Рассказ «Жертвоприглашение». Александр Тихонов


Рубрика: Трансильвания -> Рассказы
Автор: Александр Тихонов
Название: Жертвоприглашение
Аннотация: Вот уже несколько месяцев беды преследуют семью провинциального пенсионера Илью Савельева. Сначала умерла от неизвестной болезни дочь, затем пропал зять. Когда единственный близкий человек - внучка оказалась в больнице, Илья понял, что все трагедии последних месяцев связаны. Казалось бы, вампиры тут не при чём... Но охотники на клыкастую нечисть так не считают.
 
Жертвоприглашение
 
Читай до середины, если ты циник.
Читай до конца, если ты...
 
Накануне вечером соседка, Людмила Петровна, сообщила, что знает причину всех бед в семье Савельевых.
— Грехи, — скрипуче выдала она, преграждая Илье Степановичу путь к подъезду.
— Мои? — зло буркнул Савельев. Он вымотался за день и не желал никого слушать.
— И твои. И дочкины. Зятевы, — соседка на миг задумалась, — зятьёвые. Надо в церковь сходить.
Илья молча кивнул и решительно отстранил щуплую женщину. Уже в дверях сквозь писк домофона услышал: «Это всё за грехи».
Удобное объяснение когда твоя размеренная жизнь рушится.
Полночи не мог уснуть. Ворочался с боку на бок. Наконец, нащупал босыми ногами тапки, прошлёпал на кухню и прижался лбом к оконному стеклу. Разглядывая заставленный машинами двор, Илья перебирал в уме события минувших недель, месяцев, лет.
Память подсказывала: Лена. Вечно смеющаяся, задорная дочка. Он и не понял, когда девчушка успела вымахать, встретить мужчину и родить собственное дитя.
И снова память: Даша. Светловолосая внучка, семилетняя Дашенька, ворочалась и тревожно всхлипывала во сне. Девочка, наверное, до конца и не понимала, забираясь под одеяло, что завтра её маме, смешливой Лене — сорок дней.
Непокорная судьба уложила беды одну к другой. Сначала захворала Лена. Противница лекарств, она не спешила обращаться к врачам, пока не начала терять сознание. Молодую женщину увезли на скорой в областной центр, но помочь не сумели — через неделю Лена умерла.
Так Савельевых осталось трое — сам Илья, старый и брюзжащий, маленькая Даша и муж Лены Олег. Ничтожный, как думалось Илье, человечишка, трусливый и слабый.
Зарёванная Даша засыпала, не в силах осознать гибель близкого, а Олег долго сидел на кухне, листал в телефоне семейные фотографии и плакал. В такие вечера Илья не мог оставаться вдали от родных и приходил в гости. Вешал в прихожей куртку, распинывал по углам ботинки и проходил на кухню.
— Пьёшь? — спрашивал и каждый раз знал ответ. Олег не пил. Всегда отнекивался, что желудок больной, но Илье думалось, что этот слабак даже напиться как следует не может.
— Не пью, — отвечал зять.
Илье и самому горькая в горло не лезла, внутри и без того горько, сыро.
Олег в такие минуты начинал обнимать тестя, уверяя, что во всём его вина. Он пропал на тридцать четвёртый день после смерти Лены. Илья считал дни.
Позвонил, долго молчал в трубку, потом вдруг выпалил:
— Позаботьтесь о Даше, если я не вернусь.
— Ты что, сбежать решил? Олег! Олег, ответь.
Бросил трубку и словно в воду канул. На второй день Илья сообщил о пропаже куда следует. «Откуда следует» приходили дважды, расспрашивали, есть ли у Олега родственники, к которым он мог уехать.
— Да никого у него кроме дочери нет, — отмахивался Илья, — Мы ему были семьёй. Ну, то есть Лена и Даша, конечно.
— Может, забухал? — предположил во время первого визита участковый.
— Он не пьёт.
— А с горя?
— И с горя не пьёт. У него желудок больной, нельзя.
Во второй раз участковый сообщил:
— Вы вот что, Илья Степаныч… У нас посёлок маленький, все на виду… В общем, я в соцслужбу сразу не стану обращаться, пусть внучка у вас поживёт, но они обязаны меры принять. А там уже…
Потерять ещё и Дашу Илья не мог. Он мягко, но настойчиво сообщил девочке, чтобы та никому не открывала дверь, пока его нет дома, а сам — бродил по посёлку, разговаривал с коллегами Олега. Искал.
Какой-никакой, а всё же отец. Как в воду канул. Как в водку. А может впрямь сорвался, ушел в горестный загул?
— У нас, мля, директор рвёт и мечет, — выхаркнул один из работяг, — говорит, если, мля, Олег не вернётся через — всё, писец. Будет увольнять. Горе есть горе, но меру, мля, тоже надо знать.
А где она — мера? Вот и Илья, погрязший в бедах, готов был идти куда глаза глядят и лишь внучка не давала пропасть. Накануне сходил в церковь, долго расспрашивал священника, как быть на сороковой день. Тем же вечером соседка налетела на него с причитаниями о грехах.
***
Утром ночное блуждание по квартире забылось, настала пора готовить завтрак и будить Дашу.
— Подъём! — изображая весёлость, пророкотал Илья, входя в комнату. Девочка спала на продавленном диване, отвернувшись к стене. В пузатом телевизоре кривилось мутное отражение, и оно, это калечное отражение, вызывало тревогу. А может страх?
— Подъём, лежебока! — громко повторил Илья, но девочка и теперь не пошевелилась.
В один прыжок перемахнув через всю комнату, Савельев ухватил внучку за острое, горячее плечо и встряхнул. Никакой реакции.
Память, с вечера подкидывавшая воспоминания, затёрла дальнейшие события. Илья не помнил, как он бежал с внучкой на руках к соседям, как колотил в хлипкую филёнку двери.
— Здравствуйте, можно от вас в Скорую позвонить?
Телефона в доме у Ильи не было. Он упрямо отказывался от предложений Олега и Лены купить ему мобильник, и вот теперь…
Всё как в тумане: бледное лицо соседки, той самой, уличавшей Илью в грехах, смазанные, блёклые фигуры врачей.
— Вы ей давали какие-нибудь таблетки?..
— На какие антибиотики у девочки аллергия?..
— Где родители ребёнка?..
А потом — пустота.
Когда Савельев пришел в себя, ныло, казалось, всё тело. Попробовал пошевелиться и закричал. Тут же перед глазами возникла обеспокоенная девушка в медицинском халате.
— Ой, только не волнуйтесь, вам нельзя. Всё в порядке. Вы упали прямо в подъезде и головой ударились.
Илья зажмурился. Под веками перетекали разноцветные пятна. Открыл глаза, огляделся.
— Где Даша?
Медсестра замялась.
— Внучка моя где, я спрашиваю?!
— В палате интенсивной терапии, — пискнула девушка, — это на этаж выше. Она пока не очнулась, но доктор сказал, что всё будет хорошо.
Лишь теперь он смог рассмотреть девушку: худенькая, большеглазая, похожая на мультяшного персонажа. Кабинет узнал сразу — доводилось бывать в нём с десяток раз: два продавленных дивана, письменный стол в углу, детские рисунки по стенам в весёленьких рамках. Ординаторская детского отделения. Сколько же раз он приходил сюда с Дашей? Девочка часто болела, родители вечно пропадали на работе, а он — «дежурный дед» — сгребал внучку в охапку и вёл на приём к врачам, оставался в палате когда Даша болела пневмонией.
— Вы ведь Катя, верно? — разлепив пересохшие губы, спросил старик.
Медсестра кивнула.
— Вы меня, наверное, не помните. Я частенько тут бывал раньше.
Девушка сощурилась, с полминуты пристально вглядывалась в узкое, морщинистое лицо.
— Извините, не помню. У нас пациентов много.
— Катенька, милая, позвольте мне увидеться с внучкой.
— Да, конечно… Но сначала я должна позвать врача. Вы уже в больнице второй раз в обморок упали, мы с Владиславом Петровичем вас сюда привели, дали успокоительное. Переволновались, всякое бывает.
Илья замотал головой:
— Ничего не помню. Как отшибло. И со слухом что-то случилось.
— Это всё из-за волнения. Владислав Петрович говорит, вам очень повезло, что он был в посёлке.
Илья с трудом сел, привалившись к диванной спинке, а медсестра продолжала чеканить с пулемётной скоростью:
— Он вчера приехал из области по делам. Собирался уезжать, а тут…
— Катя, пожалуйста, давайте побыстрее. Я хочу убедиться, что с внучкой всё в порядке.
— Да, конечно, — девушка натянуто улыбнулась и выскочила из комнаты, оставив Илью в одиночестве. Голова гудела, ломило мышцы.
Даша, Даша, Даша… Илью не интересовало ничто кроме самочувствия внучки. Ломит тело? Ерунда! Комната пляшет перед глазами? Это результат падения в подъезде! Не нужно ни о чём говорить врачам.
— Всё нормально, дайте увидеться с внучкой, — прошелестел Илья себе под нос и тут же поморщился: голос поблёк, стал надтреснутым, подчёркивающим общую немощь.
Прошло ещё минут десять, прежде чем в ординаторскую впорхнула медсестра, а следом за ней неторопливо вошел немолодой крепкий мужчина.
— Владислав Петрович, вот, — девушка бесцеремонно указала пальцем на Илью.
Врач от подобной бестактности поморщился и жестом попросил медсестру покинуть кабинет. Сам же молча поставил на середину комнаты стул, развернул спинкой вперёд и уселся, словно наездник на верного скакуна.
— Ну и напугали вы нас, Илья Степаныч, — хрипло сообщил он, но скуластое лицо не отразило ни одной эмоции. Был камень — камнем он и остался.
— Вы меня знаете?
— Соседка поделилась информацией.
— Катерина сказала, вы меня осмотрите и я смогу увидеть внучку, — экономя время, сообщил Илья.
— Катерина? А, эта… — Владислав отмахнулся, — всё верно сказала, да. Мне надо кое-что у вас узнать. Видите ли, в чём дело… Говорят, у вашей дочери те же симптомы были, что и у внучки.
— Это тоже соседка «поделилась»? — насторожился Савельев.
— Она, — доктор хмыкнул, — мы же должны были понять, что с вами произошло.
— Узнали?
— Не совсем. Но если вы расскажете о дочери, можем понять, в чём дело.
— У Даши та же болезнь, что и её матери, да?
Владислав неопределённо мотнул головой:
— Возможно. Мне нужно знать, как протекала болезнь, может что-то странное замечали. Это займёт не больше десяти минут. А потом пойдём к вашей внучке. Хорошо?
И Савельев рассказал. Про странную болезнь дочери, про внезапно пропавшего зятя. То ли выговориться хотел, то ли собеседник дьявольски ловко вынимал из памяти Ильи фрагмент за фрагментом.
— Вы сами как на свет реагируете? — вдруг спросил Владислав.
— Нормально.
— Ладно, а так…
Доктор прошел через весь кабинет, снял со стены рамку с детским рисунком, протянул старику.
— Вот, за неимением зеркала.
Стекло, прикрывающее весёленький карандашный пейзаж, бликовало и в нём Илья сумел различить собственное отражение.
— Что чувствуете? — требовательно спросил доктор, — визуально что-то меняется? Может, накатывает волнение?
— Да что я должен чувствовать? Ничего.
Владислав хмыкнул, принял из рук Ильи рамку с рисунком и аккуратно повесил на место.
— Ровно висит? — спросил он вдруг, сделав шаг в сторону.
— Вправо перекошена немножко.
Доктор быстро поправил рамку, затем скомандовал:
— Поднимайтесь, я отведу вас к внучке.
Они молча шли по длинному коридору. Снаружи в немногочисленные окна бился встревоженный снег, из палат доносился гомон детворы, а кабинет кастелянши сыпал прокуренным хохотом. Вместе с надеждой на лучшее к Илье постепенно возвращались координация и слух. Больница казалась живой, неугомонной, светлой.
По лестнице на второй этаж, оттуда в полутёмный коридор. Отсюда словно всё светлое вынесли и продали. Ни одного окна, лишь помаргивающие люминесцентные лампы под потолком.
— Расскажите там, в области, как в райцентрах выглядят детские отделения, — по-стариковски заскрипел Илья.
Владислав не ответил.
— Подождите! — у самых дверей палаты интенсивной           терапии их догнали двое — раскрасневшаяся медсестра Катя и здоровенный бугай в явно маловатом для его комплекции халате, — Владислав Павлыч, вас санитар искал.
Доктор лишь отмахнулся:
— Заходите в палату, там поговорим.
Так они и вошли в слабо освещённое помещение — сначала доктор, затем Илья, Катя и санитар.
Савельев, не мешкая, бросился к внучке, лежащей на койке в дальнем углу палаты. Заглянул в беззаботное личико ребёнка, прислушался к дыханию.
— Как будто спит, — обернувшись к доктору, сообщил он.
Владислав не ответил. Он вдруг шагнул к старику и наотмашь ударил Илью Степановича по лицу. Тот потерял равновесие и полетел в дальний угол.
— Выключи её, — бросил Владислав санитару и тот резко развернулся к стоящей в дверях медсестре.
Девушка встрепенулась, но ничего не успела сделать. Затрещал электрошокер и она обмякла на руках санитара.
— Женя, дверь закрой, — скомандовал тем временем Владислав.
Лёжа на полу, Илья с трудом осознавал происходящее. Полчаса назад он едва пришел в себя, собрался из осколков воедино и вот теперь такое. Что вообще происходит? Кто эти люди? В гудящей голове не осталось ни одной внятной мысли, ни одного предположения. Поставленный удар выбил всё и, кажется, повредил крепления вставной челюсти. Во всяком случае, кровь из разбитого рта Савельева лилась тоненькой, густой струйкой.
Илья попытался подняться на ноги, попутно замечая, как санитар оттаскивает Катю от двери. Второй удар, не такой сильный, но более точный, настиг его снова и опрокинул на пол.
— Лежать, тварь, — зашипел на старика Владислав, — я-то вижу тебя насквозь, упырь. Что, думал улизнуть?
— Да что вы де… кхэ-кхэ-кхэ… — говорить Илья не мог. Его вдруг начало знобить от боли, ужаса и непонимания.
— Смотри, Жень, — обратился к санитару Владислав, — как упырь притворяется. Они это могут. Совсем как живые люди.
Он ткнул Илью мыском ботинка:
— Я всё прочухал, падла. Это твой зятёк — упырь. Его где-то покусали, а он вернулся домой и жену укусил. А потом тебя. Ты обратился и внучку откупорил. Детская кровь сладкая, да? Мне одна такая же мразь призналась… — обернулся к санитару, — помнишь, Жень, того упырину из Новосиба? Мы его по окраинам ловили. Шестерых выпил, прежде чем поймали. Говорит, кровь детскую пил специально, потому что сладкая. Сука! Ты тоже поэтому?
— Пожалуйста, не надо… — Илья закрыл лицо руками и мелко затрясся.
— У него шок, — пояснил санитар.
— Упыри не испытывают боли, — хищно ощерился Влад, — придуривается. Думает, что мы его за человека примем. Эй, упырь, зря пытаешься. А ты, Женя, шибко впечатлительный стал. У нас такая профессия — валить этих гадов без сантиментов. Видел, как у них руки-ноги отрезанные прирастают? Помнишь, как в Кемерово одна такая упыриха с пятью пулями ушла от нас? Вот то-то и оно! Помни и не забывай…
Илья уже не плакал, лишь поскуливал, пытаясь сместиться ближе к кровати, на которой спала, не видя происходящего ужаса, его маленькая внучка.
— «Дежурный дед» рядом, солнышко, рядом…
— Ты чё там буробишь, упырина? — оживился Влад, — Думаешь, зятёк спасёт? Да мы его ещё вчера нашли и прикопали. Тоже изображал человека. Все вы такие трусливые. Напридумывали, блин, кино про вампиров. Плащи у них, девки липнут. А вы — хищники, дикие и страшные. Только и умеете перед смертью человека изображать.
— Я человек, — зашипел Илья, — пожалуйста, не надо… Я человек.
— А ты понял, да, что мы будем делать? Понял, по глазам вижу. Правильно понял. Сначала я твоей мелкой упырихе башку снесу, затем тебе…
— А девка? — прервал рассуждения Влада санитар, указывая на бесчувственную медсестру.
— Пусть отдыхает. Когда очухается, мы далеко будем… Слышь, упырь, мы этой работой уже восемь лет занимаемся. Ни одна камера нас не спалила. Я тебя проверил в ординаторской, понял, что хорошо под человека косишь.
— Проверьте меня! Ещё раз! Два раза, три! Я человек. И моя внучка че-ло-век! — Илья зашелся в истерике, закашлялся, — вот чего боится упырь? Соли? Посыпьте меня солью, святой водой полейте, серебро приложите, крест…
— Это всё мифы, — спокойно ответил Владислав, — упыри не боятся ни святой воды, ни серебра. Они иначе себя выдают.
— Как? Проверьте меня ещё раз! — требовал старик, — вы ошибаетесь. Мы не упыри.
— Упыри боятся своих отражений. Это почти животный страх. Не видят геометрических искажений, как некоторые психи.
— Проверьте Дашу! — взмолился Илья, — Она может смотреть в зеркало.
— Не получится, — Владислав развёл руками, — Она без сознания.
— Да вы что, издеваетесь?! Вы убьёте человека, не узнав, что с ней стало?
Пленители переглянулись.
— Он прав, — вдруг подал голос санитар, — вдруг, мы ошиблись.
Владислав смерил напарника взглядом и отчеканил:
— Мы не можем ошибаться. Никогда не ошибались.
— Мы никогда не проверяли тщательно, — возразил санитар и Владислав не выдержал:
— Ты прям щас об этом хочешь поговорить?! — рявкнул он и потянулся к пистолету.
— Влад, не надо, — санитар вдруг шагнул навстречу напарнику, выставив вперёд обе руки, — просто давай устроим им последнюю проверку. Она точно покажет, люди они или упри. Что, если они люди? Сможешь спать спокойно, убив людей?
— Да плевал я на них, — продолжая негодовать, рявкнул Влад, — ты сейчас ставишь под сомнение всё наше дело. Что, если кто-то из убитых был человеком, да? Хочешь об этом поговорить? Может, ты, Женя, об этом по ночам думаешь? Я вот думаю! Потому, что если хоть один из них не был упырём, мы ничем не лучше психопатов с оружием. Думать надо поменьше и…
Он вдруг замолчал, устало привалился к стене.
— Хочешь последнее испытание? Давай. Только делай это сам.
Санитар кивнул, прошел к шкафчикам, загремел металлом, через минуту вернулся с тонким жгутом. Покопавшись в карманах, присоседил к жгуту выкидной нож.
— Слушай меня, дед, — просипел он, наклоняясь к Илье. Пахнуло чесноком и гнилыми зубами, — Есть шанс выжить. Упыри быстро восстанавливаются. Если им отрезать пальцы, те почти сразу же начнут прирастать. Влад видел, не даст соврать.
Илья переводил затуманенный взгляд с санитара на Владислава, стоящего у дверей палаты.
— Что нужно делать? — скрипуче спросил старик.
— Резать, — в тон ему отозвался санитар, — сначала отрежь палец внучке, затем себе. Если пальцы не прирастут, мы вас отпустим. Давай, дед, у тебя нет выбора. Лезвие острое, вчера только точил.
Илья в ужасе глядел на протянутый ему нож.
«Даша, Дашенька. Прости мене, маленькая. Будет больно…».
— И не вздумай рыпаться, — зло бросил Влад, демонстрируя Илье пистолет, — иначе я тебя тут же завалю.
«Дашенька, внученька, прости…»
Илья обмотал жгут вокруг тоненького мизинца девочки и с мольбой в последний раз посмотрел на мучителей.
— Режь, упырь, — Влад поднял пистолет, щёлкнул предохранителем, — три секунды тебе.
И Илья взялся за скальпель. Даша очнулась кода захрустели кости. Вскочила на постели, но дед задавил её крик, прикрыв рот ладонью. Резал и умолял:
— Тише, маленькая, дедушка рядом.
Нельзя было привлекать внимание, нельзя, иначе эти умалишенные запаникуют и тогда — конец. Когда Даша от боли потеряла сознание, а мизинец скатился по одеялу, оставляя бурые потёки, Влад прошипел:
— Себе.
Словно только что ему раздали карты. Сколько там? Недобор? Перебор? Двадцать одно?
— Режь, упырь!
Савельев резал. Уже потом, сидя на грязном полу, он сжимал внучку в объятьях и плакал.
— Видишь, Влад, они оба люди, — констатировал санитар.
Мучитель лишь сплюнул. Он, казалось, был разочарован.
— Если кому-то про нас скажешь — убью. И не посмотрю, что человек, — пригрозил напоследок и вышел из палаты.
Снаружи должны были услышать, сбежаться всей больницей на помощь, но шли долгие минуты, а на выручку к Илье никто не приходил. Потом ему скажут, что нападавшие были маньяками, объяснят, что испуганные врачи вызвали полицию, но та ехала слишком долго. И доверчивость врачей, принявших самозванцев за городских коллег, тоже объяснят. Всё потом.
А сейчас — боль, страх, отчаянье.
— Упыри существуют, правда. Мы тебя и твою внучку от них защищаем, — зачем-то пробубнил санитар и вышел вслед за Владом.
***
Хрипящий, гнилой автобус выплюнул его на остановке в центре посёлка. Над головой приезжего, в кронах деревьев, в сплетении проводов, скулил поздний январский вечер.
— Всё время прямо, там увидишь, — dsкрикнул водитель прежде, чем дверь пазика захлопнулась.
Пассажир проводил автобус тоскливым взглядом и двинулся вдоль однотипных панельных коробок. Два этажа, два, затем три и снова два. Всё предсказуемо и сонно. Лишь огоньки гирлянд тщетно настраивали на праздничный лад.
Шел медленно, рывками и со стороны могло показаться, будто молодой мужчина в бирюзовом пуховике пьян. Иной вариант поздние прохожие и рассматривать не могли. Лишь бездушная вьюга знала — приезжий ранен, но усердно зализывала кровавые пятна на свежем снегу.
Бинты промокли, набрякли, отяжелели ещё в автобусе, однако, пассажир старался не подавать виду, что ему больно.
Ох уж эти писатели, фантазёры… Они-то уверены, что вампир не чувствует боли. А он чувствовал. С того самого момента, когда серебряная пуля клюнула в правый бок. Что бы сказал его давний приятель, мистер Стокер?
«Вы должны быть мистическим существом, друг мой».
Ах да, этот фантазёр всё хотел завернуть в мистику. Но не было никакой мистики — лишь тёплая, алая кровь, сочащаяся из тела. Чем отличается вампир от смертного в такой момент? Отличается ли вообще?
Охотники оказались слишком резвыми. Он выследил их сутки назад на четыреста второй автодороге. Держал дистанцию, дождался, пока медицинская «буханка» свернёт к одной из заправочных станций и погасил фары своей машины возле выезда на трассу.
План был прост как три копейки — не привлекая внимания дойти до заправки, где в круглосуточной забегаловке пили кофе двое горе-охотников, повредить их машину, а дальше — ждать, пока уазик остановится на обочине. Ночная вьюга всё скроет.
Как оказалось позже, у охотников сработало чутьё. Они заметили преследователя и устроили для него ловушку на той самой заправке. Грянул выстрел…
Вампира не может тронуть пуля? Ну-ну… Навстречу ковыляющему человеку из неприметной подворотни вынырнула группа подростков в наспех накинутых куртках. Разгорячённые, гортанно хохочущие. Попросили закурить, приезжий что-то буркнул в ответ и двинулся прочь.
Выкидной нож лежал в кармане, перемазанный в чужой, в человеческой крови, и вампир был готов пустить его в дело. Поздние гуляки не стали задирать одинокого прохожего, с гоготом прошли мимо и растворились в снежной круговерти.
Нож. Только он и спас вампира, когда один из охотников выстрелил, вдруг вынырнув из-за неказистого уличного туалета.
Вспышка. Хлопок.
Его протыкали саблей термидорианцы, стреляли из револьвера, жгли горючей смесью, но так близко смерть прошла впервые. Сколько раз он говорил своим смертным приятелям, как устал от вечной жизни? Сотни раз? Тысячи? И вот теперь, стоило поймать пулю, стало страшно.
— В аду много твоих знакомых, Анри, — усмехнулся он себе под нос и мысленно добавил: «Главное, не сгинуть здесь, в глухой сибирской провинции».
 Цель его пути ждала в панельной пятиэтажке, серой, словно подтаявший сугроб. Или не ждала?
Маленькая девочка Даша, наверное, и знать не знала, что ради её спасения древний вампир, порождение тьмы, идёт сейчас по улочкам таёжного посёлка, кривясь от боли.
А ведь начиналось всё от скуки.
— Анри, — говорил его приятель, — это удивительная страна, суровая и прекрасная. Странно, что ты её ещё не посетил.
В каком году он впервые задумался о поездке в Россию? Кто тогда правил в этой усталой державе? Какой-то номерной император, кажется.
В двадцатом столетии вампир посещал «ля Рюсси» трижды, но так и не смог понять странную культуру и грубый, рычащий язык.
От сарацинского поселения в Святой Земле, где он был обращён в вампира до затерянного на картах сибирского посёлка… Отлично, Анри, тебе ведь было скучно! Ты, испробовавший всё и уставший от всего, желал экзотики? Получи же сполна!
— Улица Фрунзе, — прочёл выведенную на фасаде дома надпись, — вот ты и пришел, странник…
Нажал на кнопку домофона. Квартира двадцать два.
— Чего надо? — сварливо поинтересовались обитатели панельной утробы.
— Людмила Петровна, это Крылов. Из ФСБ.
— Ой, товарищ чекист, — в голосе тут же засластило мёдом.
Пискнул домофон и вампир прошел в подъезд. Наивные провинциалы верили всему, что им говорят. За несколько недель до новогодних праздников двое охотников выдали себя за врачей и устроили кровавое представление в местной больнице, а вампир убедил жителей нужного дома, что он — сотрудник ФСБ. Пришлось, конечно, показать документы, но подобострастная женщина, живущая по улице Фрунзе, не отличила бы корочки чекиста от удостоверения слесаря.
Уже поднимаясь на этаж, вампир увидел её — чуть за пятьдесят, с массивными очками на кончике носа и непременной книгой в скрюченных артритом пальцах. Опять, кажется, читает жития святых. И ведь Людмила вышла к нему навстречу.
— Он дома?
Доверчивая женщина кивнула:
— С утра не выходил. Я всё видела через глазок. Как вы и просили, слежу.
— Спасибо вам. На таких сердобольных Россия и держится.
— Это вам спасибо, — затараторила неугомонная, — защищаете нас от всякого. Я за вас свечку поставила, товарищ чекист. А ему, старому хрычу, это всё за грехи.
Вампир усмехнулся:
— Продолжайте вести наблюдение, — и двинулся вверх по лестнице.
В дверь Ильи Савельева стучал негромко, поздний вечер как-никак.
Тонкая фанерная перегородка распахнулась, словно хозяин квартиры ждал гостя.
— Журналист? — требовательно спросил возникший на пороге измождённый старик.
Он подслеповато глядел на незваного гостя, силясь понять, кто стоит перед ним. Нет же, на журналиста не похож.
— Следователь, что ли?
— Не совсем, — вампир изобразил смущение, — Скорее, друг вашего зятя.
Было заметно, как вздрогнул Савельев.
— Олег умер, — стараясь не выдать волнения, выпалил он, — ещё до Нового года.
— Знаю. Я как раз по этому поводу, Илья Степанович. Впустите в квартиру?
Хозяин замешкался на мгновение, потом отступил вглубь прихожей. Вампир увидел, что в стариковской руке зажат пистолет.
— Глупо, да? — поймав его взгляд, спросил Савельев.
— Ничуть. Если бы я пережил то же, что и вы, кинулся бы автомат покупать.
Не увидев в госте угрозы, старик развернулся к нему спиной и, шаркая тапками по линолеуму, двинулся на кухню.
— Только разувайтесь при входе.
А ведь казалось, что старик не впустит гостя в квартиру и придётся звать соседку, в очередной раз притворяться чекистом. Но — нет. Илья Степанович спокойно впустил незнакомца в своё жилище и подставил спину. Если бы вампир хотел напасть, мог бы в считанные секунды свернуть пенсионеру шею. Вот только он пришел поговорить.
Обернулся, оглядывая лестничную клетку всю в мелких капельках крови. Не протирать же за собой.
— Внучку давно видели? — разглядывая семейные фотографии, которыми была увешан прихожая, спросил вампир.
— Ездил недавно. Скучает, говорит, «деда, хочу домой». Но мне её не отдадут. Какие-то там психологи что-то там…
Старик вдруг с силой распахнул кухонную дверь и та с грохотом впечаталась в стену.
— Чай не предлагаю, я сам на ночь глядя ничего не ем и не пью, да и вам незачем. Не за чаем ведь пришли. Вы, главное, потом, когда будете уходить, дверь не запирайте. Не хочу, чтобы меня уже раздутым нашли.
Вампир замер в узком коридорчике перед кухней:
— Думаете, я вас убивать пришел?
— А для чего ещё? Вы ведь один из этих, которые нам с внучкой пальцы резать велели. Я по глазам вижу, злые они, глаза-то.
— И вас это не удивляет?
— Жизнь научила ничему не удивляться. Как-то повымело из души всё светлое. Дочка умерла, внучку забрали, зять сгинул. Мир вокруг какой-то перевёрнутый. Чему тут удивляться?
— А если я скажу, что не собираюсь вас трогать?
— Значит, не трогайте, — Савельев положил пистолет на кухонный стол и сел, закинув ногу на ногу, — Но ведь зачем-то вы пришли. Зачем?
Смешно и нелепо смотрелся этот старик, потерявший всё, что было ему дорого. А пистолет-то травматический, не боевой. Стоит ли рассказывать правду? Стоит ли показывать?
— Я — вампир, — глухо произнёс поздний гость.
Так же он когда-то признавался женщине, которую любил всем сердцем, Стокеру, ставшему верным другом. Женщина сошла с ума, а друг написал книжку про мистического кровососа Дракулу.
Савельев, казалось, ничуть не удивился. Тогда вампир продолжил:
— Меня зовут Анри, ну, Андрей, если по-русски. Мы были знакомы с вашим зятем. Я обещал защитить вашу семью, если…
— Так где вы затерялись, Андрей, когда нужна была помощь?! — перебил Савельев, — Будь вы хоть трижды упырь или трижды ангел, где вы были?
Тут и ответить нечего. Прав старик — обещал помочь, защитить, но так ничего и не сделал.
— Я вам покажу, — Анри полез во внутренний карман пуховика, извлёк из него смартфон, принялся водить пальцем по экрану, размазывая кровь. Он только теперь заметил, что подклад куртки справа весь намок.
— Вот, — он протянул заляпанный кровью гаджет старику. На экране — фотография: мужчина без шапки, лежащий в снегу. Рот искривлён в предсмертном крике, глаза выпучены.
— Узнаёте?
Илья Степанович сощурился, кивнул:
— Владислав? Это же он, тот, из больницы?
— Он. Завтра в новостях будет сюжет о том, что двое разыскиваемых маньяков замёрзли на трассе в лютую пургу.
— А не похож на замёрзшего.
— Не похож, но полиция не станет разбираться. Решат, что народные мстители обоих прикончили, выдадут за случайную смерть. Вы же знаете, как у вас в России бывает. Они оказались шустрыми, — вампир распахнул куртку, демонстрируя Савельеву окровавленный свитер, — успели меня подстрелить. Поможете вытащить пулю?
— Для начала расскажи, что вас связывает с моей семьёй.
Этот внезапный переход на «ты» словно поменял что-то в Савельеве.
— Я долго живу на земле, — начал гость, — помню царей и шейхов, президентов и…
— Да плевать мне, сколько ты живёшь, — вдруг вскипел Илья, — при чём тут моя семья?
— Ваш зять нашел меня через интернет. Ну, знаете, форумы для родственников онкобольных. Я в последние годы иногда помогаю людям. Если у человека опухоль с метастазами, остаётся только ждать конца. Но вампир может поделиться своей кровью и иногда это помогает укротить болезнь.
— Добрый вампир, значит? — в голосе издёвка.
— Не добрый, просто скучно стало жить. К тому же молодые теснят. Они, в отличие от меня, регулярно пьют кровь, привлекают внимание охотников и гибнут. Чем дольше живёшь, тем сильнее меняешься. Я тоже когда-то был как они. Обращал людей в себе подобных, хлестал кровь. А потом изменился.
Савельев смерил гостя презрительным взглядом.
— Не верите? Я бы тоже не поверил, но когда ты живёшь девять столетий в бессмысленной пустоте, вариантов всего два — либо пустить себе пулю в висок, либо найти новый смысл.
— У зятя был рак?
Вампир покачал головой:
— Не у зятя. У вашей дочери. Я тогда сделался кем-то вроде целителя, случайно выбирал тех, кого смогу вылечить, летел в эту страну и жил там какое-то время, наблюдал за спасёнными. Олег написал мне, что у супруги рак, что узнали слишком поздно, никому ещё не говорили… Я вызвался помочь.
— Почему именно ей?
— Не знаю. Случайно выбрал… Приехал, она выпила кровь. Сначала не верила, но Олег убедил её. Потом всё пошло не так, как должно было. Вместо излечения она обратилась. Охотники такое сразу замечают. Я к тому времени покинул посёлок и был далеко. Ничего не мог сделать. А она…
Он замолчал, глядя на старика. Тот внимательно ловил каждое слово.
Анри опустился на один из табуретов. Кровь тоненькой струйкой текла на пол, но оба, казалось, этого не замечали.
— Что «она»? — наконец нарушил молчание Илья.
— Она укусила свою дочку. Дашу.
Савельев побледнел, отдёрнул ворот рубахи:
— Лена стала упырём?
Вампир не ответил.
— Значит, те двое были правы, когда пришли в больницу?
Снова молчание.
— Зачем ты опять пришел? А?
— Я виноват, — бесстрастно обронил Анри, — Может в первый и единственный раз я понимаю, что виноват. Из-за меня погиб Олег, из-за меня обратилась в вампира и умерла ваша дочь. Организм не выдержал трансформации.
— Ты извиняться пришел, упырь? — Илья поднялся, опрокидывая табурет. В его руке оказался пистолет, — Я тебе, тварь, не верю! У тебя же глаза мёртвые. У тебя же голос даже не дрогнул. Я тебя застрелю!
— Не сможете, — равнодушно произнёс Анри, — чтобы убить из травматического пистолета, нужно стрелять в голову, прямо в глаз или использовать серебро, а я вам не позволю.
— Серебро не помогает.
— Это охотники сказали? Значит, они насколько же тупые, насколько меткие. Серебро всегда помогает. А вот сила чеснока или прирастающие конечности — байка.
— Но они же резали нам пальцы… Сказали резать.
— Пальцы у таких, как я, не прирастают. Во всяком случае, у вновь обращённого вампира не приросли.
Лишь теперь Илья понял, к чему клонил Анри.
— Даша — тоже упырь? — прошептал он и покачнулся.
— Верно. Вы ведь поняли, зачем я пришел?
Савельев дико замотал головой, заметался влево-вправо, словно ошпаренный.
— Не может быть! Она нормальная!
— Я виноват перед ней и сделаю всё, чтобы охотники никогда не нашли девочку, — стерильным тоном сообщил вампир, — я обучу её всему, что знаю. Может, она даже станет спасать жизни… Я заберу её с собой. Завтра же.
Илья вскинул руку с пистолетом.
— Бросьте это! «Травмат» не причинит мне большого вреда. Я заберу вашу внучку с сбой. Если будете мне мешать, сверну вам шею, Илья Степаныч. Я и так сделал для вас больше, чем должен был. Пришел, всё рассказал. Для всех прочих ваша внучка просто исчезнет из приюта, но вы-то будете жить, зная, что у неё всё хорошо. Ни один охотник не причинит ей вреда, я обещаю. А теперь помогите мне вытащить пулю.
Старик, словно чумной, прошел через кухню, куда-то в комнату. Пару минут его не было слышно.
— Они будут меня пытать. И я всё выдам, — донёсся до вампира его надтреснутый голос.
— Илья Степаныч, об этом подумаем потом. Помогите вытащить пулю! — повысил голос вампир, — Серебро очень жжется.
Выстрел громыхнул неожиданно. Восемь столетий нечеловеческого опыта, тысячи прожитых жизней — и ничего-то он не понял.
Анри, рыцарь ордена тамплиеров, укушенный вампиром во время третьего крестового похода, Анри, запутавшийся в хитросплетениях добра и зла, вбежал в комнату.
Савельев с окровавленной головой сидел, привалившись к кровати. Между пузатым телевизором и румынской стенкой. На журнальном столике, среди блистеров с таблетками и незаполненных сканвордов, осталась короткая записка: «Спаси Дашу».
Или всё же «Спаси Душу?».
 
Обсуждение

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Вы можете войти под своим логином или зарегистрироваться на сайте.

(обязательно)

⇑ Наверх
⇓ Вниз