чувствовал себя глупо, всовывая тонкую, почти как бумажный лист, карточку в прорезь автомата.
Нолан тоже увидел его и остолбенел на миг, но быстро взял себя в руки. У него была отталкивающая внешность. Рыхлая кожа. Нос картошкой. Светлые тусклые глаза под тяжелыми веками. Ежик темно-рыжих волос, покрывающий череп. Неулыбчивый рот — единственное, что Вольфгангу в нем нравилось. Проще говоря, внешность человека, созданного для чего-то гнусного. 
Может, поэтому Нолан и стал тем, кем стал.
— Привет, — пискнул высокий голос рядом. — Это твой папа возле банкомата, да? Какой-то молодой… Хотя, наверное, это здорово. Моя мама, кстати, вон, тоже снимает деньги. Вы недавно сюда переехали?
Он уставился на худощавую маленькую девочку с темно-рыжими волосами, спадавшими по плечам. Ее светло-желтое платье чуть колыхалось от ветра. Проклятье, кажется, она подумала, что он ее ровесник.
— Ну да, — пробормотал Вольфганг. Хорошо бы этот ребенок отцепился.
Девочка улыбнулась и протянула руку.
— Я Клара. А ты?
— Вольфганг, — буркнул он с нарастающим раздражением. Ничто не заставит его без особой надобности прикоснуться к чужой ладони, к тому же, наверняка влажной от пота!
Женщина отошла от банкомата, освобождая место Нолану, а его пальцы в мгновение ока скользнули ей в сумку и вытащили бумажник. Чистая работа.
Клара недоумевающе моргнула, опустила руку и побежала к маме. Напоследок обернулась так, что мотнулись рыжие локоны, и одними губами прошептала: «Зануда». Вольфганг едва сдержался, чтобы не показать в ответ средний палец. Это всего лишь соплячка, прожившая какой-то жалкий десяток лет, а то и меньше, не стоит тратить нервы попусту.
— Привет, парень, — бросил Нолан, приблизившись.
Вольфганг чуть не взорвался, но только сжал кулаки. Не было ни времени, ни настроения для расшаркиваний. Пить хотелось так, что в глазах темнело. Он и без того слишком долго терпел. 
— Я говорил тебе так меня не называть, — прошипел он.
Игривое выражение исчезло с лица Нолана. 
— Да. Простите. 
Вольфганг схватил его за запястье и потянул в сторону их квартиры. Под кожей Нолана забарабанила соблазнительная пульсация, что обожгла восприятие раскаленным металлом. Горячая кровь… проклятье… как же это…
Он почти не заметил, как они ввалились в квартиру, швырнул Нолана в стену и грубо дернул за руку, но тот вдруг вырвался.
— Когда вы уже меня обратите? Вы давно обещаете!
В горле заклокотала ярость. Опять этот разговор, еще и в такой момент. Как ребенок, честное слово!
— Мало ли что я обещаю, — протянул Вольфганг с насмешливым сочувствием. — У тебя все равно нет выбора. Если не будешь делать то, что я говорю, я тебя убью. 
Он схватил жилистую шею Нолана и сдавил. Тот засипел, но разжать его пальцы не смог. Смешная, наверное, картина со стороны — щуплый мальчишка душит взрослого мужчину, а тот ничего не может поделать.
— Тебе остается только надеяться, что я сдержу слово, и, если ты будешь мне верен, вероятность этого высока. 
Вольфганг отпустил его, и тот, задыхаясь, привалился к стене. На его висках, покрытых редкими темно-рыжими волосами, выступил пот.
— А теперь, будь добр, дай руку. 
Он пытался не пропустить раздражение в голос, но оно все равно просочилось. Проклятье, его жестоко пытали три дня, он порезался о колючую проволоку с серебряным сплавом, бежал через весь город, пытаясь запутать следы, попал под солнечные лучи, а этот ублюдок выбрал время показать зубы!
Помедлив мгновение, Нолан с неприязнью протянул руку. Бледная кожа отчетливо оттеняла его вены с багряным отливом. Горло Вольфганга свело зудом. Как же долго он не пил, как же долго!
Разумеется, в шею было бы быстрее. Артерия близко к коже, сильный поток, только успевай подставлять рот и пить, но как же мерзко прикасаться губами к части тела, что большую часть дня либо скрыта воротником, который постоянно об нее трется, либо сильно потеет от температуры. К тому же, вряд ли большинство людей при мытье уделяют ей достаточно внимания. 
Другое дело запястья. Руки уж точно моют чаще. Он бы вообще предпочел не прокусывать кожу, а делать надрез, но на подобные расшаркивания время есть только у щепетильных идиотов.
Вольфганг открыл рот. Клыки снова увеличились, острыми концами коснулись нижней губы и легко пробили кожу Нолана. Кровь хлынула в рот, заливая глотку, наполняя тело оцепенением, отрезая сознание от реальности. В такие моменты он, как и любой другой подобный ему, делался уязвимым. Тем не менее, рассудок четко контролировал количество глотков: нужно вовремя остановиться.
Насытившись, Вольфганг с трудом разжал челюсти. Раны остались глубокие и темные, окруженные красноватым ореолом, безумно хотелось снова впиться в них, но он утер рот рукавом плаща и медленно отступил. И без того выпил несколько больше обычного — вон как Нолан побледнел, хотя в лице не дрогнул ни один мускул. 
— Почему вас так долго не было? — бросил он и нетвердо прошел в гостиную, скалящуюся отставшими обоями. Раньше, несколько лет назад, здесь жила одинокая старуха, удачно подвернувшаяся в момент сильной жажды. С тех пор это место служило им убежищем.
— Позже, — ответил Вольфганг. Выпитая кровь кипела и бурлила, сметая усталость, что поселилась в каждой мышце, но это было обманчивое ощущение: нужно отдохнуть, иначе солнце, прочно угнездившееся на небосводе, вытянет все силы. — Мне нужно поспать. 
Нолан неохотно отошел, пропуская его к узкому обтянутому черной тканью ящику под окном. 
— Спокойного вам дня, сэр, — бросил он привычное пожелание. 
Не раздеваясь, Вольфганг лег в ящик и закрыл крышку. Тотчас темнота милостиво приняла его в свои объятия. 
Глава 2
Вольфганг проснулся и сразу с облегчением ощутил, что все хорошо. Его окружала пахнущая сосновыми досками темнота — привычная, приятная темнота. Больше никаких странных устройств на голове. Никаких пыток. Никакой нужды притворяться ребенком. 
Оставалась одна проблема — психопат, но о нем он подумает позже. 
Негромко работал телевизор. В застоявшемся воздухе витал запах чипсов. Надо бы проветрить. Вольфганг откинул крышку, что со скрипом ударилась в стену, и легко вскочил на ноги. За окном стояла густая темнота: он проспал дольше обычного, наверное, из-за ран. 
— Доброй ночи, сэр, — бросил Нолан ровно и с шелестом запустил руку в пачку. Мерцание экрана бросало цветные тени на его лицо, черная тень от носа мгновениями тянулась по щеке и исчезала. 
Нарочито медленно Вольфганг пошел к нему. Мышцы упруго перекатывались под кожей, сила бурлила и клокотала внутри, захлестывая с головой. Он чувствовал пульсацию на шее Нолана, тугие удары его мощного сердца в груди, слышал шелест ветра в кронах деревьев за окном, и луна окутывала его мягким призрачным сиянием. 
Телевизор показывал с помехами: какая-то старая комедия то и дело сменялась статикой. Вольфганг снова взглянул на Нолана. До чего неприятная у него внешность, еще и одет в вылинявшую бесформенную майку и потертые бриджи. Даже будь он образцом добродетели, даже реши он безвозмездно помогать людям вокруг, его бы все равно принимали за негодяя, потому что люди видят только то, что хотят видеть, а они видели лицо негодяя.
Люди видят только то, что хотят видеть. Так всегда было и, наверное, всегда будет.
Нолан щелкнул пультом. Телевизор кавкнул и затих, но изображение осталось. Вольфганг не любил много света, но его полное отсутствие затрудняло общение для Нолана. Тот должен был видеть мимику. Должен был предельно ясно понимать его слова, а для этого читать лицо необходимо. Вольфганг учил его этому и многому другому, а взамен Нолан выступал для него «подставным взрослым», чтобы у стражников… то есть копов и любопытных соседей не возникало вопросов. Мир нынешней эры слишком давил на детей, пытаясь оградить от опасностей.
— Давно хотел спросить вас, сэр… Почему вы не остались с каким-нибудь вампиром, который выглядит как взрослый?
Вольфганг поморщился. Нолан еще не осознал, что каждое слово несет сотни смыслов и нужно подбирать их тщательней! Ему не хватало опыта, не хватало дальновидности — удел большинства, кто еще не слишком долго живет на земле.
— Потому что один вампир из милосердия не дал мне умереть, а второй из милосердия попытался меня убить. 
Он сел в потрепанное кресло, что топорщилось рваной обивкой на подлокотнике, а в сознании отчетливо полыхнул силуэт того, кто его обратил. 
Вольфганг — хотя, конечно, тогда он звался другим именем — лежал на земле, засыпанный обломками здания, контуженный взрывом и умирающий. Его ранило прямо в живот, чуть ли не насквозь проткнуло (самая мерзкая рана во многих смыслах), и кровь сочилась сквозь пальцы, мешаясь с грязью. 
Человек сорвал с себя шлем, что выскользнул из его обмякшей руки и глухо ударился о землю. У него были рыжие волосы, вьющиеся на лоб, (мысли о Фридрихе Барбароссе градом стучали в висках каждый раз, но такого, конечно же, быть не могло) и искаженное страданием лицо. Слезы текли и текли из его голубых глаз, оставляя дорожки на грязных щеках, а губы шевелились, выпуская слова тогда не знакомого Вольфгангу языка.
«О боже, боже, за что? Бедный мальчик, Господи, бедный мальчик… И это мы его убили», — наверное, он говорил. 
Он плакал, отчаянно всхлипывая. Вольфганг даже не удивлялся, уже теряя связь с миром, потому что боль притупилась, он почти не чувствовал ее, даже когда слишком сильно нажал ладонью на рану. Разбитые губы распухли, в рот забилась земля, а сплюнуть не получалось. Мужчина был так близко к нему, что получилось разглядеть нити на его жестком белом одеянии с красным крестом…
Одеяние врагов, одеяние крестоносцев, одеяние людей, что вторглись в его дом, убили его семью, ударили латной перчаткой по лицу и ткнули мечом в живот. 
Мужчина поднял его на руки, легко, будто он ничего не весил, голова Вольфганга бессильно откинулась назад. Ладонь в кольчужной перчатке осторожно, почти по-отцовски, отвела волосы с его шеи. Он непонимающе приоткрыл глаза, но успел увидеть лишь рыжую прядь на бледном лбу, и горло коротко пронзило сверлами боли. 
Чернота приняла его в благостные объятия, а когда он очнулся внутри полуразрушенного здания…
Сбитый с толку, испуганный, очень голодный.
…то увидел рядом только иссохший, обожженный труп в кольчужных доспехах и белом одеянии с красным крестом. Заходящее солнце еще светило на него, вычерняя глазницы и тени запавших щек. Над Акрой взвивался дым, вдалеке слышалось ржание коней и крики, а в воздухе витал тяжелый кровавый дух. 
Что было дальше, Вольфганг не любил вспоминать и уж тем более не собирался рассказывать. Трудно быть сиротой в осажденном городе, когда у тебя нет ни дома, ни денег, а гораздо труднее — когда странный человек, враг, что-то сделал с тобой, и теперь твоя кожа горит на солнце, горло скребет удушающая жажда, а клыки режут губы.
На его родине о вампирах почти не говорили, вот только новая сущность сама внесла во все ясность.
Он очнулся — дрожащий от удовольствия до красной пелены перед глазами, окровавленный, стоящий над трупом торговки кувшинами. Несколько мгновений в пустоту. Вон он затаился и стены, в кромешной тьме, сам не зная, чего ждет, вот расслышал шаркающие шаги — торговка слишком поздно возвращалась домой, — и вот…
Насыщение. Металлический вкус на губах. И никакого страха, никакого отчаяния, никаких сожалений — ничего. Он утер рот рукавом. Скользнул взглядом по иссохшему трупу торговки, развернулся и неслышно побежал прочь.
Возвращаясь в памяти к этому моменту, Вольфганг думал, может, он не испытывал особого сочувствия к другим людям и до того, как стал вампиром. Может, ему на роду было написано стать солдатом или наемным убийцей.
А может, в глубине души он даже тогда знал: если не примет первое убийство, не сможет двигаться дальше и просто жить.
Кровь лилась в рот из разорванного горла, и Вольфганг вкушал ее, как зверь вкушает свою добычу, потому что тогда он, маленький и прячущийся во тьме, был скорее зверем, чем человеком. 
С тех пор его разум и инстинкты дополняли друг друга, и это было прекрасно. 
— Расскажите о том, кто пытался вас убить, — попросил Нолан.
— Не сейчас, — уязвленно отрезал Вольфганг. Слишком много воспоминаний за раз вгоняли в уныние и вызывали ярость, вдобавок, не получалось понять, что он произнес вслух, а что оставил при себе. — Ты что, не хочешь услышать, как я спасся из лабораторий?
— Хочу! — бросил Нолан поспешно. Как ребенок, что хочет выслушать страшную сказку, честное слово. 
Вольфганг глубоко вдохнул и откинулся на спинку стула, скрестив руки на коленях, хотя уже многие сотни лет не нужно было дышать. Он перебирал воспоминания, выстраивая их одно за другим, пока история цельно и ясно не проступила из тумана веков. Возможно, сложись все по-иному, он стал бы известным оратором — с его-то любовью рассказывать. Впрочем, не было смысла думать об этом. Какой смысл представлять жизнь, что никогда не наступит? Пускай он и прожил уже многие сотни лет, но выглядел как одиннадцатилетний мальчик, и это никогда не изменится. У него был один момент — нынешний. 
Прекрасный момент. 
Он взмахнул рукой и заговорил, проникновенно и глубоко, и тени на стенах плясали, вторя ему.
Когда Вольфганг — уже звавшийся именно так, как сейчас — впервые увидел Трэвиса, то замер. У вампира перед ним — взрослого вампира, если угодно, — аккуратно причесанные рыжие волосы отливали золотом от огня свечей, как от солнца, а лицо казалось таким понимающим и одухотворенным, что на мгновение показалось, будто именно он много лет назад держал Вольфганга на руках, прижимая к робе крестоносца…
Но такого, конечно же, быть не могло. Трэвис был молод, моложе, наверное, самого Вольфганга, но в глубине его глаз разливалась печаль, присущая лишь древним существам. Он управлял городом, одним из бесчисленных городов мира, — неофициально, разумеется, — и старался сделать жизнь вампиров там как можно удобней и безопасней. Обычно к такой ответственности стремились те, кто еще человеком занимал высокую должность или после обращения просто-напросто решил, что должен преобразовать и мир вокруг. Трудно понять и то, и другое, но одно он понимал прекрасно: мастера городов плели интриги, чтобы распоряжаться жизнями своих подчиненных, а их понятия об «удобстве и безопасности» не всегда соответствовали желаниям остальных.
Такие вампиры заранее не вызывали у него восторга.
— Бедное дитя, — протянул тогда Трэвис, и его глаза наполнились еще большим горем, чем прежде. С него впору было бы рисовать икону, святого, истязаемого муками. — Самое большее, что я могу для тебя сделать, — это оставить тебя на солнце.
Быстрее, чем Вольфганг успел пошевелиться, Трэвис поднял арбалет и устремил острие серебряного болта ему в грудь. Конечно, он был слишком милосердным, чтобы просто убить его выстрелом в сердце. Куда проще ранить Вольфганга так, чтобы он и двинуться не смог, и оставить его снаружи под солнечными лучами.
Это ведь и убийством не будет считаться.
Что этот вампир, что тот, кто его обратил, даже не спрашивали, чего хотел сам Вольфганг. Может, это черта всех остальных вампиров — думать, что лишь их точка зрения является истинной? Они считают себя милосердными, даже не задумываясь, как могут заблуждаться в своей долговечной гордыне.
Вряд ли милосердие вообще существовало.
***
— Я думаю, он вернется, — закончил Вольфганг мрачно и впился пальцами в подлокотник кресла, выдирая из него обивку. — Мне нужно подготовиться. 
А еще ему нужны верные люди. И, разумеется, верные вампиры. Он скользнул по Нолану задумчивым взглядом. Что ж, кто просит, тому воздастся. Правда, нелегко будет снова найти запас крови, которому можно будет открыться и в определенной мере довериться. Обращение Нолана имело как ряд преимуществ, так и ряд недостатков. Необходимо все взвесить. В конце концов, всегда оставался вариант убить его и уйти, заметая следы, если что-то пойдет не так.
Нолан кивнул, показывая, что все понял, и снова отвернулся к телевизору, но Вольфганг не собирался всю ночь просидеть в квартире. Спасибо большое, его и без того три дня продержали в камере! Пусть даже сейчас выбираться небезопасно, он предпочтет рискнуть. 
— Собирайся. Мы выходим в город. 
Он мог бы использовать другую формулировку. Допустим, «Идем на прогулку», но это звучало как фраза из уст пожилой домохозяйки, желающей выгулять свою любимую собачку. Вольфганг криво ухмыльнулся. Порой рядом с этим человеком он именно так себя и чувствовал.
Нолан коротко кивнул и нажал кнопку на пульте. Экран телевизора с запозданием погас, отдавшись в деснах неприятным зудом. 
Вольфганг потянул в сторону щеколду окна, и в комнату ворвался прохладный ветер. Нос различил мириады запахов — от соли моря и ила мелких речушек, тянувшихся то тут, то там, до почти выветрившегося аромата выпечки из закрытой булочной. И люди, сотни людских ароматов, так ярко, что голова закружилась. Взбудораженные, счастливые, печальные, нервные, испуганные — он словно видел, как с каждым толчком сердца кровь разносится по их венам, видел, как на коже выступают капельки пота. Вольфганг был осторожен все те годы, что жил в этом городе. Наутро люди не вспоминали о его гипнозе, а порезы и отметины на запястьях связывали с укусами насекомых. Если же не удавалось удержаться от убийства, он привязывал к мертвецам камни и сбрасывал в реку. В крайнем случае, можно было обратиться к странному старику с безумными веселыми глазами, что жил в трущобах: он умел избавляться от трупов, но его кровь даже по запаху отдавала гнилью, словно он и сам был одним из них. 
Вольфганг выбрался в окно и спрыгнул на крышу, загудевшую под ногами, однако звук быстро стих; он шел легко, почти невесомо, не тревожа больше стальной черепицы. Из дымоходов кое-где поднимался дым. Ну прямо-таки пасторальная ночь, как на картине какого-нибудь художника. 
Нолан ждал внизу. Он уже успел закурить, и серый виток от сигареты поднимался в небо, хорошо различимый в полумраке. 
— Дай-ка и мне, — Вольфганг протянул руку. Нолан хмыкнул, но, помедлив, все же дал ему пачку и зажигалку. 
— Так непривычно смотреть, как вы курите, ну честное слово. Словно малолетку подбиваю на вредную привычку.
Вольфганг ухмыльнулся, сжимая сигарету губами, чиркнул зажигалкой (всегда забавляла эта система — ударить по колесику и нажать на кнопку, попробуй разберись, если не знать, что делать) и втянул горьковатый дым. Он не курил в полном смысле этого слова, но иногда хотелось. 
У моря с визгом носились дети. Со стороны родителей было крайне глупо позволять им беситься в ночное время. Даже оставив в стороне бедных работяг, что не могли заснуть от их воплей, с детьми ведь могло что-то и случиться. В конце концов, этот город был не безопаснее любого другого. 
Вольфганг потрогал языком клыки, натянувшие губу. Жажда становилась сильнее с каждой минутой, но пить из запястья Нолана уже нельзя: тот и без того отдал много крови.
— Пойду поищу, где бы выпить, — бросил он с усмешкой. Нолан кивнул, тень улыбки коснулась его губ.
— Тогда я тоже. У нас как раз закончились деньги. 
Они понимающе кивнули друг другу и разошлись. Вольфганг втянул носом воздух, выделяя из переплетений запахов самые особенные. Он мог бы влезть в чей-нибудь дом и, если там живет несколько человек, отпить у каждого понемногу, чтобы их слабость не так бросалась в глаза. Впрочем, им надо его сначала пригласить. Это тоже достаточно просто: стоит только прикинуться потерявшимся ребенком, и все пройдет как по маслу. В большинстве случаев срабатывало. 
Вольфганг нашел дом, приткнувшийся ближе к окраине города. Окна не горели, но за шторами чудилась болезненная пульсация — хозяин смотрел телевизор? Горела свеча или камин? Впрочем, не пахло ни воском, ни хворостом. 
Он шагнул к рассохшейся двери, утопающей в тенях каменного проема, но голова вдруг закружилась. Казалось, темнота вытягивается узким коридором, обхватывает его со всех сторон, и мир вокруг качается — того и гляди сбросит в разверстую влажную пасть, что скрывалась за дверью…
Вольфганг пошатнулся и невольно ухватился за дерево рядом. Он почти чувствовал, как отхлынула кровь от лица и от пота одежда облепила тело, хотя такого, конечно же, быть не могло. Он поспешно огляделся, но нигде не увидел никого, тем более Нолана. Хорошо. Если бы кто-то — кто угодно — стал свидетелем его слабости, Вольфганг бы убил за такое. 
Он отбросил со лба прядь и ощерился во мрак. Все из-за воспоминаний о прошлом! Потому и пробудились потаенные, детские страхи, чувство, что постоянно преследовало его после обращения, но с годами становилось все реже и реже. Иссиня-черное небо пульсировало вверху, расчерченные тучами, где то и дело мелькали звезды, будто рассыпанные по платку зерна. Гудение в ушах медленно затихало. Все хорошо. Темнота и то, что скрывается в ней, не смогут причинить ему вреда. 
Он — то, чего стоит бояться. 
Вольфганг постучал в дверь. В глубине дома все ожило, всколыхнулось, шаги мягко потревожили пыльные ковры. Он закрыл глаза, вкушая миг, когда дверь прикроется и на лицо упадет росчерк света из прихожей. 
Так и случилось. Он почти осязаемо ощутил щекой тепло, хлынувшее из приоткрытой двери, и взглянул на молодую девушку, что застыла на пороге. Ее белая рука отчетливо выделялась на фоне темной деревянной рамы.
— Простите, — всхлипнул Вольфганг, вытирая кулаками воображаемые слезы. — Я не знаю, как вернуться домой. Я гулял с мамой, но она куда-то ушла…
Лицо девушки сделалось жалостливым и слегка растерянным. Она была красива, даже очень: с правильными чертами лицами, алебастровой кожей и темными прядями, спадавшими на высокий лоб.
— Проходи, я сейчас. Тебе надо успокоиться. 
Как забавно и странно одновременно, что людей всегда так просто обмануть. 
Что-то, однако, настораживало в вибрациях ее голоса. Слишком спокойный. Слишком отточенные слова. Будто она знала, что он придет. Будто она… даже ждала.
Вольфганг напряженно замер, вскинув руки и готовясь в любой момент выпустить когти. Отовсюду ветром несло множество запахов и смешивало как назло — не получалось понять, был ли в доме кто-то еще или чудилось что-то странное в самой девушке.
Вольфганг мог войти в дом, положившись на удачу.
Мог развернуться и сбежать, как последний трус, чтобы поискать источник крови побезопаснее. 
Мог переступить порог, не теряя бдительности, готовый к нападению…
Третий вариант был самым предпочтительным. В теории. На деле же Вольфганг, всегда берущий умом, а не силой, и вдобавок ослабленный, сам заведет себя в ловушку, если с домом и правда что-то неладно. Здравая осторожность никогда не мешала.
В прихожей призывно горела лампочка, ее рыжеватый свет выливался за порог. Вольфганг шагнул назад, не отрывая от нее взгляда, и скрылся во мраке улиц. 
В другой раз вернется сюда.
Скоро. 
Глава 3
Нолан не смотрел на него. Его сердце колотилось как оголтелое, и даже простому человеческому глазу в полумраке было бы заметно, как он побледнел. Вот ведь странно. Он так разволновался, но кровь не прилила к лицу, а отлила.
— Правда? Вы… вы наконец это сделаете?
— Я бы предпочел, чтобы ты обошелся без своего «наконец», но да, я это сделаю. 
Нолан долго молчал. В их квартире пульсировала тишина, но Вольфганг различал скрежет за стенами, отголоски соседских телевизоров, вой ветра на улице. 
— Скажите: если бы у вас был выбор, вы сами стали бы вампиром?
Вольфганг пристально уставился на него. Это вопрос человека, который гораздо умнее, чем выглядит, — но также вопрос человека, который сомневается в своем решении. Нужно было взвешивать все раньше, Нолан. Колебания сейчас приведут тебя прямиком к смерти. 
— Да, — ответил он, помолчав. — Разумеется, я бы предпочел обратиться в двадцать лет. Или хотя бы в шестнадцать. Это расцвет человеческих сил и пик могущества, в общем, самый подходящий возраст для обращения. Вампиризм в моем понимании сплошные преимущества. Во-первых, вампиры не умирают от старости. Во-вторых, ты больше не обязан подчиняться законам и правилам социума. Вот тебе для примера: даже если у тебя не будет образования и работы, ты все равно сможешь украсть деньги у людей, у которых пьешь кровь, а потом скрыться, замаскироваться… Никто тебя не раскроет, а если и раскроет, ты легко избавишься от свидетелей. В-третьих, все твои физические навыки возрастают. Ты становишься более сильным, более ловким, а твои органы чувств обостряются. В общем, можно долго перечислять. У тебя было время понаблюдать со мной и как следует все обдумать. Говори, что ты решил.
Нолан резко вытянул руку. Какая приятная неожиданность. Если бы тот помедлил хоть мгновение, Вольфганг не стал бы его обращать — просто выпил бы кровь, всю до капли, а потом сбросил тело в реку.
— Добро пожаловать, — улыбнулся он и погрузил клыки в запястье Нолана. Кожа легко поддалась, теплая кровь наполнила рот, а язык невольно скользнул по руке, собирая упавшие капли. Сознание затуманилось, но выдержки хватило отстраниться после нескольких глотков. Вольфганг вытащил нож из-за пояса и провел по своим венам. Вертикальный надрез идеально по середине запястья наполнился густой темно-багровой кровью. Нолан прильнул к нему губами, глотая и даже не морщась. Когда он отстранился, по его подбородку стекала темная струйка, а глаза пылали темным огнем — глаза человека, только что получившего желаемое. 
Довольно забавно. Мастер ведь всегда будет иметь власть над своим неофитом, а Нолан только что передал себя в его руки. К тому же, все это немного напоминало секс. Взаимный обмен и взаимное наслаждение. 
Он молча отвернул воротник Нолана, обнажая шею, где под кожей пульсировала вена. Стук крови эхом отдавался в ушах, и клыки сильно врезались в губы. Вольфганг зашипел, давая волю инстинктам, и жестко вцепился в подставленное горло.
Нолан вскрикнул (кровь срезонировала потоком), дернулся, но не отпрянул. Он стоял непоколебимо, пока его глоток за глотком покидала жизнь. Не попытался отшатнуться, даже когда уже сильно побледнел, и в конце концов его ноги подломились. 
Он рухнул, как подрубленное дерево, и больше не шевелился. Вольфганг утер рукавом окровавленный рот. Славный сегодня выдался пир. 
***
— Просто невероятно!
Нолан улыбался во весь рот и плавно взмахивал руками, балансируя на стене квартиры, как канатоходец над пропастью. То, как он без всякой опоры ходил по вертикальной поверхности, казалось немного сюрреалистичным. 
Вольфганг хищно ухмыльнулся, наблюдая за ним. После обращения Нолан неуловимо изменился. Его кожа сделалась такой бледной, что приобрела матово-синий, почти стальной оттенок, а черты лица, прежде казавшиеся негармоничными, теперь удивительно сочетались. Смерть облагородила его. Она ему шла. 
Ноги Нолана спружинили от стены, он перекувыркнулся в воздухе и легко опустился на пол, даже половицы почти не скрипнули. Позер. Впрочем, его трудно за это винить. Чувствовать, как мышцы наливаются невиданной силой, зрение и слух обостряются, а тело двигается с невиданной прежде ловкостью… 
Превосходно. Превосходно, наверное, обратиться в самом расцвете сил.
— Помнишь, я сказал, что ты должен будешь помочь мне в одном деле?
— Да, мастер.
Мастер… Подумать только. Лесть грела душу. Очень, очень редко Вольфгангу пытались льстить (если не считать кудахтающих теток на рынках, что время от времени трепали его по волосам и поправляли воротник), но следовало быть настороже. Как ни посмотри, Нолан умнее, чем кажется. Он точно захочет мягко поменять роли, так, чтобы подчиняться ему как можно меньше.
Обращение прошло на высочайшем уровне. До этого Вольфганг не создавал вампиров. Зачем? Большинство из тех, кого он встречал, смотрели на него свысока — либо как на несмышленого ребенка, либо как на неполноценное существо. Еще и все его встречи с вампирами кончились неприятно. 
Они все были ублюдками. Те, кто думал, что может решать за него. Те, кто считал, что невыносимая мука — вечность провести в детском теле, и лучше будет просто ее прервать. Но знаете, что действительно невыносимая мука? Когда кожа пересыхает, трескается и горит на солнце. Когда серебро заживо пожирает плоть. А вечность провести в детском теле — его жизнь. Такая, какая есть, но уж точно не та, какую бы больше всего на свете хотелось прервать. Прекрасная жизнь.
Тот, кто обратил его… и Трэвис… У них было так много общего — и внешне, и внутренне. Худые и высокие, рыжеволосые и печальные. И оба, мать его, милосердные. Как будто одна душа перерождалась раз за разом, чтобы подбрасывать Вольфгангу испытания.
Он заскрежетал зубами, и Нолан недоуменно обернулся. Его кожа переливалась в лунном свете, как сталь.
— Кстати… Еще один вопрос. Думал задать его, когда вы меня обратите. Вольфганг… это же не ваше настоящее имя? Почему именно Вольфганг?
— Это не один вопрос, ну да ладно, — криво усмехнулся Вольфганг. — В честь Моцарта, моего любимого композитора.
Он даже как-то видел Моцарта лично: тот дал ему монетку на площади, и впервые это абсолютно не показалось унизительным. Приятное, трепетное воспоминание, которым он никогда и ни с кем не поделится. Ну да это все лирика.
— Ты хочешь пить, — произнес Вольфганг, лукаво щурясь. — Не думаю, что тебе хватило моей крови. Пойдем, я знаю одно прекрасное место. 
***
Девушка не успела даже пикнуть. Стоило только двери открыться, как за спиной Вольфганга, холодно ухмыляясь, возник Нолан. 
Он не давал глупых инструкций вроде «Не убивай ее» или «Не испачкай кровью весь дом» — ничего, если они наследят. Он все равно больше не останется в этом городе.
Нолан прижал девушку к стене и впился клыками в горло, она только и успела сжать руки на его предплечьях, но враз словно окаменела. Вольфганг чувствовал, как ее капля за каплей покидает жизнь, по распоротой шее бежали кровавые дорожки.
Он бесцеремонно рылся в шкафах и выворачивал содержимое комодов. Все пропахло кофе, духами и той смесью запахов, что обычно указывает на молодость владельца. О нет. Здесь должно что-то быть. Где же ты спрятался, психопат?
Его обдало холодом, словно пригвоздив к полу. Психопат? Откуда вообще такие мысли? Что если вчера просто показалось? Если здесь не было никого, кроме этой девчонки, или был кто-то из обычных людей — к примеру, ее любовник? Почему Вольфганг решил, что это именно… тот, кто его схватил?
Он не нашелся с ответом и сглотнул так, что дернулся кадык. Позади раздавались хлюпанье и сдавленный писк: Нолан все еще пил.
Будто в полусне, Вольфганг медленно оглянулся. Провел пальцами по стене, рассеянно подмечая шероховатость обоев. Дверь в подвал приткнулась под лестницей — если кто-то и прячется в доме, это лучшее место. Азартная дрожь пробежалась по телу при мысли, что сейчас, вот сейчас, он туда войдет.
Или нет? О нет, он уже сбежал один раз. Второго раза не будет. Нужно… нужно здесь все проверить. Вдобавок, спину ему прикрывает Нолан, новообращенный вампир. Никто не выстоит против них. 
Предоставив тому и дальше играть с первой жертвой, Вольфганг потянул латунную ручку двери. Из подвала дохнуло сырым затхлым воздухом. 
Он ощерился в полумрак. Ты тут, психопат? Ты тут со своими устройствами для пыток, с серебром и святой водой, с каленым железом и обручами для головы, что погружали в кошмары? Ты ведь тут, правда?
Медленно, как пантера, он вступил в коридор, скользя ладонью по влажной стене. Нельзя всегда таиться в тенях, когда возникает серьезная угроза. Жестокость заложена в людях генетически, иначе откуда они могут знать столько видов пыток, что использовали их предки? Те, кто охотится на вампиров, будут появляться — снова и снова. Он не может снова и снова от них убегать.
От шагов не расходилось эхо. Вольфганг умел прятаться и подкрадываться. В конце концов, поначалу приходилось уходить из-под носа бдительных стражников Акры, а потом скрываться от полицейских, что блюли комендантский час. Он потянул носом воздух и остановился. Запахи путались — зерно, железо, крысы, люди.
Мертвец.
Вольфганг метнулся вперед, быстро и неслышно. Все совсем как в старые времена, можно и позабыть, что сейчас люди куда хуже относятся к убийствам, чем прежде. Или, вернее, пытаются себя в этом убедить.
Психопат неподвижно лежал на полу. Его грудь была пробита, сквозь окровавленную белую робу проглядывали темные края раны. 
Вольфганг остановился. Ужас вперемешку с безумным триумфом захлестнул разум. Предчувствие не обмануло! Здесь была засада, но теперь ублюдок мертв, мертв, мертв! Ноздри жадно затрепетали от восхитительного, отдающего металлом аромата. Кто убил этого человека? Кем была та женщина, с которой Нолан только что расправился наверху?
Ощущение опасности снова обожгло спину, но в голове слишком туманилось, чтобы связно мыслить. Вольфганг шагнул вперед, и сильная боль врезалась под левую лопатку. Он закричал, но крик утонул в невидимом огне, охватившем все тело.
Ноги подкосились, и он рухнул, но не почувствовал удара. Адский жар разливался по жилам, жар, много худший того, что приносит солнце. Вопль вновь подкатил к горлу, но не смог вырваться, будто из груди выбили весь воздух.
Секунды тянулись вечностью. Огонь в теле медленно, очень медленно затухал. Вольфганг почувствовал холод под пальцами, а вместе с тем боль оттого, что он сильно скреб ногтями каменный пол. Психопат. Он снова… в той лаборатории. Нет! Нет-нет-нет! Он ведь сбежал оттуда… Нужно… что-то сделать. 
В груди закипела ярость, вытесняя беспомощность. Унижение — очередное! И от кого в этот раз?!
Вверху мелькнула тень. Вольфганг откатился в сторону так быстро, как только смог, но что-то чиркнуло по ребрам раскаленным клинком, и вспышка боли взорвалась в голове. Через миг сквозь туман перед глазами проступил человеческий силуэт в белом одеянии и с длинным ножом в руке. 
Психопат. Не… не может быть. Вольфганг же чувствовал запах… видел тело…
Человек, что так долго его истязал, просто не мог умереть.
Под руку подвернулся ящик, и Вольфганг швырнул его в психопата. Тот пригнулся, его с лязгом осыпало инструментами, шурупами и гайками.
Вольфганг вскочил на ноги. Левую половину тела будто окунули в раскаленный металл, перед глазами то и дело меркло, но адская ярость толкала вперед. 
Нет. Он не умрет! Чего бы это ни стоило!
Волосы встали дыбом, как у разъяренного зверя. Он чиркнул выступившими когтями по груди психопата, но тут же с воем отдернул руку, напоровшись на серебряное лезвие ножа. Проклятье! Так вот что это было!
Психопат рассмеялся, и его голос гулко раскатился в полумраке. 
— Что, думал, все будет так просто?
Нож вонзился в ногу. Вольфганг с грохотом повалился обратно на ящики. Почему, пронеслась всполохом мысль сквозь пелену в сознании. Почему его рефлексы…
Задыхаясь, изнемогая от адского жжения, он с трудом повернул голову. Силуэт скользил на него из тьмы, покачиваясь из стороны в сторону, размытый, белый, словно призрак. 
Горло скрутило спазмом, таким же болезненным, как пульсация под лопаткой. Веки опустились, но он заставил себя их открыть. Силуэт обрел очертания, превратившись в коренастого широкоплечего мужчину в потрепанной светлой майке.
Это был не психопат. Психопат все так же лежал на полу, мертвее мертвого.
— Нолан? — просипел Вольфганг.
Тот покачнулся. Нож выскользнул из его руки, ударился о ботинок и отлетел куда-то за ящики. Под его кожей вздувались темно-фиолетовые вены, а лицо из стального приобретало желтовато-серый цвет, как у мертвеца. 
Вольфганг широко распахнул глаза. Боль вгрызалась в каждую клеточку тела, туманила рассудок, и приходилось удерживать угасающее сознание. Он еще никогда такого не видел, но знал… в теории. Из старых записей. Из рассказов других. Не так уж много способов убить вампира — ранить серебром, пробить осиновым колом сердце, отрубить голову, надолго вышвырнуть на солнце. 
Дать испить отравленной крови.
— Почему?.. — выдохнул Вольфганг, чувствуя, как под ним из ран разливается горячая лужа. Вопрос был глупым. Не в его духе. Наверное, в подобных ситуациях все ведут себя не так, как обычно. 
— Почему? — повторил Нолан мрачно и скривился. Сейчас он совершенно не был похож на того Нолана, что сопровождал его и вытаскивал кошельки из сумок зазевавшихся прохожих. — Потому что бесишь меня… вот почему. Не собираюсь я… быть у тебя на побегушках. Ты же этого хотел… да? Я надеялся… хоть ты… не будешь смотреть… на меня как на отброса. Ты же… уже кучу времени остаешься в детском теле…
Вольфгангу не было дела до его болтовни: скрежеща зубами и превозмогая боль, он сжался на полу. Пальцы утопали в крови — его собственной темной, густой крови. Как глупо было довериться хоть кому-то в этом безумном мире! Как глупо было надеяться, что Нолан останется благодарным за оказанную ему честь, за то, что вампир вообще снизошел до него, мелкого воришки, простого ничтожества! Как этот ублюдок вообще мог ему навредить, как вообще мог хоть помыслить о таком?! Тот казался слишком слабым морально, слишком апатичным, даже не мог взять в руки собственную жизнь и изменить ее так, как ему бы хотелось. Проклятье, да они даже встретились в замусоренном переулке, где Нолан лежал прямиком на асфальте, набросив на себя грязный обрывок одеяла! Вольфганг тогда не осушил его до капли лишь потому, что увидел, как он улыбается. Не так, как безумцы и люди, вконец потерявшие волю к жизни. Нолан улыбался — предвкушающе и понимающе, точно видел его насквозь и знал, что сулит эта неожиданная встреча. 
Понял ли Нолан уже тогда, кто он на самом деле?.. 
— Я думал… — надрывный тихий голос снова всколыхнул полумрак, отдавшись болью под ребрами. — Что мы… сможем понять друг друга. Твое общество… ведь тоже вышвырнуло тебя.
«Тоже»! Как трогательно! Просто расплакаться и удавиться! Вольфганг съязвил бы, вот только губы слиплись от крови. Люди! Переменчивы, как ветер, переменчивы, как вся их короткая жизнь. Они способны придавать значение такой незначительной вещи как прошлое и за ней не могут разглядеть будущего. 
Нолан прислонился к стене и закрыл глаза. Вены под его кожей становились все чернее, а лицо — все белее, даже рыжие волосы, казалось, выцветали. Чтобы побороть отравление, нужно выпить как можно больше свежей незамутненной крови, но откуда ему было знать?
Вольфганг осторожно шевельнулся. Боль понемногу отступала, но руки и ноги немели. Темная лужа под ним расплывалась и расплывалась, казалось, затапливая весь мир. 
— Моя мать, — прошептал Нолан, но его голос вдруг раздался глубоко и почти весело, — бросила меня под больницей почти сразу после рождения, я даже воспаление легких получил. В приюте я надеялся, что кто-нибудь придет и заберет меня… Но они только смотрели на меня как на отброса, как на дерьмо! «Не удивлюсь, если он тайком игрушкам головы отрывает», мать их! И знаешь… они были правы.
Вольфганг невольно вздрогнул, пытаясь перевернуться на бок, но тело не слушалось. Почему Нолан вообще болтает и больше не пытается его убить? Он ведь спустился сюда за этим, разве нет?
Он уже давно этого хотел…
— Посмотри на меня! — потребовал Нолан, выпрямившись рывком, и его глаза расширились, рассеченные паутиной черных прожилок. — Я тебя ненавижу! С того самого момента, как ты со мной заговорил. «Ты что, собрался здесь сдохнуть?» Так высокомерно, как будто передо мной стоял не сопляк в лохмотьях, а король!
Изо рта Вольфганга брызнула кровь, и он закашлялся, прижимая ладонь к губам. Значит… все это время… Нолан просто делал вид, что уважает его и почти безропотно подчиняется?
И вдруг его озарило. 
— Инквизиция, — выдавил он, потому что не смог подобрать более подходящего слова, только не сейчас, когда густой серый туман обволакивал разум. — Это ты… натравил их на меня? 
Нолан хохотнул, но тут же сложился пополам от боли, схватившись за живот. Они были совсем рядом, два умирающих вампира, и ни один не пытался добить другого, создавая иллюзию, будто не изнывает в агонии и правда может положить сопернику конец. 
— Заставить их мне доверять было очень сложно, но я… все продумал. Они… поймали тебя, а потом должны были отпустить. Я сказал им, что ты приведешь их к другим вампирам, ха! На деле… я хотел, чтобы ты почувствовал себя уязвимым… и посчитал, что тебе… нужен союзник. Чтобы обратил меня как можно скорее, а потом… они должны были… избавиться от тебя, а я бы… убил их или просто сбежал.
Вольфганг фыркнул.
— Не обманывайся. Ты не настолько хорошо знаешь и понимаешь меня, тупица.
— Подумай сам: ты сделал все так, как я и хотел, — откликнулся Нолан. Мир вертелся, клубился чернотой, изнывал зернистой серостью вокруг.
— Но в конце меня должны были здесь убить, да?
Воцарилась тишина. Ее нарушала только тихая капель крови.
— Они обманули меня, — бросил Нолан тихо. — Я пришел сюда сегодня утром, а этот мужик напал на меня! А теперь… та девчонка… приняла что-то, что никак не повлияло на нее, зато… посмотри на меня!
Вольфганг попытался сесть, но тело больше не подчинялось. Казалось, он усох, как усыхает плод, не опавший с ветви в положенное время. Может ли вампир жить, если в его жилах не останется ни капли крови?
На кончиках клыков блеснул голод, прошелся колючей волной по нёбу. Вольфганг шевельнулся. Нога Нолана не так уж и далеко. Можно вцепиться в нее, разодрав штанину…
Нет, нет, проклятье! Ну и мерзость, к тому же, кровь этого ублюдка отравлена! Сколько времени пройдет, прежде чем жажда возьмет верх над рассудком?
Его взгляд встретился со взглядом Нолана, и тот улыбнулся — снова, как в первый раз. Взгляд человека, понимающего больше, чем показывал. Взгляд интригана. Взгляд отверженного. 
Они, наверное, и правда в чем-то были похожи. Впервые за всю свою жизнь Вольфганг подумал, что с кем-то похож. Если бы кровь так не вытекала из жгучей раны, он бы смог заглянуть Нолану за зрачки и увидеть там то, что скрывал его разум. 
Впрочем, не нужно. И без того знал, что увидел бы там отражение своей жизни. Гонения. Вечные бесплодные поиски. Отсечение от остальных людей — такое болезненное и мучительное, что со временем стало естественным и даже желанным. Одиночество, превращенное в свободу. Пока наконец он не остался один — самобытный, решительный, расчетливый, в глубине души презирающий всех вокруг. 
У Вольфганга был его мастер и был Трэвис. У Нолана были такие же люди. Те, кто хотел спасти и делал только хуже. Те, кто хотел причинить зло из милосердия. Те, кто насмехался над ним и ненавидел лишь за факт его существования. 
Вместо сочувствия Вольфганга обожгла ярость. Какое ему дело до этого человека? Какое ему дело до его ничтожных проблем и скитаний?! Значение имеет только одна жизнь — его собственная!
Как бьется жилка на шее Нолана… Такая большая… черная…
Вольфганг сжался на полу и стиснул зубы, рыча и пытаясь хоть как-то подавить инстинкты. Ну нет. Он не умрет. Не умрет. Умри первым, Нолан. Давай же, Нолан, просто умри!
Во взгляде Нолана, безумном и веселом, разливалось то же страстное желание, но уже по отношению к нему. Он даже не пытался нашарить нож с серебряным клинком — тот отлетел слишком далеко, в таком состоянии его не найти.
Вольфганг не слышал, как тот медленно съехал на пол по стене, не слышал отчаянного стука в своих висках. Мастер держал его на руках, грязная белая роба с красным крестом пахла кровью, потом и пылью. Трэвис смотрел на него бесконечно печально, и болт, выпущенный из его арбалета, вонзался Вольфгангу повыше сердца, а солнце окутывало его последней огненной милостью.
Он опрокинулся на пол, вдруг ощутив в пальцах плюшевого медведя с оторванной головой. Глаза Нолана смотрели в пространство, а черные вены паутиной растекались на лице. 
Далекий женский голос, голос, которого он никогда не знал, позвал его по имени. И еще раз. И еще. Не по чужому имени, что он присвоил себе, а по тому, каким уже целую вечность не назывался даже в мыслях. Он пронесся по лужам босиком, хохоча и пытаясь отпрыгнуть от брызг, но вода под ногами вдруг побагровела. 
Нолан сидел перед ним — рыжий и стальнокожий. Нет… Это был Трэвис, Трэвис с состраданием смотрел на него из-под волнистых прядей, отливающих золотом. Нет… это мастер держал его на руках, и слезы горя текли по его щекам…
Ты снова переродился, промелькнула мысль в угасающем сознании. Ты снова пришел за мной, милосердный вампир, что когда-то был Трэвисом, а прежде — тем крестоносцем. Ты наконец-то добился своего.
Он сидел на ступеньках в сиротском приюте, а взрослые шли прочь и боялись выражения его лица, не зная о нем ничего.
Умри первым, умри первым… Если он умер еще тогда, когда впервые его прогнали прочь и ударили наотмашь, когда впервые взглянули на него как на отребье лишь за то, что он отличался от них…
Если он умер тогда, смерть сейчас не так уж страшна.
Первый солнечный луч просочился в подвал, где никогда не было окон. 
 

[1] Наснас — чудовища из арабской мифологии, у которых «всего один глаз, одна щека, одна рука, одна нога, половина туловища, половина сердца».

Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз