Роман «Проснуться ото сна». S.V. Maiyonaka


Рубрика: Трансильвания -> Романы
Автор: 
Название: Проснуться ото сна
Аннотация: О чем вы мечтаете? Путешествия, друзья, семья, дети…? А что, если вы оказались чужой мечтой, которую никто не спросил, а просто осуществил ее, а потом исчез? Ведь в ту роковую ночь я стал кем-то другим. Моя человеческая жизнь закончилась, началась новая, о ней я пока совершенно ничего не знаю. Это породило столько вопросов, ответы на которые тогда так и не были получены. И что дальше: остаться здесь или кинуться в неизвестность на поиски ответов? Решать только мне. Но я пока не представляю, как стану жить дальше, и к тому же у меня просто нет иного выбора… впереди долгая жизнь … почти вечность, наполненная событиями.
Проснуться ото сна
Пролог
 
Я открыл глаза.
Все еще находясь в этой тьме, я начал различать цвета: сперва очень блеклые оттенки, смешанные с самой тьмой, затем они становились все ярче, появлялись и возникали там, где их просто не могло быть. Когда это чудо завершилась, я смог увидеть множество цветов, хотя не настолько насыщенных, как днем.
Я совершенно не понимал, как я могу дышать в этой черной воде. Приглядевшись, я осознал, что вокруг меня нет воды, это просто пустота, черное небо, черная земля, и начинающие проступать цветные образы деревьев, кустов, бабочек, травы, как полупрозрачный мираж, окрашенный в краски не соответствующие реальности. Все словно отражало невидимый глазу радужный цвет.
Из этой темноты отделилась совершенно черная фигура, поглощая в себя черноту вокруг. Фон становился темно серым, затем начал светлеть с самых дальних концов, которые только мог охватить взгляд. Постепенно все приобрело четкость, очертания и обычные цвета.
Тьма ушла.
Но и привычным для взгляда мир не стал. Пока что я не мог понять, что изменилось.
Я лежал на чем–то твердом, все тело одеревенело, не слушалось. Я едва моргал, лежа в каком-то ящике. Что это были за видения?
— Помогите! Выпустите меня! — Голос прозвучал слабо и жалобно.
Словно по волшебству крышка отодвинулась. С трудом сев, я понял, что никакого волшебства не было. Граф стоял чуть в стороне, внимательно наблюдая за мной.
Я было обрадовался, что все те пережитые ужасы, мне всего лишь приснились. Но кошмар, неожиданно, начал становиться явью, приобретая черты и образ графа Экшелена.
Страха не возникло, только недоумение. Это тоже казалось мне странным.
«Я в незнакомом месте, рядом вампир, и я лежу… да, где я лежу?».
Оглядел кругом темное подвальное помещение: каменные стены, выложенные из разного размера камня, гладкие и твердые, как гранит. Ровный потолок. На пустом полу лежат два ящика, в одном из них я. Приглядевшись повнимательнее, я завопил:
— Это гроб, Боже мой, гроб.
Не знаю, откуда взялись силы, но я тут же выскочил из него, чуть не врезавшись в ближнюю стену.
— Не упоминай его больше в этих стенах! — его громкий голос эхом отразился от камня. Он подошел ближе. — Какие видел сны? — Приторно-сладкий голос стал неприятным контрастом обстановке. Он не стал дожидаться ответа. — Впереди новая жизнь, прежняя была лишь сном, ночным кошмаром от которого ты очнулся.
 
Глава 1
Девятнадцатый век, чудесное время балов и светских раутов, изящных танцев и наигранного этикета, красивых нарядов и многозначительных взмахов веером. В то же время все это великолепие было недоступно беднякам, отделенных от высшего света непреодолимой пропастью.
В то время я был еще беззаботным ребенком. В те далекие времена взрослеть приходилось гораздо быстрее и не только телом, как привыкла молодежь сейчас, а в первую очередь разумом. Это не значит, что тогда мечтали быстрее возмужать, ведь в пятнадцать лет каждый молодой человек должен был вести себя, как джентльмен, галантный мужчина, будущий хозяин своего дома. Такое выходило скорее не по воле самого взрослеющего ребенка, а так было принято обществом, ты должен был стать таким, как все, вести себя так, как требовал этикет, невзирая на то, что иногда это становилось настолько противным и невыносимым, что хотелось убежать проч.
Конечно, не все и не всегда соблюдали установленные обществом правила, но каждое нарушение могло повлечь слишком серьезные последствия, поэтому с виду старались выглядеть идеально, чтоб никто не догадался, какая под его игрой скрыта гниль.
 
Моя семья жила в собственном доме. Не обладая большим богатством и влиянием, все-таки старалась не отказывать себе ни в чем.
Двухэтажный дом достался по наследству моей матери. Ее родители были достаточно зажиточными, в отличие от семьи отца, которые заложили пприторноочти все имущество в уплату долгов за желание слишком красиво жить. По сути, их брак был только по расчету, о любви и речи не шло: богатство — с одной стороны, плюс фамилия и влияние — с другой. Хотя все связи, которые раньше были у семьи, уже потеряны, ведь ими обладало только старшее поколение, а не дети. Пока подрастал их сын Дениэл (мой отец), многие знакомые, влиятельные люди канули в лету.
Он рос избалованным мальчиком, единственным ребенком в семье. Мать тряслась над ним, исполняя все прихоти, не позволяя ругать их любимого отпрыска за любые шалости. С таким воспитанием каждый бы вырос собственником и самолюбом.
Но в мои юные годы мои мать и отец казались мне самыми лучшими и любящими. Я часто гулял с Луизой, моей мамой, и старался сделать все, чтобы отец меня похвалил и уделил внимание, которого очень не хватало. Дениэл уходил рано утром и приходил часто поздним вечером. Даже порой в свой выходной, когда он обещал мне, что проведет этот день только со мной, он уезжал, а я убегал к себе в комнату и плакал, раздосадованный и теряющийся в догадках и предположениях о причине его ухода.
В такие дни я был настолько несчастен, что даже отказывался есть. Конечно, первым подозрением ребенка, когда на него не обращают внимания, является то, что его не любят, но отец не любил не столько меня, сколько свою супругу, но об это я узнал позже, не будем забегать вперед, я расскажу все по порядку.
Когда я проснулся, меня уже ждали завтрак и свежая одежда. Я, как обычно, поздоровался с Луизой; на ней было светлое платье в мелкий разноцветный цветочек, такое нежное и свежее, что не обратить на него взгляд просто невозможно:
— Красивое платье, мам! — крикнул я, уже выбегая из дверей на солнечный двор, не реагируя на ее оклик побыть с ней.
Я поражался ее доброте, она всегда внимательно и учтиво относилась как к равным ей по положению, так и к прислуге. Луиза была воплощением самой доброты. Казалось, даже самый чахлый цветок в ее руках, одаренный заботой, оживет. Ее светло–серые глаза светились любовью, а темные волосы всегда умело уложены в простую прическу. Иногда сквозь ее оптимизм проскальзывала какая–то грусть, но только я ее замечал и старался рассмотреть, как мама преображалась вновь.
Любовь к заметным нарядам у нее с детства. В ее с виду простых платьях всегда была та изюминка, на которой хотелось задержать взгляд. Честно сказать, с трудом могу вспомнить, когда на ней было платье темных тонов, пожалуй, только на похоронах ее родителей и несколько дней после, а потом, наперекор нормам, она надела вновь яркий наряд, даже не дождавшись окончания «дней скорби».
Я как-то спросил, почему ее предпочтение отдается таким тканям, ответ был прост: «красивое платье радует, а яркое еще создает хорошее настроение». Этот простой ответ запомнился мне навсегда, хотя я сам редко надеваю цветные вещи.
Я выбежал из дома, все еще продолжая кричать: «я вернусь к обеду». Сейчас у нас гостила старшая сестра Луизы Доминика, очень похожая на мою маму, лишь глаза карие, словно бездонный колодец. Ее трое сыновей: Дин старше меня на год, второй — Томас, мой погодка и Тимми на год младше, уже ждали меня во дворе, прячась от солнца под навесом зеленых листьев старого дуба.
Дин, мой старший брат, щурился, когда свет солнца все-таки попадал на его лицо, и старался отмахнуться от него, Тимми сидел прямо на земле под самым деревом, смеясь над старшим братом и хлопая рукой рядом с собой, приглашал сесть рядом. Томас был самым непоседливым из троицы, его всегда тянуло на приключения, вот и сейчас он умудрился взобраться на нижнюю ветку дерева, которая находилась на высоте двух Томасов. Как он туда забрался, мне было неизвестно.
Они гостили в доме уже неделю, и каждый день мы возвращались с прогулки чумазые и получали порцию недовольства от Доминики, и если попадались в таком виде на глаза моему отцу Дениэлу, то оплеуху. Это не останавливало, и мы вновь убегали, стремясь навстречу приключениям.
Увидев меня, Дин топнул ногой по земле, показывая, как недоволен:
— Почему так долго? Уже полчаса ждем тебя.
Я, извиняясь, пожал плечами:
— Так-то вчера я вас ждал.
Томас спрыгнул с дерева, приземлившись у меня за спиной, я, вздрогнув, обернулся, тот довольный засмеялся:
— Ну, ты и трусишка Алекс.
Том тряхнул головой. Пряди волос мешали, падая на глаза — подстригался он редко, — а в последние несколько раз вообще устроил целый спектакль, Доминика не выдержала и сдалась. Сейчас руки у него были оцарапаны о шершавую кору дерева, но его это мало беспокоило.
На крыльце показалась Доминика в бежевом платье, этот цвет красиво сочетался с ее волосами. Она, в отличие от сестры, всегда предпочитала строгие, однотонные наряды. Повелительно напоминая, что вскоре прибудет приглашенный парикмахер, а Тимми не помешало бы подстричься. Его волосы спускались ниже ушей и постоянно лезли в глаза.
— Но мам, я тоже хочу пойти с ними. — Тоненький голосок Тимми упрашивал мать отпустить его гулять, получив отказ, он захныкал, не зная, что мы будем рады уйти без постоянно путающегося под ногами Тимми. Доминика повела его в дом, неодобрительно глянув на нас из-за донесшихся с нашей стороны веселых улюлюканий.
— Отлично, нытика забрали, — высказался Дин.
— Он просто маленький, — зачем-то возразил я.
— Ну да, нытик, я так и сказал, — брат рассмеялся, отмахнувшись и не позволяя больше вставить ни слова.
Наш дом находился за городом, и нам принадлежало достаточное количество земли. Но мы все ж убегали дальше, чем дозволялось, и играли, бегая по соседнему полю. Оказавшись за воротами и добежав до конца забора, где нас уже ждал мой друг детства Ларион, мы все дружно вприпрыжку, то обгоняя друг друга, то останавливаясь передохнуть, понеслись прочь от родного гнезда.
Пару часов подурачившись, мы расположились на траве отдохнуть. Лежа на мягкой сочной траве, словно на самой дорогой кровати, и вдыхая ароматы растущих вокруг нас цветов, мы рассказывали наперебой разные истории. Одни из жизни, другие услышанные или подслушанные где-то.
Конечно, уходить далеко нам не разрешалась, но, считая себя уже достаточно взрослыми — мне на тот момент было десять, — мы постоянно нарушали это правило, за что и получали нагоняй от родителей. Зато было так весело преодолевать новые вершины, залезать на разные деревья, карабкаясь вверх и с каждым днем приближаясь к взрослой жизни.
Томас, вскочив на ноги, воскликнул:
— Какое дерево! Так высоко я еще не забирался! Алекс подсади меня.
Дерево было старым, верхушка обломилась, но ветви далеко раскидывались в стороны. Ствол такой ширины, что даже все мы с трудом обхватили б его руками. Листья размером с ладошку предостерегающе шелестели на ветру. Нижняя сломанная ветка находилась на высоте полутора метров от земли.
Томас подбежал ближе и только тогда увидел эту ветку:
— Ну вот, это слишком просто.
Он словно маленькая обезьянка вскорабкался на ветку, цепляясь за невидимые выпуклости на коре, перескочил на следующую, расположенную еще выше, легко выпрямился в полный рост, ни капли не боясь упасть. Мы все дружно хохотали, валяясь в траве, пока Томас корчил из себя повелителя вершин. Наконец он вгляделся вдаль, где протекала река, дальше которой мы никогда еще не заходили.
— Кто со мной за новыми открытиями? — воскликнул храбрейший из нас и почти кубарем полетел с дерева. Я испугался, почти сумев вскочить на ноги, понимая, что не успеваю подбежать к корням дерева, застывшими змеями торчащими из земли. Ларион ахнул и зажмурил глаза. Но, к всеобщему удивлению, Томас умудрился приземлиться на ноги, и все-таки потеряв равновесие, завалился на бок.
— Допрыгаешься, когда–нибудь, — подходя к нему, сказал Дин. — И так всегда в синяках и царапинах ходишь. Ты как? Ничего не сломал?
Перевернувшись на спину, Томас засмеялся, глядя в небо сквозь густую листву. Его сердце бешено билось. Облака в виде какого–то зверя медленно плыло по небу, лениво перебирая лапками.
— На мне все как на собаке заживает, ты же знаешь. А ты, Алекс, трусишка! С высоты я отлично видел выражение твоего лица.
— Вовсе нет, — возразил я, задетый его словами.
«У меня чуть сердце не остановилось, когда ты прыгнул вниз», — подумал я, но побоялся произнести это вслух.
— Тогда докажи! Давайте сегодня уйдем за реку.
Ларион нахмурил брови, эта идея не казалась ему столь заманчивой:
— Там опасно, нас предупреждали. Обладатель тех земель сумасшедший, и люди, живущие там, тоже. Даже прислуга перешептывается, что в этих владениях часто случаются нападения и были даже убийства.
— Неужели вы не понимаете, что все это лишь слухи и сплетни, которые распускают специально, чтоб напугать нас! Я видел с дерева, недалеко есть мост. — Томас встал, уперев руки в бока. — Если там так опасно, кто бы остался там жить? Я не верю, что все настолько плохо.
Все в замешательстве смотрели на Томаса. Такой бесшабашный, ни о чем и ни о ком не думающий, готовый влезть в любую авантюру, он напоминал нахохлившегося попугая.
Молчание затянулось, Томас нахмурился.
— Вы как хотите, я пойду домой, не хочу опаздывать на обед. Ты со мной, Алекс? — Лари вопросительно поднял брови, желая изо всех сил, чтоб я сказал «да».
Я колебался. Во мне боролось нежелание быть наказанным и возможность увидеть то новое, что крылось за той речкой; желание угодить и не быть осмеянным братьями и боязнь поссориться с лучшим другом.
— Трус! Трус! Трус! — с вызовом закричал Томас, прыгая вокруг меня и Лари и тыкая в каждого из нас пальцем. — А ты, Дин, что думаешь? Пойдешь со мной?
— Да, — брат довольно заулыбался, заручившись поддержкой, — но не по тем же самым причинам, что и ты, просто тебя нельзя отпускать одного.
— Так что, Алекс? Даже Дин пойдет, уверен в том, что и Тимми пошел бы, будь он здесь. Неужели ты самый трусливый из нас? Похоже, ты нашел себе друга под стать себе, такого же зайца. Ему не место среди истинных охотников, за прошедшую неделю он нам всем это доказал.
— Мне все это надоело! И вы надоели! А ты, — Лари пристально глянул на меня. — Если пойдешь с ними, ты мне больше не друг!
— Да, выбирай, братец, с кем тебе дружить: с жалким травоядным трусом или с нами, — произнося эти слова, Томас схватил пучок травы, вырвав ее с корнем и землей, и сунул в лицо Лариона. Тот выставил руку, защищая лицо от комочков земли, полетевших с корней. Том швырнул в его сторону траву.
Лари отшатнулся, не ожидая такой наглости и с испугом обходя Томаса, побежал прочь, крикнув:
— Этой выходкой вы навлечете на себя беду!
Томас вдогонку залился веселым смехом, держась за живот, рухнул на землю, продолжая смеяться.
— Ты, братец, иногда меня пугаешь, — тихо вымолвил Дин, глядя на почти исчезнувшего с поля зрения Лари, тот даже ни разу не остановился. — Хороший малый, зря с ним так. А тебя, Алекс, он считал за друга, так чего ты врос в землю и ничего не ответил, когда оскорбляли его? Я бы не простил подобного в отношении своих друзей. О тебе у меня было лучшее мнение, стоило хотя бы попытаться.
Томас раскинул руки и ноги в разные стороны и, сорвав полевой цветок, с интересом ученого разглядывал его. И не отрываясь от своего занятия, возразил Дину:
— Да он не сможет подобного сделать. Его слишком избаловали: мать с прислугой бегает за ним целый день подтирая сопли. То ли дело у нас! Трое братьев и каждый учится друг у друга защищаться, драться, врать, даже порой подражать. Помнишь, как ты притворялся мной? Мы, словно дополняем друг друга. А ему с кого брать пример? С отца, который за неделю приходил домой только пару раз? А с кого еще? Вот ответь мне Дин?
Дин молчал, и я тоже молчал, к горлу подкатывал ком обиды и слез.
— Что, сейчас заплачешь и убежишь прятаться за мамкину юбку? — Прямолинейность Томаса угадила в самое больное место.
Я упрямо замотал головой, стараясь изо всех сил, чтоб предательские слезы не появились на глазах.
— Нет! — с вызовом выкрикнул я. — Я пойду с вами за ручей. Я не трус! Я докажу это.
Томас подошел и потрепал меня по почти черным волосам, подмигнув брату, стоявшему напротив. Тот покачал головой, зная о подобных выходках Томаса.
Молча мы шли по полю, пробираясь сквозь траву, доходившую нам почти до самого пояса, около водоема трава приобрела почти салатовый цвет, а земля стала более рыхлой и влажной, слышался шум бегущей и разбивающихся о камни брызг.
Река текла извилистой змеей, огибая невидимые преграды. Вода оказалась прозрачной до самого дна, и можно с легкостью было разглядеть каждый камешек и мелкие водоросли, росшие между камнями и стелившиеся вдоль них из-за пытающейся унести их потока.
Несмотря на то, что уже наступила середина лета, вода оказалась почти ледяной, обжигающей кожу, как огонь. Мы прошли на мостик и несколько минут стояли на нем и смотрели по сторонам.
Мне казалось, что, уходя столь далеко, мы совершаем ошибку, нарушаем какой-то негласный закон. Возможно, меня пугал страх перед чем–то неизведанным. Много раз за прошедшую неделю мы убегали за пределы владений нашей семьи, и ни разу таких смешанных чувств я не испытывал, а еще вспоминался осуждающий взгляд Лари.
— Пойдем, мы почти на другой стороне. — Энергия Томаса била ключом, он зашагал впереди всех, специально выкидывая перед собой прямые ноги на манер марша солдат. — Это чувство внутри... ммм... не знаю как объяснить. Словно открываешь новый мир, бесстрашно шагая навстречу опасности.
— Да хватит уже, — взмолился Дин. — Наслышали.
— Да, я бесстрашен, — не унимался брат. — Хоть на высокую гору, хоть в жерло вулкана, мне все нипочем. Жизнь для того и нужна, я против спокойной и размеренной жизни затворника. Разве я смог бы прозябать в монастыре: работать и молиться? — Он не стал ждать ответа. —  Конечно, нет.
Так бродили мы не один час, издали наблюдая за людьми, работающими на поле, и обсуждая нескольких девушек, попавшихся на пути.
Иногда мы играли в догонялки. Томас как угорелый носился по полю, совершенно не видя, куда бежит. Порой он подскакивал, влетев в муравейник, и с воплями мчался прочь, стряхивая с себя невольных пассажиров.
Мы опоздали на обед, и я точно знал, что мама волнуется и отец, если узнает о том, что я гулял полдня и совершенно не занимался, будет недоволен. Уже возвращаясь к реке и идя мимо опушки леса, никто из нас не заметил приближающуюся опасность.
За это время обида моя притупилась, и мы весело переговаривались между собой. Мы шли, совсем не глядя под ноги, и наша компания чуть не споткнулась об трех подвыпивших мужиков, развалившихся в траве. Те недовольно заворчали, что их посмели потревожить. Дин, отступая, задел бутыль, стоявшую тут же. Она опрокинулась на бок и ее содержимое с хлюпаньем начало выливаться на землю.
Они уставились на нас опухшими и слегка замутненными глазами.
— Вы опять лазали по садам и воровали яблоки?
Я тут же узнал одного, несколько дней назад мы еле от него сумели удрать, когда нас обнаружили за этим преступлением. Конечно, мы их крали для забавы, еще до дома выкинули те, которые не успели съесть.
У явно подвыпивших мужиков сузились от гнева глаза. Один из них, самый старший с виду, взревел от негодования.
— Живут на всем готовом, еще и честных людей обворовывают. Знаешь, сколько мы горбатимся?
Самый молодой, с маленькой бородкой и усами, вскочил так резво, что мы опешили. Двое других, с виду более пьяных, двигались не менее проворно, должно быть, протрезвев от одной только мысли, что перед ними не только воры, но и те, кто лишил их заветной жидкости.
— Сейчас вы получите урок на всю жизнь. — Мужик обнажил желтые зубы в подобии улыбки.
Наконец–то, отойдя от шока, мы побежали. Но далеко уйти не удалось. Дин споткнулся и, распластавшись на животе, был схвачен одним из них. Брыкаясь и пинаясь ногами и молотя руками, пленник изо всех сил старался вырваться. Томас, как только услышал крик брата о помощи, резко развернувшись, побежал назад. Я тем временем уже достиг первых деревьев, растущих на холме, и, чуть не задыхаясь, упал на колени в центр густого куста. Радость того, что я спасен, накрыла с головой, и осознание, что братья не со мной, пришло не сразу.
Я слышал отчаянный крик Дина и последующие удары, наносимые ему. Далее голос Томаса, звонкий и громкий, он что–то кричал, но кровь настолько сильно пульсировала в ушах, что четко слышалось только собственное сердцебиение.
Наконец, я оглянулся.
Дина, все еще брыкающегося, держали двое. Третий ударил его кулаком в лицо, другой рукой в живот. Тот закричал и обвис у них в руках. Все еще не схваченный никем юркий Томас бегал вокруг них и старался всеми силами вызволить брата. Но его сил явно не хватало. Все, на что он был способен, это пнуть обидчиков или ударить их палкой. Тем явно надоела эта назойливая муха. Выпустив из рук Дина, который сразу рухнул на землю, они бросились за Томасом.
— Вставай, Дин! — крикнул Том на бегу брату.
Но тот даже не пошевелился. Томас долго петлял, пытаясь увести их подальше, и не заметил, что из погони осталось только двое, и чуть не сбил третьего, караулившего его. Раздался резкий протяжный крик Тома и тишина…
— Где третий гаденыш?
— Удрал, как заяц, только пятки сверкали.
— Он нас выдаст.
— Мы их так напугали, что они нескоро еще заговорят. — Он пнул одного из мальчишек ногой. — Мне кажется, они мертвы. Глянь, а?
— Да ну их. Из-за них теперь идти за новой бутылкой. У меня ни в одном глазу.
Мужики притащили Томаса, и положили рядом с Дином, прикрыв их сверху травой, наподобие шалаша.
Я сидел за деревьями, и когда все стихло, долго не осмеливался выйти. Я не знал, что с братьями, и опасался самого худшего, ведь до сих пор ни звука не донеслось с той стороны.
Наконец, пересилив себя, я, не торопясь, стал спускаться с холма. Теперь то и дело сердце замирало от предчувствий. Постоянно прислушиваясь, крадучись подошел к месту, где виднелся «шалаш».
— Том, Дин? — Мой слабый голос еле звучал.
Не услышав ответа, я в панике начал раскидывать траву, закрывавшую их. Зеленые стебли полетели в разные стороны, у меня по щекам текли слезы.
Схватив Дина, лежавшего вниз лицом, я затряс его и рывком перевернул на спину. И замер, уронив его поднятое тело. Одежда в области живота окрасилась в почти бордовый цвет, голова безжизненно рухнула на землю, и тут я увидел его взгляд, устремленный прямо на меня, но больше не видящий ничего. Словно стеклянные, кукольные глаза смотрели вверх, но это были глаза Дина. Того рассудительного и жизнерадостного Дина, глаза которого всегда смеялись, сейчас же они остановились навсегда, словно сломанные часы. В траве, рядом с ним, блеснул отброшенный осколок бутылки.
Я в ужасе попятился и упал назад. Так сидел и смотрел, не в силах отвести взгляд, пока не высохли дорожки от слез.
Слабый стон заставил прийти в себя, вздрогнуть от неожиданности. Я уже и забыл про Томаса. Дрожащими руками отодвинув тело Дина и стараясь на него больше не смотреть, занялся средним братом. Он был еще жив. Положив его голову на колени, я что–то лепетал, что именно, не мог понять даже сам. Том смотрел на меня, корчась от боли, из уголка рта текла струйка крови. Я попытался его поднять, но брат так закричал, что от неожиданности я чуть не уронил его.
За нами оставалась полоса примятой телом травы. Я волок его, держа за руки.
— Хватит, — еле слышный шепот.
Смысл услышанных слов я понял не сразу.
Я отпустил его руки и сел рядом, находясь в полной растерянности: что дальше?
— Хватит, — повторил Том, будто обращаясь к кому-то невидимому для меня. — Так больно, не могу больше терпеть эту боль.
Его лицо обращено к небу, но глаза словно видели нечто другое. От боли их цвет стал мутный.
— Все будет хорошо, мы сейчас придем домой и тебе помогут. Все будет хорошо, все будет хорошо, — словно загипнотизированный повторял я.
Говоря слова «все будет хорошо», не мог сдержать слез, чтоб не показывать, насколько я не верю сам себе.
— Алекс, — Томас закашлялся, мне пришлось наклониться к нему как можно ниже. — Ты везунчик. Как я ошибался... жизнь, она бесконечно прекрасна. — Том закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Так красиво кругом.
— Том, Том, — я толкал его, стараясь разбудить, но это было бесполезно. Том лежал такой умиротворенный, с легкой улыбкой, словно только что увидел нечто невообразимо–чудесное.
Я ударил его в грудь, закричав от бессилия. Слезы, брызнувшие из глаз, сделали все кругом расплывчатым и непонятным. Я кричал, а капли текли по моим щекам и падали на безжизненное лицо Томаса. Зарыдав, и не в силах остановиться, я потерял счет времени. Наконец, силы покинули меня, руки и ноги стали ватными. Упав рядом на траву, я провалился в забытье.
Мне снились кошмары, я убегал от преследователей и никак не мог найти, где спрятаться. Я бежал и бежал, а людей, бегущих за мной, становилось все больше. Оглянувшись на них, я не заметил, как влетел в дерево, тут же открыв глаза.
Я находился на том же месте — в поле. Приближался рассвет. На траве блестела роса. Весь мокрый от пота, я попытался подняться, и тут же виски пронзила боль. Застонав, пришлось уткнуться лбом в прохладную мокрую траву. Воспоминания настигли меня моментально.
— Я трус, какой же я трус.
Не имело смысла здесь лежать. Стараясь подняться, я задел руку Тома. Тело пронзила дрожь. В полусумраке утра мне даже показалось, что он шевельнулся. Его бледное с оттенком синего лицо пугало. Некоторые травинки выпрямились, но еще виднелся след, по которому я тащил брата. Даже угадывалось то место, на котором остался лежать Дин.
Я отвернулся. Меня начинало мутить от воспоминаний и от голода, вчерашний завтрак был последним, что я ел.
Я поплелся прочь. Под порывами ветра по коже побежали мурашки. Только сейчас я почувствовал, как сильно замерз. Думать о том, что произошло, было невыносимо, но и переключиться на другие мысли оказалось очень сложно. Я отошел от места преступления так далеко, как только смог. Волосы прилипли ко лбу, одежда почти просохла. Чувствовалось, что глаза опухли от вчерашних слез и вместо них остались щелки.
Во рту пересохло, но я слишком далеко ушел от реки, чтоб возвращаться. Увидев на листьях сохранившиеся капли росы, прильнул к ним и начал жадно слизывать. Побрел дальше в поисках еды, в животе урчало и начинало спазмом сводить желудок.
Домой идти не хотелось. Мысль вернуться домой одному пугала сильнее голодной смерти. Что я скажу маме, Доминике и Тимми? Как сказать, что Дина и Тома больше нет?
— Трус, ты всего боишься, — эти слова были обращены к самому себе. — Что сейчас делать? Как принять правильное решение?
Глубоко в лес я предпочел не уходить, блуждая там, откуда виден просвет поляны. Наткнувшись на куст шиповника, жадно начал поедать сладковатые ягоды. Найденный гриб пришлось рассматривать долго и тщательно. Он точно был съедобный, но вспомнить название мне так и не удалось. Гриб так заманчиво пах, втягивая этот аромат, внутри все сжалось, и, не в силах удержаться, я откусил кусок. Но стоило только посмотреть на большую часть, оставшуюся в руке и увидеть половину жирного белого червя, извивающегося и корчащегося. Меня стошнило.
Помню только, как я вышел из леса и побрел куда-то, падая, поднимаясь и вновь падая от усталости, голода и страха. Все словно в тумане. Сам не зная как, я дошел до моста (хорошо сколоченный, но без перил) и, стоя уже на середине, увидел вдалеке размытые образы людей, они приближались и что–то кричали, лаяли бегущие впереди них собаки.
— Там кто-то стоит! — слышались крики. — Это мальчик!
— Одного нашли!!
Голоса так безжалостно раздирали ушные перепонки, что их слышать было невыносимо. В полном непонимании происходящего, я шагнул вперед и оказался на самом краю моста. Балансируя, неуклюже замахал руками. Это не слишком то помогло. Потеряв равновесие, я сорвался вниз. Падение, занявшее несколько секунд, показалось настоящим полетом. Все происходило, как в замедленной съемке: лай собак, крик, зеленая трава, деревянный мост, небо и удар об воду, словно огнем обжегшей меня и сомкнувшейся надо мной ледяными объятьями. Даже сквозь воду я видел высокое голубое небо. Так странно было осознавать, что вот сейчас я уйду из этого мира и встречу братьев. Мне даже показалось, что я увидел их. Они тянули ко мне руки оттуда, сверху, желая обнять, притянуть к себе, помочь...
Как ни странно, но страха не было, я был счастлив, они простят, что я их бросил и не попытался сразу помочь. «Удрал, как заяц» — безжалостные слова, они больнее удара.
«Да, я заяц. И что толку в том, что убежал, ведь сейчас и я уйду вслед за ними. Я лишь отсрочил смерть».
Столько мыслей за столь короткий срок. Но пока я тянул руки к Дину и Томасу, они в действительности схватили меня. Холодные руки тянули меня к себе… Закричав, я начал отбиваться и тут же хлебнул речной воды. Все потемнело, теперь сквозь воду невозможно стало разглядеть даже собственных протянутых вверх рук.
***
Я словно плыл на волнах. Это столь прекрасное ощущение было на столько же обманчиво. Я с трудом разлепил глаза, тяжелые веки закрывались сами собой, и стоило приложить немало усилий, чтобы удержать их.
Мама, сидевшая и дремавшая в кресле около окна, тут же очнулась.
— Сынок, как ты себя чувствуешь? — Взволнованно прошептала она.
— Пить, — ели вымолвил я пересохшими губами.
Стакан воды тут же принесли, и я не мог напиться, жадно глотая жидкость.
— У тебя был жар, — тихо произнесла мать.
— Мне снились кошмары про… — я осекся, увидев выражение боли на ее лице и тут же опущенные глаза.
Только сейчас заметил, что ее платье было темно–синего почти черного цвета, цвет траура, который Луиза надевала редко. Попытавшись подняться, я застонал от бессилия, тело ослабло и не слушалось меня.
— Лежи милый мой, тебе еще рано вставать. Принести тебе что-нибудь поесть?
— Значит, это не было сном. Их больше нет?
Луиза посмотрела на меня очень внимательно, словно подбирая слова:
— Да, мой дорогой. Их нашли, но Томас жив. Дэниэл был в ярости, что вы ослушались и убежали.
От хорошей новости, мне стало легче. В бессилии закрыв глаза, я понял, что о скором выздоровлении как тела, так и души говорить рано.
— А Доминика и Тимми?
— Они уехали почти сразу после похорон. Томас на удивление быстро пошел на поправку. — Увидев мой немой вопрос, она продолжила: — прошла уже неделя, ты лишь изредка приходил в себя. Доктор говорил, что надежды не много. Пока тебя вытащили из реки, ты сильно замерз и успел наглотаться воды. Он говорил, что ты можешь «не полностью» прийти в себя и возможно перестанешь узнавать родных. Но я верила и надеялась, что ты справишься.
В моих глазах опять заблестели слезы, я их вытер тыльной стороной руки.
— Давай не будем о грустном. Тебе нужно отдыхать, поспи еще. Если что–то понадобиться, потяни за веревку слева и зазвонит колокольчик.
И мама, поцеловав меня, вышла из комнаты. Я опять остался один. Жар спал, и хотелось спать, но уснуть долго не получалось, перед глазами возникали образы Дина и Томаса, окровавленных, бездыханных и почему–то совсем синих.
О случившемся я предпочитал не разговаривать (меня допрашивали только два раза). От одной мысли о брате все внутри сжималось до боли. Я замкнулся в себе. С тех пор с Лари мы тоже почти не виделись.
Однажды я подслушал разговор, что нашли двух мужиков, которые сознались в содеянном. Но мне не стало легче. Точно ли это они? И куда сбежал третий?
С головой уйдя в учебу: математику, географию, иностранные языки, я также попросил, чтоб мне наняли инструктора по фехтованию и самозащите. Я не хотел быть трусом и всячески пытался себе это доказать. Порой после занятий сил хватало, только добраться до кровати и уснуть.
Этот осенний день стал особенным: мне исполнялось восемнадцать лет, и мы с мамой сидели на веранде, пили чай. От самой крыши до самой земли ее обвивали гибкие растения с большими листьями, создавая спасительную тень. Здесь идеально было находиться днем, когда солнце обжигало жаром, прогревая воздух так, что трудно становилось дышать.
С того происшествия отца я стал видеть еще реже, да и я сам уже не искал с ним встречи. Луиза сидела напротив и смеялась, вспоминая, каким я был в детстве. Я с сожалением отмечал, что похож больше на отца: темные, почти черные глаза, правильные черты лица, тонкий нос. Мне так хотелось найти в себе больше маминого, но только темные волосы говорили о сходстве.
Я всегда был учтив и выказывал хорошие манеры, стараясь заметить каждую мелочь в образе девушки или мужчины и восхититься красотой прически или украшений, заставить гордиться своей внешностью; поинтересоваться той или иной безделушкой, где ее приобрели, и отметить, как она дополняет образ. Всем я старался оказать внимание и окружить себя толпой восхищенных и жаждущих общения со мной людей.
Я старался быть не один, но был одинок.
Загрузил себя делами, вытеснившими из памяти те события, благодаря чему страх и ужас притупились, правда, не исчезнув до конца.
На столике стоял фарфоровый сервиз, печенья и конфеты лежали в красивых пиалах. Луиза аккуратно поднесла розовую чашку с изображенными на ней цветами, полную ароматного чая, к губам и подула остужая.
Я так же налил заварки, разбавил водой и наслаждался цветочным ароматом чая.
— У нас с Дэниэлом для тебя подарок.
— Мне ничего не нужно, — буркнул я.
— Сегодня твой день рождения, и меня огорчает твой тон.
 Взяв свою любимую конфету, я откусил половину, смакуя. Бесподобно.
Сощурившись от удовольствия и посмотрев поверх чашки, отметил, что мама в этот день красива, как роза. Ее зеленое с розовыми цветами платье, казалось, было из одной коллекции с сервизом. Маленькая декоративная шляпка смотрелась изысканно.
К террасе подошел человек, ведущий за собой молодого коня рыжей масти. Расчесанную гриву перебирал ветер.
Увидев, что мой взгляд обращен в ту сторону, мама сказала:
 — Это и есть наш подарок. Тебе нравится?
Конь заржал, словно приветствуя меня.
Мне действительно понравилось, я совершенно не ожидал подобного сюрприза. Давно уже мечтал о своем скакуне, теперь можно будет вплотную заняться верховой ездой.
Я тут же встал и подошел к маме. Та отставила чашку и повернулась ко мне. Взяв ее руки, улыбнувшись и не скрывая радости, я произнес:
— Это то, что я хотел! Ты волшебница.
— Думаю, сейчас ты хочешь прокатиться на нем! Приготовьте коня, — распорядилась Луиза.
Я желал тут же бежать, но медлил.
— Что–то случилось?
— Ничего такого, просто всегда хотел узнать, не уверен только подходящее ли сейчас время.
Луиза молча ждала продолжения.
— Почему у меня нет брата или сестры? Давно хотел спросить об этом, но никак не решался.
Мама нахмурилась, но тут же придала лицу прежнее беззаботное выражение.
— Я знала, что рано или поздно ты спросишь. Не знаю, будет ли откровение для тебя, что наш брак не был по любви. Честно сказать, мне настолько не хотелось свадьбы, что я даже подумывала о побеге, но потом испугалась, особой смелостью никогда не могла похвастаться. Ты родился только спустя пять лет совместной жизни. И был желанный ребенок, но больше детей от Дэниэла я не хотела, поэтому делала все, чтоб не забеременеть.
— Значит все из-за отца. Тебе настолько он неприятен?
— Давай не будем об этом, у меня есть ты, и я счастлива.
По ее взгляду стало понятно, что продолжения разговора не последует.
— Я пойду, подарок чудесен.
Луиза одарила меня улыбкой, и, поцеловав ее в щеку, я поспешил к конюшне.
Следующие несколько лет пролетели словно день. Одним из моих любимых занятий стала верховая езда, и хоть многие из моих знакомых звали меня на верховую охоту, я не соглашался. Словно ветер я летел по полям, трава подо мной волновалась, как море. Я утопал в зелени, и мой рыжий конь нес меня вперед. Но ни разу за прошедшие годы я не был на том поле рядом с рекой, специально избегая его и боясь потревожить спящие воспоминания.
Учеба начинала надоедать, и я принялся изучать только то, что меня интересовало в данный момент, оставляя прочее на потом.
Сегодня в очередной раз не заметил, как наступил вечер. Я возвращался поздно и солнце уже начало клониться к закату. Я давно мечтал посмотреть закат, но постоянно откладывал. Привязав коня, сел на пригорке, любуясь уходящим днем. Желто–красное солнце непреклонно клонилось к линии горизонта. Небо, до этого нежно–голубое, окрасилось багрянцем. Я сидел и жевал травинку, немного хотелось есть. Проводив солнце на покой, я пару минут постоял, наслаждаясь теплыми дуновениями ветерка. Оставались последние теплые дни глубокой осени.
 В доме, проходя мимо комнаты отца, я услышал шум. Луиза и Дэниэл давно спали в разных спальнях, и эти звуки мне показались крайне подозрительными. Приоткрыв дверь, я замер. Глаза не сразу привыкли к полумраку, но увиденное потрясло меня настолько, что я потерял дар речи, замерев на месте.
***
На постели лежала полуобнаженная девушка, ее светлые волосы разбросаны по всей подушке, веки полузакрыты. Дэниэл страстно целовал ее, гладя, нависая над ней, будто хищная птица над пойманной жертвой. Хорошо виднелись обнаженные плечики и небольшая грудь.
Девушка заметила меня первой и, вскрикнув, стала отталкивать Дэниэла от себя и прижимать к груди покрывало. Дэниэл повернул замутненный страстью взгляд в мою сторону.
— Пошел вон! — взревел отец в ярости от прерванного действа, кинув в мою сторону подушку.
Я побежал по коридору, затем вниз по лестнице и, чуть не упав, остановился. На шум вышла мама в накинутой поверх белой ночной рубашке пестром халате.
На верх лестницы вышел Дэниэл, неприкрытый торс чуть заметно блестел, облокотившись на перила и, совершенно не стесняясь произошедшего, зло заявил:
— Я же велел никому не появляться в моем крыле по вечерам. Луиза, почему ты не выполняешь свои обязанности — воспитывать и следить за сыном?
Несколько служанок мельком выглянули из угла и ближайшей двери, но тут же исчезли с линии огня, не желая вмешиваться или попасть под горячую руку хозяина.
Развернувшись, чтоб вернуться к себе в комнату и к прерванной игре, Дэниэл кинул:
— Я люблю ее, и раз Алекс все узнал, не стану скрывать в своем доме отношения.
Мама заплакала. Я никогда не видел ее слез, во мне боролись смешанные чувства отвращения, предательства и жалости.
— Я сама виновата во всем, — мама отвернулась, пряча лицо.
Поверить в ее слова было невозможно. Как она могла так думать? Луиза схватила меня за руку:
— Не вини отца, он любит тебя.
— Ложь, он любит только себя! Ни я, ни ты ему не нужны, Дэниэлу от жизни необходимы только развлечения. Он опорочил тебя, приведя в дом какую–то девку, и ты его защищаешь? Как давно тебе все известно? — В голосе слышалась злость.
Но она молчала, глядя себе под ноги.
Я выдернул руку из ладоней матери и выбежал из дома. Только одна мысль вертелась в моей голове: убраться подальше отсюда. Подбежав к загону, где оставил коня на ночь, — к счастью, его не успели еще расседлать — буквально взлетел на него.
Всю ночь я бродил по окрестностям, размышляя.
«Луиза не удивилась словам отца, значит, знала обо всем. Как давно? Она всегда была такой жизнерадостной. И грустила ли она хоть раз? Я не видел. Вдруг память учтиво предоставила мне слова Луизы: «красивое платье радует, а яркое еще создает хорошее настроение».
Я злился, злился как никогда. Значит, мама знала про отца и лишь делала вид, что все хорошо. Она говорила, что отец любит меня, но никогда так не говорила в отношении себя! А я, дурак, ни разу не обратил на это внимания. В глубине души я знал это, но не хотел верить.
Весь мой привычный мир вновь рушился, и я не понимал, как предотвратить это. Мне хотелось кричать.
Конь несся по полю, перепрыгивая через возникающие преграды, словно стрела, рассекая ветер. Слезы застилали мне взор, и в момент очередного прыжка я не удержался и кубарем улетел в траву.
Я лежал в траве и рыдал: от боли, от обиды, от обмана, от того, что он мой отец, а Луиза позволяла так с собой обращаться. Привести в дом постороннюю девушку, как до такого можно додуматься? Это низко, подло. И этот человек учил меня хорошим манерам и жизни. Что он может знать об этом?
В то время, когда приезжала Доминика со своими сыновьями, я был самым счастливым ребенком на свете, и все закончилось, жестоко ранив мое сердце. Сегодня мои слезы бежали по щекам первый раз с момента того убийства. Все это время я старался быть сильным, и что толку?
— Кому я нужен? Томас был прав, я одинок, даже сотни знакомых не скрасят моего одиночества, — все еще всхлипывая, шепотом сказал я самому себе. — Неужели люди всегда одиноки? А когда ты с кем–то, то это либо ты обманываешь себя или тот человек использует тебя, чтобы предать. Не хочу быть с кем–то, не хочу никогда любить.
Мой верный конь, с которым мы столько времени провели вместе, путешествуя, подошел ближе и начал перебирать губами мои волосы. Его рыжая грива упала мне на лицо, щекоча. Я обнял его морду руками, тот лизнул меня, оставив влажный след.
— Хоть ты со мной честен.
Мой спутник затряс головой, как будто поняв мои слова, тем самым дав ответ, и переключился на рядом растущие цветы.
Мне по наследству от дяди перешел небольшой одноэтажный дом, и сейчас я дал себе зарок, что как можно скорее мы с мамой уедем туда. Я больше не хотел жить с этим человеком под одной крышей, одна мысль о возвращении назад была мне противна.
Постепенно я успокоился и, стараясь не о чем не думать, наблюдал за звездами. Задремав, я проснулся лишь на рассвете.
Домой шел, уверенный, что отец уже уехал по своим делам, а мама наверняка сильно волнуется, не зная где блуждает ее гулящий сын.
В дом пошел не сразу, сначала отправился в конюшню и сам снял уздечку и седло с моего коня, почистил и накормил его. Это заняло около двух часов, я не торопился. Тем более конюха нигде не было видно.
Солнце еще не поднялось высоко над горизонтом, когда я вошел в дом и сразу почувствовал что–то неладное. Выбежал на веранду в поисках Луизы, пробежал по ее любимым дорожкам в саду и не найдя ее, я направился назад в дом. Странно, что ее не оказалось на улице, мама не любила в такую погоду сидеть в доме, что–то было не так.
Как только я поднялся по лестнице, я встретил служанку, молодую девушку лет восемнадцати. В руках она несла маленький тазик с водой. Глядя на нее, я остановился. Она замерла напротив меня.
— Что–нибудь случилось? Где Луиза?
Она, словно испугавшись вопроса, вздрогнула.
— У себя в комнате, — пискнула она, быстро отойдя в сторону.
Я проводил ее задумчивым взглядом, пока она спускалась по лестнице. Насколько все оказалось серьезно, я узнал у Нани — старшей служанки, женщины лет сорока пяти, с пышными формами, ходившей всегда с деловым видом начальницы. Красивые и длинные волосы она прятала под головным убором, только один раз я видел ее с распущенными волосами и это впечатлило.
Зайдя в комнату, я увидел Луизу лежащую на кровати. Она спала, но все время вздрагивала и просила пощадить ее. Нани обтерла ее лоб влажной тряпочкой и, смочив еще раз, положила на грудь спящей, только после этого взглянула на меня.
— Добрый день, господин Алекс, давайте не будем беспокоить госпожу Луизу. Очень прошу, пройдемте в столовую, я распоряжусь накрыть на стол.
Нани буквально вытолкнула меня из комнаты. Я подчинился, теряясь в догадках о случившемся.
Есть расхотелось и, бесцельно ковыряясь вилкой в мясе, я с нетерпением ждал Нани. В доме было на удивление тихо, словно все вымерли.
Время тянулось ужасающе долго, и когда Нани пришла и встала недалеко, я нетерпеливо посоветовал ей сесть на соседнее кресло и рассказать все. Немного смутившись от моего предложения, она все-таки устроилась на краю большого мягкого кресла, обтянутого зеленым бархатом.
— Вы уже знаете, что вчера случился скандал, когда вы ушли? Ваша мать, Луиза, сильно поругалась с Дэниэлом. Сколько я работаю у ваших родителей, а такого не помню. — Она непроизвольно сжала ткань платья. — Они так кричали, а потом Дэниэл ударил ее несколько раз и она, оступившись упала с лестницы. Распорядившись, чтобы вызвали врача, ушел из дома. После Луизе стало хуже, приехал доктор Льюис, сказал, что все очень серьезно. Произносил много терминов на своем врачебном языке, но я их не запомнила. — Выговорив это, Нани перевела дух, словно все сказано было на одном дыхании.
— Ясно. — В душе царила пустота, так странно. Нельзя мне было уезжать и оставлять ее в таком состоянии.
— Не вините себя, вы же не знали, — Нани умолкла, нервно оправляя ткань платья. — Я, пожалуй, пойду, а вы кушайте, а то почти остыло. — Мысли путались, даже не заметил, что Нани почти вышла из комнаты. На полпути она остановилась и добавила: — Я знаю, у вас много вопросов по поводу самочувствия госпожи Луизы. Доктор Льюис, думаю, сможет на них ответить. Он прибудет ближе к вечеру.
Я кивнул, и как только она вышла, от бессилия уронил голову на руки.
Этот день казался бесконечным. Несколько раз я поднимался в комнату к маме и в растерянности сидел около нее. Остальное время бесцельно бродил по дому или сидел у себя в комнате, пытаясь уснуть или читать книгу, но безрезультатно. Сказать, что я был расстроен случившимся, не сказать ничего. Я вновь злился и на себя, и на отца, и на весь мир.
Минуты ползли, вечер медленно приближался. Я весь на нервах ждал приезда доктора. Его экипаж подъехал к дому, когда только начало смеркаться. Едва услышав цокот копыт по гравию и шум подъезжающего экипажа, я побежал вниз.
— Доктор, что с Луизой? Что–то серьезное? — Казалось, без его ответа меня просто разорвет на части.
— Позже, все позже. Сейчас главное — пациентка.
Я посторонился, пропуская его. Доктор Льюис поднялся спешно по лестнице и, пройдя в правое крыло дома, зашел в комнату Луизы. Я не отставая следовал за ним.
Внимательно наблюдал за его манипуляциями, пока он трогал лоб, открывал по очереди глаза, ощупывал руки и ноги, слушал пульс.
Нахмурившись, он cпросил:
— Нани, пожалуйста, помогите снять с нее рубашку, чтоб осмотреть, а вы, Алекс, подождите за дверью. Я вас позову.
Я вышел и, считая минуты, ждал под дверью. Когда досчитал до шестьсот пятидесяти, дверь открылась, Нани быстро прошла, сказав:
— Проходите.
Я не знал, что думать. Луиза все так же лежала на кровати, ночную рубашку ей переодели, обтертое лицо блестело от влаги.
— Что с ней? — тихо спросил я. В первый раз чувствуя себя в этой комнате неловко.
Доктор Льюис сложил свои инструменты в сумку и, не поднимая глаз, сказал:
— Все что в моих силах я сделал, инструкции Нани получила, но вам повторюсь. — Его глаза внимательно посмотрели на меня, словно изучая, готов ли я услышать эту информацию. — Сейчас ее состояние тяжелое, сильные ушибы и повреждения внутренних органов. Честно скажу, что вероятность, что она сможет выжить, не слишком велика. Будем надеяться на ее силы и волю к жизни. Из еды давать жидкие супы и каши не реже двух раз в день, побольше воды. Необходимо, чтобы кто-то постоянно находился рядом и, когда она будет приходить в себя, сообщал кухарке, чтобы покормить.
Он взял свою сумку и направился к двери.
— Подождите! Неужели больше ничего нельзя сделать, а остается только ждать? — Я невольно обнаружил, что держу его за плечо, останавливая.
— Молитесь и если будете усердно молиться, то Бог поможет вам. Я зайду завтра вечером. Счет пришлю с посыльным. До свидания.
Он осторожно высвободил плечо и, открыв дверь, вышел. Стоя на лестнице, я услышал, как хлестнул кнут кучера, и экипаж поехал прочь от дома, оставляя меня один на один со своими мыслями.
***
Уже вторую ночь, я спал плохо, все время ворочался и просыпался. Отец уже несколько дней не появлялся дома, что обиднее вдвойне. Было настолько противно от его равнодушия, что, появись он здесь, я был растерзал его на части, хоть немного уняв притаившийся в душе гнев.
Сейчас же я сидел в комнате и без сил смотрел в окно, глаза закрывались сами собой, спать хотелось до безумия. Я лег на кровать, но уснуть вновь не получилось. Я сел, не зная чем отвлечь себя от дурных мыслей, крутившихся в моей голове в последние дни.
К концу второй ночи, окончательно вымотался, с моих губ вновь сорвались слова молитвы, так отчаянно и часто я не обращался к Богу за всю прожитую жизнь. Почти ничего не съев за весь день, я провалился в сон.
 Мне снилась мама. Она, как и в детстве, гладила меня по голове и напевала услышанную где-то мелодию. Ее добрые глаза смеялись, а платье из чисто–белой ткани делало ее воздушной и легкой.
Я был вновь ребенком, это вызывало такой восторг в моем уже взрослом мозгу, такую бурю эмоций, что я засмеялся. Мама откуда-то достала два венка: один из желтых бархатных цветов, который она надела на мою голову, а второй — из сиренево–синих васильков оказавшийся на Луизе.
Небо ровного светло–голубого цвета, словно летом, было безоблачно. Моя голова лежала у нее на коленях, и я глядел снизу вверх. Благодаря небу серые глаза Луизы приобрели голубой оттенок.
— Однажды ты встретишь девушку, она попросит у тебя помощи. — Она нежно погладила мои волосы и слегка задела пальцем кончик моего носа, дразня. — В ней ты будешь нуждаться гораздо больше, чем она в тебе.
Мама, по–прежнему улыбаясь, встала, и я провалился сквозь струящуюся невесомую ткань. Удивленно заморгал, не в силах понять, как такое могло произойти. Она удалялась. Сейчас я знаю с чем это можно сравнить: словно смотришь мультик, где человек появляется то в одном месте, то в другом, минуя промежуточные образы. Я смотрел и не мог уловить ее движений, будто бы она перемещалась с места на место, пока я моргал.
— Мама подожди меня!
— Ты должен остаться, — такого голоса в повелительной интонации я никогда от нее не слышал.
Не понимая, почему мне велено сидеть на этой безжизненной поляне, я тянул ей в след руки, но какая–то сила удерживала меня на месте не давай вскочить на ноги. Мои мольбы не были услышаны.
Я проснулся, голова лежала на руках. Так и уснул я, сидя за чтением учебника, а теперь все тело затекло и мурашки начали свой разбег по телу.
Воспоминания о сне всели в меня ужас, внутри все противно сжалось. Тут же вскочив и чуть не упав, запнувшись о валяющиеся подушки, в приступе бессилия раскиданные вчера по полу, я поспешил в комнату Луизы.
 На дворе все еще царили сумерки, на горизонте начинала слегка виднеться яркая полоска восхода. Я вбежал в комнату, едва не сорвав с петель деверь.
 Нани, дремавшая около кровати Луизы, вздрогнула, проснувшись.
— Что такое? — вымолвила она, спросонья потирая глаза. — Уже утро?
— Нет, — запыхавшись, ответил я, упершись руками в колени и стараясь отдышаться. — Как мама?
Шторы в комнате были занавешены на ночь, и помещение освещалось несколькими свечами, уже догорающими в подсвечниках.
— Да все хорошо, — Нани протянула к ней руку, потрогать есть ли жар, ее лицо исказило удивление, сменившееся ужасом. Она большими глазами посмотрела на меня.
Я все понял сразу. Тот сон…. она прощалась со мной. Ее больше нет. Дотронувшись до ее руки, я сжал ее, все еще надеясь, что Нани ошиблась. Но нет, молитвы не помогли.
Быстро выбежав из комнаты и с грохотом впечатав дверь в стену, я помчался вниз, на улицу. Остановился и закричал от переполняющего горя так громко, что с верхних ветвей взлетели напуганные птицы. Не оставляя времени на раздумья, подбежал к загону для лошадей. Мой конь встревоженно посмотрел на меня, подняв уши и прислушиваюсь. Вскочив на голую спину рыжего скакуна и схватив за гриву, я с силой ударил по его бокам. Он заржал и ринулся вперед, очень легко перелетев через деревянную ограду. Мое тело подбросило, и я еле удержался на нем.
Я не различал дороги и только когда конь поднял кучу брызг, понял, что мы оказались в реке. Я соскользнул в воду, вынырнул, сразу схватился за гриву. Ноги уходили в вязкий ил, холодный и мягкий, словно слизняки ползут по ногам. Стало противно от этого ощущения. Похоже, что животное было радо побрызгаться в воде, меня же купание сразу освежило, заставив думать.
Кое–как выбравшись на берег, я упал на траву и зарыдал. Настолько плохо мне никогда не было. Я не мог остановить текущие слезы и всхлипы, из-за них в легких не хватало воздуха. В конце концов слезы закончились, и остаток дня прошел как в тумане.
Я не возвращался домой весь день и только под вечер убедил себя, что это необходимо. Каждый шаг давался с трудом, сердце щемило, глаза вновь щипали предательски подступающие слезы. Я не знал, как себя вести и куда деваться.
Только я зашел в дом, Нани, словно все это время ждавшая меня в холле, сразу обняла меня. Видно было, как она переживает. Глаза покраснели, плечи осунулись, ее фигура казалась меньше, чем обычно. Я не мешал ей, так мы простояли минут пять.
— Такое горе, а господин Дэниэл так и не приезжал, — в голосе чувствовалась горечь.
— Мне все равно где он и что с ним, — зло кинул в ответ. — Я бы хотел принять ванну.
На самих похоронах и после них я не проронил и слезы. Холодная и бледная Луиза была так же прекрасна, как и при жизни. Ее одели в любимое платье с короткими рукавами и яркими цветами. Обе руки от самого локтя закрепили розовыми лентами, связав их вместе за запястья. Это создавало иллюзию полупрозрачных перчаток.
Я смотрел на нее и не мог отвести глаз.
Родственников было не так много, а видеть их хотелось еще меньше. Приход отца я проигнорировал, а его речь о Луизе вселила в меня не только неприязнь и презрение к этому человеку, но и ненависть. Сразу после церемонии я покинул всех и ушел к себе. Все произошедшее хотелось забыть, как страшный сон, гораздо сильнее, чем прошлую потерю. Я настолько вымотался за последние дни, что чувствовал себя ничего не желающим овощем.
Так прошла неделя. Я почти ничего не ел, но пил много. Бутылку за бутылкой, потом провал и вновь сладковатая дурманящая жидкость. Ни разу я не позволял себя таких вольностей в распитии вина.
Однажды, взглянув на себя в зеркало, я ужаснулся. Я настолько стал похож на отца. Странно, но помню единичные случаи, когда он был пьян. Откуда же вдруг такое сходство? Я всматривался в непонятного цвета лицо, в опухшие красные глаза и был сам себе противен.
Загулы по тавернам и кабакам меня так сильно преобразили, что не осталось и следа от прежнего Алекса. Захотелось смыть эту грязь, содрать ненавистное лицо. Я ударил кулаком и разбил зеркало, оцарапав костяшки.
Лежа на кровати, я перебирал в памяти последние дни: рожи пьяных мужиков, постоянные их драки, гулящие девки, прикасаться к которым я раньше брезговал, танцы на сцене и на столах, смех в большей степени противный и хриплый. Если б меня увидела в таком виде Луиза, то сгорела бы со стыда.
Внизу послышался громкий голос отца, вернувший меня в реальность. Он на кого–то кричал. Я, слегка пошатываясь, пошел на голос.
Дэниэл пребывал в паршивом состоянии духа и орал на молоденькую служанку, ту самую, которая в прошлый раз несла в руках тазик.
— В чем она виновата? — зло крикнул я, увидев, что она прикрывает одной рукой левую щеку.
— Не твоего ума дела. Посмотри, на кого ты стал похож!
— Да уж лучше так, чем быть убийцей.
— Это была случайность, я оборонялся, она напала первая.
Я не спеша спускался по лестнице, слегка касаясь перил. Их прохлада, казалось, освежала все тело.
— Я не верю ни единому слову, — кивнул головой служанке, чтоб она уходила по своим делам.
Дэниэл повернулся ко мне, совершенно забыв о девушке. Его глаза блестели от нескольких выпитых бокалов:
— В этом доме ты будешь делать то, что скажу я!
— В этом доме ноги моей больше не будет, — рьяно заявил я, вспоминая небольшой домик, доставшийся мне от дяди. — Оставляю этот дом тебе, отец, и твоей девке. И если ты решишь появиться в моем доме, спущу тебя с лестницы.
— Ты про тот сарай, что завещал тебе этот сумасшедший? Я не против.
Довольная кривая усмешка на его лице.
— И я заберу трёх слуг. Думаю тебе ни к чему столько, как сейчас. В твоем распоряжении та белокурая девка. Правильно понял, она беспородна? Удивлен, что я смог узнать это? Плохо скрывал. — Я усмехнулся, увидев на его лице растерянность, сменившуюся злобой. — Значит, ей можно пользоваться не только в постели.
— Откуда ты... Не сметь, — отец быстро подошел и тыльной стороной ударил меня по лицу. — Твоя наглость переходит всякие границы.
В его злой гримасе я вновь увидел свое отражение, голова закружилась.
Я, не удержавшись на ногах, упал и начал истерично смеяться, не в силах остановиться.
— Я ненавижу тебя, отец, ненавижу. — Во рту чувствовался привкус крови.
— А мне жаль, что такой слабак, как ты — мой сын.
Его фигура величественно возвышалась надо мной, словно пригвождая к полу. Сейчас он был сильнее.
Я вновь собирался бежать прочь, как трус, зализывая полученные раны. С тем лишь отличием, что той поддержки, тех милых глаз и улыбки больше никогда не будет рядом.
 
— Хватит, хватит, — говорил я самому себе, представляя расстроенное лицо Луизы, расстегивая пуговицы, стягивая пропахшую и грязную одежду и кидая ее на пол.
В тот день мылся я дольше обычного, тщательно стирая с себя грязь и пот, твердо намереваясь больше не пить, но завязать получилось далеко не сразу. Правда, в запои на несколько дней больше не уходил, все ограничивалось днем пьянки, больной головой, головокружением и тошнотой на следующее утро.
С двадцати одного года я стал жить отдельно. Конечно, сейчас не было таких просторных и хорошо обставленных помещений, как раньше. Одноэтажный дом состоял из пяти комнат: гостиной, кухни, комнаты прислуги, в ней жили двое служанок, моей спальни и ванной комнаты. Зато кругом царила полная свобода, я был пьян уже от одной этой мысли, правда и в действительности я бывал часто просто пьян. Сейчас меня никто не сдерживал, все еще хотелось утопить горе в вине, веселиться, не появляться в доме по несколько дней.
Нани сильно огорчало мое поведение. Из отцовского дома я с собой забрал Нани, ту девушку, на которую так орал Дэниэл, ее звали Роза, очень банально, но мило. Роза — достойная девушка, аккуратная и добрая. Оставить ее у отца я не решился из-за недавнего инцидента. И, чтоб не оказаться без работящего мужчины, взял Луиса, дядьку лет тридцати пяти — малоразговорчивого, умеющего делать, казалось, все. Помню, в детстве его лицо–маска меня пугала, но потом я узнал, что его ранили и с тех пор мышцы лица почти не функционируют. Ему пришлось жить не в самом доме, а рядом в покосившемся от старости домишке, больше напоминающим сарай.
Так мы и жили вчетвером.
За месяц Луис построил небольшую конюшню и загон для моего коня. Дом привели в порядок: пыль вытерли, мебель выбили, другую часть мебели привезли из родительского дома: мой любимый стол, кровать, мамин комод и несколько ее безделушек из украшений, которые я помнил с детства, немного посуды.
К этому времени я начал выходить из запоя. Это давалось отнюдь не так легко. Я привык к разгульному образу жизни и к размеренному ее течению был не готов. Совсем бросить пить не получалось, так как я не знал, что хочу от жизни.
Сегодня Нани застала меня у себя в кабинете за чтением книги. Постучав в дверь, она зашла:
— Вам стоит посетить какой–нибудь прием, новые знакомства и общение пойдут вам на пользу. А то вон вы как переживаете, у вас седые волосы появились.
Она стала протирать полки, стол, подоконник, тесня меня, намекая, что я засиделся дома.
Комната разделялась на две зоны: в одной спальня, а в другой кабинет со столом, полками и шкафом для книг, полки которого до самого верха заполнены книгами о науке, географии, животном мире, газетами с последними открытиями. Всего даже не перечесть. Старый стол рядом с окном, несколько красивых светильников, копии известных картин на стене. Довольно бедно, я любил, когда в интерьере присутствуют красивые вещи, но сейчас они мне были не по карману, а забрать из дома отец мне их не позволил, все-таки эти вещи имели ценность и стоили очень недешево.
— Большинство из этих книг у меня с детства, как и седые волосы, — отозвался я, подняв взгляд от книги, перелистнув страницу и положив ее на стол переплетом вверх.
Покрутил в руках приглашение от графа и графини Экшелен. Думаю, пришло время сходить.
Допоздна увлекшись книгой, лег я глубокой ночью, следовательно, когда встал, наступил обед. Два дня без выпивки и без головной боли, и без ночных кошмаров — утро вновь прекрасно. Я чувствовал прилив сил и твердо решил посетить прием. По правилам этикета следовало ответить на приглашение заранее, хотя зачем расстраиваться. Время соблюдения приличий упущено.
Весь день меня мучила мысль: как вести себя, что скажут другие, какие сплетни о нашей семье ходят в обществе? Так давно я не выходил в свет, что волновался даже сильнее, чем перед первым разом.
Тогда мне было восемнадцать, мы всей семьей приехали в дом раза в два больше нашего. Тот восторг от увиденного мне не забыть никогда. Красивое двухэтажное светло–зеленое здание с четырьмя колоннами выглядело великолепно. Множество экипажей, въезжавших во двор, все девушки, казалось, просто сверкали и блестели украшениями на шее или в прическе, платья всевозможных цветов и разного покроя, с рюшами и без. В тот раз был маскарад, и на моем лице красовалась белая маска.
 Вглядевшись лучше в толпу, увидел всю красоту того вечера. На каждом приглашенном была маска, у кого–то небольшая, закрывающая только часть лица, у других наполовину или даже на все лицо, многие девушки прикладывали маску к лицу, лишь время от времени держа ее за палочку, крепившуюся сбоку. У некоторых дам на маске или в волосах покачивались перья разных размеров, ленты, драгоценные камни, цветы, банты. У мужчин встречались маски с длинными носами, звериными, даже слегка устрашающими, мордами.
Скоморохи и шуты развлекали гостей весь вечер, танцы и разговоры лились рекой.
Но в этот раз состоится обычный прием. Я поймал себя на мысли, что, вспоминая прошлое, улыбаюсь.
***
Приемы всегда проводились в больших и богатых домах, способных вместить всех приглашенных. Я приехал заранее, и вот уже минут тридцать стоял и наблюдал за подъезжающими. В этот раз наряды у всех скромнее, цвета не такие яркие, как на маскарад.
Сейчас необходимо вписаться в это общество и постараться не выделяться. В полупустой зал я вошел почти первым и, не зная куда деться, взял со столика один из бокалов вина. Приглашенные быстро прибывали, вскоре должны начаться танцы.
В тот вечер я изо всех сил старался веселиться, танцевать, меня представили хозяйке и хозяину дома. Граф Экшелен показался мне странным человеком, цвет кожи не то, чтоб светлый, а даже синеватый. Мне говорили, что он часто болел раньше. Его цепкий взгляд следил за мной на протяжении всего вечера. Когда я ощущал это тяжелое и словно сверлящее тебя чувство и оборачивался, то непременно находил графа, смотрящего, то в другую сторону, то куда–то в пол, только один раз мы встретились взглядами. Его черные как будто без зрачков глаза с такой жадностью и страстью смотрели на меня, я не выдержал и отвел взгляд первым.
«Еще не хватает только знаков внимания от этого типа», — подумал я. В этом плане меня мужчины никогда не привлекали.
— Добрый вечер, вы, наверное, помните Маргариту.
Я, поклонившись, улыбнулся. Да, я помнил ее еще ребенком. У нас разница в возрасте была четыре года, а сейчас передо мной стояла прекрасная леди в светло–бирюзовом платье.
— Даже и не рассчитывал вас встретить на этом приеме. — Я искренне радовался ее появлению. Сопровождающая ее подруга, замужняя дама, кокетливо улыбалась. С ней мы также были знакомы, она даже приезжала пару раз по приглашению Луизы к нам в дом. — Вы обе обворожительны.
— Благодарю. Давненько вас не встречала на приемах.
Маргарита весь вечер мило улыбалась, иногда смущенно отводя взгляд. Как у многих хорошеньких особ, танцы у нее были расписаны, и я удостоился потанцевать с ней лишь к концу вечера. Когда мы вальсировали, а Вальс я танцевал очень хорошо, решил уточнить у нее про графа Экшелена:
— Скажите, вы знакомы с графом?
— Да, немного. Он очень изменился за последнее время, раньше часто хворал, но всегда был улыбчивый и приветливый. А почему вы интересуетесь?
— Мне показалось, что граф наблюдает за мной.
Вихрь цветных юбок летал по залу, мы сделали круг. Зал кружился вместе с нами.
— Да, я тоже замечала эту особенность. Он всегда так присматривается к новоприбывшим. Тебя ведь ему представляли? — Получив утвердительный ответ продолжила: — Такой взгляд невозможно долго терпеть, стараюсь не попадаться ему на глаза.
С того времени я бывал на приемах не реже одного раза в неделю. С Маргаритой мы танцевали по два–три танца каждый вечер и вели беседы в перерывах. Ей недавно исполнилось восемнадцать, мне же было почти двадцать два года.
Так как мы знали друг друга с детства, то относился я к ней только как к сестре, с сожалением начиная замечать от нее проявление больших чувств: в жестах, словах, легком румянце.
Не желая обидеть ее, старался не выказывать знаков внимания, которые можно принять за ухаживание.
Я знал, что вскоре найдется человек, который сделает ей предложение, ведь Марго из приличной семьи, недурна собой и хорошо воспитана. Вот только, похоже, она рассчитывает, что это окажусь я. Каждый раз, видя ее каре–зеленые глаза, я не знал, как повернуть ситуацию так, чтоб остаться с ней друзьями и не давать надежду на брак.
Зима близилась к концу. В один из вечеров, отдыхая у камина, мне доставили приглашение от Маргариты на предстоящую охоту. Одним из страстных увлечений Марго оказалась верховая охота. Не встречал девушек, любящих охоту в принципе, по крайне мере в моем окружении таких не было. Приглашение было принято с радостью и ответное письмо тут же написано.
Охота начиналась завтра на рассвете. Я приказал почистить и как следует накормить моего единственного коня. А сам отправился пораньше спать.
Утро выдалось теплым, крепчавшие недавно морозы поутихли. Нани разбудила меня ни свет ни заря, раздвинув шторы. Еще какое–то время я нежился под одеялом, не привыкший вставать в такое время.
После встал, открыл окно. Морозный воздух окутал меня свежестью, и, накинув халат, я пошел завтракать.
 
Подъезжая к дому Маргариты, еще издали увидел людей, столпившихся во дворе. У многих лошади украшены лентами, гривы заплетены в косички или коротко обрезаны, у двух коней грив вовсе не было.
Среди приглашенных присутствовало несколько знакомых людей, я подошел к ним поздороваться, началась беседа об охоте. Их истории о разных случаях, произошедших с ними или с кем–то другим, показались очень занимательными.
Я постоянно искал взглядом Маргариту, но не находил.
Наконец послышался лай, вывели шесть собак и, дав им понюхать шкурку зайца и лисы, спустили с поводка, те сразу понеслись в сторону леса.
Удаляющиеся от нас борзые собаки были ухожены и стройны, короткая шерсть лоснилась, их гибкие тела то почти складывались пополам, то вновь выпрямлялись в полете.
За ними в погоню уже кинулись первые охотники. Как ни странно, но женщин среди участников присутствовало немало. И вот уже все устремились вперед, подгоняемые несущимися с лаем собаками. Будто единый живой организм хищного зверя мы промчались по полю, приближаясь к опушке леса.
Я вертел головой в поисках Маргариты. Первый рубеж — чуть заснеженное поле, остался позади. И вот первые деревья пронеслись мимо нас смазанным силуэтом. Всадники сбавили темп, стало не так легко вести погоню лавируя среди множества стволов и голых кустарников. Собаки и загонщики ушли вперед, раздался протяжный вой, мой конь, не привыкший к подобным развлечениям, вздрогнул, навострив уши.
Вновь разнеся протяжный вой и возрастающий лай, собаки почуяли добычу. Лай начал перемещаться вправо, уводя за собой погоню. Мой конь занервничал и, закрутившись, прошел чуть с краю, перепрыгнув лежащее на пути упавшее дерево. Я еле удержался в седле и отстал ото всех.
Пришлось обходить еще несколько упавших деревьев, теперь лишь силуэты последних всадников виднелись среди заснеженного леса. Я оказался самым последним. Конь проваливался в неглубокий снег, недовольно фыркая.
— Эй! Тебе помочь? — Маргарита стояла по ту сторону упавших стволов.
— Здравствуй. — Я несказанно радовался ее появлению. Перспектива отстать и одному догонять остальных не радовала. — Конь занервничал и ушел немного в сторону от тропы, — зачем-то пояснил я.
— Слева за деревом небольшой проход, его сразу не видно.
И действительно, мне удалось выйти из окружения деревьев, пней и оврага и благополучно вернуться на тропу.
Маргарита сидела в дамском седле — изящная всадница в шапочке, отороченной мехом, и в заячьей шубке, доходившей до талии, с лисьим воротником, закрывающим шею. Ее щеки раскраснелись, глаза блестели в азарте. От такой девушки сложно отвести восхищенный взгляд.
— Ты хорошо ориентируешь, часто бываешь на охоте? — Мы были наедине, поэтому я не стал называть ее официальным «вы».
— Да, мне нравиться охота: сама погоня, много людей и прогулка по лесу. Можно быть самой собой и не притворяться кокеткой.
У некоторых мужчин, участвующих в охоте, были ружья и у меня на поясе висел мушкет, нервируя и мешаясь. Я не любил оружие и не собирался стрелять и отнимать жизнь, а достал бы его лишь в крайнем случае.
Серая лошадь Маргариты закружилась, не желая больше стоять на месте, стремясь мчаться за всё удаляющейся погоней. Натянув поводья, Марго умело усмирила животное.
Мы ехали не спеша, мирно болтая о приеме, который должен состояться на следующей неделе.
Мне не верилось, что прошло почти полгода с момента нашей неожиданной встречи. Мы очень сблизились, и это меня пугало, ведь все-таки кроме как в качестве сестры и подруги я Марго никак не рассматривал.
Мы ускорились, стараясь догнать остальных. Тем временем погоня сделала крюк и оказалась не так далеко от нас и к своему удивлению в одном из замыкающих я узнал знакомые черты, это был Илларион. Он несколько раз оглянулся чуть щурясь.
— Скачи вперед, я сейчас догоню, — предложил я рвущейся в бой Маргарите. И она подмигнула мне, проносясь мимо.
Я подъехал к Лири. Тот, не ожидая подобного, натянуто улыбнулся.
Он немного изменился, но все ж не так сильно. Узнать его можно было без проблем. Светло–русые волосы торчали из–под шапки, у него всегда был вид умный и важный, сейчас он казался задумчивым.
— Здравствуй! Не ожидал тебя здесь увидеть. — Я перешел на шаг. Меня несколько раз подкинуло, из-за натянутых поводьев конь резко сбавил ход.
— Здравствуй, мир тесен. Ты знаком с Маргаритой? — Лари, как–то неоднозначно посмотрел в сторону, куда совсем недавно ускакала моя дорогая спутница.
— Мы знакомы с ней чуть меньше, чем с тобой.
Лари покивал и, спохватившись, произнес:
— Мне необходимо кое с кем поговорить, извини, но я поеду.
— Хорошо. Неужели ты все еще обижаешься?
— Нет, просто мне пора.
И все-таки у меня осталось впечатление, что он просто нашел предлог сбежать от моего общества.
Охота подошла к концу, наши трофеи: два зайца и одна лисица, были брошены на снег около дома на всеобщее обозрение. Все желающие были приглашены в дом на фуршет, но никто не торопился, стояли и болтали на улице. Погода ясная и безветренная. Больше с Маргаритой наедине нам не удалось побыть. Да и искушать судьбу в надежде, что второй раз нас никто не заметит и не уличит непонятно в чем, не рассчитывал. Испортить репутацию Марго из-за своих амбиций хотелось меньше всего.
Я прибыл домой только под вечер, встреча с Лари не выходила из головы. С одной стороны, мы давно не общались, с другой, было видно, что он чем–то подавлен. Неужели он все еще на меня обижается?
Я рухнул в кресло возле камина и, прокручивая события минувшего дня, не заметил, как уснул.
Пришли настоящие морозы: ветер хлестал в окна и гнул деревья с такой силой, что казалось, они вот–вот сломаются под его натиском. Снег, столь мало радовавший нас всю зиму, шел несколько дней, не переставая, и двор около дома засыпало чуть ли не метровыми сугробами. Луис не успевал убирать его, и широкий еще месяц назад двор уменьшался на глазах, грозясь превратиться в небольшую тропинку, ведущую к воротам.
Сейчас, без присутствия в доме большого количества прислуги, мне приходилось самому выполнять некоторые дела, не свойственные людям моего круга.
Вот этим ранним утром я, одевшись потеплее и взяв лопату в руки, отправился во двор откидывать снег. Луис косился на меня и по началу просил остаться в теплом доме, заявляя, что «не барское это дело снег кидать».
Через минут десять пришлось снять часть теплой одежды. Не ожидал, что станет так жарко. Раньше всегда удивлялся, как Луис так легко одет, работая на улице.
Когда мы накидали приличные сугробы по обеим сторонам, я скатился несколько раз, а взобравшись на них, пробежался по верху сугроба, где-то в середине провалившись по пояс. В первый раз за столь продолжительный период времени я был счастлив. Я дурачился как ребенок, кидался снегом, даже попал снежком в не ожидавшего этого Луиса.
Домой я зашел весь в снегу, промокший и уже начиная замерзать. Щеки раскраснелись, руки не желали слушаться. Пройдя на кухню, я в первый раз в жизни сам сделал себе чай. Нани в последнее время приболела, и я старался не беспокоить ее по всяким пустякам. Роза же прибиралась в комнатах и, не имея сейчас ни минуты свободного времени, трудилась за двоих как пчелка.
Черная полоса самоедства и запои наконец–то закончилась. Моим самым долгожданным событием был предстоящий прием, который я представлял каждый день с предвкушением.
Я даже подобрал и заказал наряд: белоснежная рубашка с кружевным жабо, синий камзол с золотым шитьем по борту и обшлагами, штаны и туфли с пряжками дополняли туалет. Неотъемлемой частью образа были часы, которые я носил в кармане камзола на цепочке, также брал с собой перчатки. Все это обошлось недешево, а значит, предстояло сэкономить на чем–то другом. Радовало то, что денежные дела пошли в гору. Мама оставила мне кое–какие сбережения, и я удачно вложил их и уже начал получать первую прибыль.
В задумчивости я посмотрел на трость, стоявшую около столика, но вовремя вспомнил, что недавно одну забыл в нанятом экипаже, другую на одном из приемов, эту решил оставить для другого случая.
После обеда мне предстояла примерка у портного. Сев в свой собственный экипаж, приобретенный недавно — до этого приходилось нанимать кого–либо, — я поспешил в город. Луис хлестнул хлыстом по крупу коня, заставляя его бежать быстрее. Время поджимало.
В небольшом теплом помещении прямо на мне подгоняли по фигуре сшитую на заказ одежду. Рубашка и камзол сидели как влитые. Я крутился перед зеркалом разглядывая себя, мешая работнику. При повороте в очередной раз меня укололи иголкой, я ойкнул и оставшееся время стоял смирно.
Довольный собой я ожидал в коридоре, когда завершат последние стежки и неожиданно услышал знакомый голос. За поворотом с кем–то разговаривал Лари.
— Нам долго ждать? Когда готов будет? — Слова произносились отчетливо и быстро.
— Да минут пять, и пойдем, — Ларион, как–то обреченно вздохнул.
— Хочешь, я тебя ей представлю?
— Нет.
— Почему? Я не понимаю. Она же тебе нравится?
— Не в этом дело. Никого кроме Алекса Маргарита не замечает.
С этого момента, услышав имена, я, подошел к самому углу и, замерев, прижался к стене, прислушиваясь.
И как раньше я этого мог не увидеть? Потому что того Лари, которого я знал уже нет, он изменился. И теперь я не могу так же легко его понять. Сейчас я узнал отчего Лари грустит и избегает меня.
— Он твой соперник. Если ничего не предпримешь, то потеряешь ее навсегда! — Четкая и отрывистая речь собеседника неприятно резала слух.
— Я всегда немного завидовал Алексу, но несмотря ни на что, считаю его своим другом, и если им будет лучше вдвоем, то пусть я останусь в стороне. — Он повысил голос и тут же испуганно огляделся, нет ли кого поблизости.
Неожиданно все стихло, недалеко от них открылась дверь, послышалось шуршание передаваемой готовой одежды. Слова благодарности. Дверь закрылась.
— Поступай, как хочешь. Жизнь твоя, я бы... — Их голоса удалялись, и концовку фразы невозможно было разобрать.
— Господин Алекс! Ваш костюм готов.
Пожилой мужчина внезапно вышел из-за угла, не найдя меня на диванчике рядом с дверью. Я подскочил, все еще стоя прислонившись к стене, задумавшись. Чуть раньше б и меня застукали. Я, поблагодарив за хорошую работу, обещал заходить и впредь.
***
Я долго размышлял над словами Лари и сложившейся ситуацией, ища выход. Прокручивал в голове тот момент, когда услышал, что он всегда считал меня другом, а значит, давно не обижается. Вспоминал то приятное чувство, появившееся в груди после этих слов.
Если б я только подошел к нему намного раньше и вновь начал общаться, то все могло сложиться по–другому.
Незаметно наступил долгожданный день приема. Я с нетерпением и в великолепной одежде уже целый час сидел в библиотеке и боролся со сном. Полночи я готовил и репетировал речь для Маргариты, и я все-таки надеялся на успех, жалея, что сочинительство никогда не являлось моей сильной стороной. И только подъезжая к назначенному месту, встряхнулся, выводя себя из ступора.
Сегодня я не обращал внимания ни на красоту приема, ни на шикарные, а порой безвкусные, наряды девушек. Меня волновало иное. Я искал взглядом двух дорогих мне людей: Маргариту и Иллариона. Лари, как всегда, старался не выделяться из толпы, и его темно–синий костюм с еле заметной серебряной вышивкой сидел на фигуре очень хорошо, но не придавал ему изюминку. Синий цвет сейчас был в моде, и многие старались ей следовать. К светло–русым волосам явно просилась одежда другого цвета.
Насколько помню с детства, он редко показывал свою индивидуальность и старался делать все как все. Лари, в отличие от меня, приходилось доказывать, чего он стоит. Я, лишь прочитав какой-то предмет, схватывал его на лету, а друг читал, перечитывал и заучивал нужную информацию. Даже когда в детстве учились кататься верхом это потребовало от Лари определенных усилий и времени.
 Лари сказал, что мне завидовал. Я никогда не давал ему повода так чувствовать. Видать у него все-таки были на это причины. У друга все, за что б он ни брался, получалось не так хорошо и легко, как у меня, а сейчас еще и девушка, которая ему нравится, не обращает на него внимания.
У самого входа я заметил Маргариту, так же, как и я всматривающуюся в толпу приглашенных. Она была прекрасна. Нежно–голубое платье оттеняло ее рыжеватые волосы. Веер в ее руке постоянно находился в движении, как заведенный. Заметив меня, она улыбнулась, кивнув, и еще сильнее замахала им.
Второй танец Марго оставила для меня.
— Вы сегодня какой-то напряженный, что-нибудь произошло? — Ее замечание попало в точку, словно она видела меня насквозь.
— Я даже не знаю, как начать. — Я слегка сжимал ее маленькую ручку в своей, рассматривая ее милые пальчики, задумавшись.
— Прошу вас, не молчите! Вы меня пугаете. — Она нахмурила бровки, между ними возникла морщинка, выдавая ее недовольство моим поведением.
— У меня есть друг Лари, он очень хороший и порядочный человек, и я случайно узнал, что вы, Марго, ему нравитесь.
Она недовольно поджала губки.
— Почему же я с ним до сих пор незнакома? Видать не так сильно и нравлюсь.
— Вы неправы. Я постараюсь подойти с другой стороны. — Вздохнув, я начал: — Ходят слухи, что я вам не безразличен.
Маргарита подняла брови и округлила глаза. Я почувствовал, как она напряглась:
— Да что вы?— Но не смотря на нее удивленный тон, на ее щеках появился румянец.
— Не издевайтесь над моими словами, прошу вас.
— Раз зашел разговор на эту тему, то наберусь наглости спросить: а какие чувства ко мне испытываете вы? — Видно было, насколько этот вопрос тревожил ее. Каре–зеленые глаза пробежались по моему лицу, и она отвела взгляд на приглашенных в зале.
— Пожалуй, к этому я и клоню. Вы мне очень дороги, можете поддержать беседу, и проведенное с вами время всегда вспоминаю с теплом… — Я запнулся, запутавшись в своих мыслях.
— Но… — голос Марго сделался резким.
— Я люблю тебя, но только как сестру.
Она дернулась, желая вырваться из моих объятий, но я удержал ее.
— Опомнись! Что могут подумать о твоем поведении, напустят много ненужных слухов и сплетен, — от волнения я перешел на «ты».
Было видно, что моя милая Марго готова вот–вот расплакаться.
— Знаешь, — грустно начала она, немного с придыханием, — я предполагала, но не хотела верить, что ты ко мне не испытываешь тех чувств, на какие рассчитываю я. Ты... —  Она очень мило закусила нижнюю губку, продолжив, — так осторожничал, а я все надеялась, что вот–вот предпримешь какие–нибудь действия...
— Я давно хотел сказать, но боялся, что ты настолько обидишься, что перестанешь общаться со мной. Видит Бог, мне этого не хотелось.
— Ты действительно относишься ко мне только как к сестре? Или уступаешь своему другу из-за чувства вины?
Я был поражен ее словами. Марго настолько чувствует людей, что видит даже то, чего не говорят. В ее словах, безусловно, был смысл, но не вся правда.
— Если б я испытывал к вам чувства, как к девушке, то ни за что и никому не отдал.
В ответ на мои слова она засмеялась.
— Снова это далекое «Вы», — она вздохнула.
Оставшееся время мы танцевали молча.
Танец закончился и опечаленной моими словами девушке пришлось продолжить веселиться. Я почти был уверен, что еще один танец, который она мне обещала, она предпочтет пропустить. Весь вечер откровенно скучал, не зная, чем себя занять.
Вновь заиграла музыка, должен был начаться наш второй танец. Я стоял чуть поодаль в нерешительности, наблюдая за Маргаритой. Вдруг заметил, как Марго открытым веером махнула несколько раз к себе, то есть поманила, давая согласие на совместный танец.
Быстрым шагом направился к ней и, полный признательности, проводил мою спутницу в центр зала.
— Я немного подумала над вашими словами. Видно, друг вам очень дорог, раз вы о нем так печетесь. Не могу сказать, что вы мне не причинили боль, но так и быть, представьте нас, а дальше я подумаю.
— Благодарю.
— А сейчас, позвольте насладиться остатком танца, — выражение ее лица вновь стало счастливым и беззаботным, скрыв ее мысли от окружающих.
Когда мы завершили этот нелегкий разговор и сам танец, я отыскал среди приглашенных Лари, мы направились прямо к нему. Первым нас заметил его собеседник. Я сразу обратил внимание, как Илларион напрягся.
— Добрый вечер Илларион, хотел тебе представить госпожу Маргариту.
Она поклонилась, ослепительно улыбнувшись. Лари опешил.
— Позвольте представиться, Адис. — Я сразу понял по отрывистой речи, что именно с ним беседовал в прошлый раз Лари.
Вид у него был достаточно нахальный.
— Приятно познакомиться.
— Прошу прощения за столь скорый уход, — Адис поклонился и, развернувшись на каблуках, ушел в другой конец зала.
— В следующие выходные у нас в поместье состоится прием. К сожалению, для охоты снег стал слишком рыхлым. — Она слегка кивнула в сторону больших окон, где солнце начало не только светить, но и пригревать. Приближалась весна. — Я слышала, на прошлой охоте вы, Илларион, тоже присутствовали.
— Да, тогда охота удалась. К сожалению, мы не были представлены.
— Это уже исправлено. Сделайте одолжение, господа, думаю, вы оба не откажете мне в приглашении? — Она слегка присела в реверансе. И посмотрела чуть в сторону от нас. — Прошу прощения, начинается следующий танец.
Только сейчас я заметил молодого человека, стоящего неподалеку, в ожидании окончания разговора.
— Разумеется, будем счастливы посетить ваш дом вновь.
На протяжении всего вечера я ощущал сверлящий меня взгляд, как тогда на приеме у графини Экшелен, но, озираясь по сторонам, не мог найти ни графа, ни другого человека столь пристально наблюдающего за мной.
Под конец вечера прошедшая мимо Марго тайно передала мне небольшой листочек бумаге, развернув который я прочитал: «У вас хороший друг, но знайте, никого я так не полюблю, как вас. Жаль, что это не взаимно».
С тех пор мы часто общались втроем, Маргарита ничем не выказывала произошедший разговор и вела себя как обычно. Вот только я не сомневался, что это лишь напускное, внутри она очень переживала. Как ни крути, через месяц я, извиняясь, что не смогу прийти, остался скучать дома, давая им возможность пообщаться вдвоем.
Лари сиял от счастья, делал для Марго всевозможные подарки и сюрпризы. Ей он тоже становился интересен. Я добровольно отошел на второй план.
Понимая, что теряю прежние теплые отношения с Маргаритой, мне становилось грустно. Но ведь дать того, что она заслуживает, переступив через себя, я был не в силах.
С каждой встречей я видел, как они становятся ближе друг к другу. Это было прекрасно, но причиняло боль. Конечно, я эгоист и мне хочется все вернуть, как раньше, но я предпочел уехать на время и не мешать, тем более Тимми отправил мне приглашение на свадьбу. Мне осталось доделать кое–какие дела и в путь.
В комнату постучали, я поднял взгляд от книг. В двери появилась Нани, чем–то обеспокоенная.
— Господин Алекс, — начала она, соединив пальцы в замок на животе, не зная куда их еще девать. — Пришел ваш отец, требует вас видеть. — Она растерянно развела руками, продолжив: — Я просила его уйти, но он отказался и не позволил закрыть дверь, вошел в дом.
Действительно, я говорил всей прислуге, что в случае прихода отца я не желаю его видеть, для него меня нет дома.
Снизу послышался шум и голос Дэниэла:
— Алекс, я знаю, что ты здесь.
Я вздохнул, придется спуститься и поговорить, правда, жутко не хотелось.
— Все нормально, Нани, иди работай.
Нанни, облегченно разжав пальцы, направилась на кухню.
Нехотя встав, я спустился по небольшой лестнице. Еще до поворота услышал Дэниэла, мерившего прихожую звучными шагами.
— Зачем ты пришел? — бесцеремонно опустив приветствие, начал я.
— У нас несчастье! Наш семейный дом подожгли треклятые крестьяне.
— Мятеж на корабле? Не нужно было так завышать сборы, но тебе же было мало.
— Мы фактически оказались на улице, сын, помоги.
— Ну надо же, ты вспомнил, что у тебя есть сын? Пять лет не объявлялся. — Я усмехнулся, упиваясь его положением попрошайки. — И чем же я могу помочь так называемому отцу?
— Мне необходимо вновь отстроить сгоревшую часть дома, но у меня нет на это таких денег.
— Как ты смеешь приходить ко мне и просить деньги? Я ушел сюда, не взяв ничего твоего. Здесь все принадлежит только мне и Луизе. А ты врываешься сюда и требуешь денег? Ты не достоин даже на порог ступить! — Голос звучал громче, чем мне хотелось.
— Я знаю, ты злишься. Я поступил нехорошо, что сбежал в тот день и…
— Всего лишь сбежал? Ты как трус поднял руку на женщину, но оправдываешься лишь за бегство? Я думал, что тебя ненавижу, но сейчас ты противен мне.
— Ты не прав! Это вышло случайно. Она так кричала, что я не сдержался. Ты понимаешь?
— Факты говорят обратное: она скончалась не из-за одного удара.
— У меня родился сын, твой брат, и ты ведь не допустишь, чтоб он жил почти на улице?
Я был ошеломлен. Нет, не тем, что он прикрывается ребенком, а самим его существованием. О таком развитии событий я даже не предполагал. Я стоял, потеряв дар речи, не зная, что ответить.
Мой оппонент, почувствовав твердую почву под ногами, затараторил:
— Представляешь, у тебя есть братик. Мы назвали его Энджилом. У него, как и у матери, светлые волосы и ясные голубые глаза, и почти ничего от меня. Ему уже пять лет, и он такой смышленый. Как и ты, любит ездить верхом. Мы даже купили ему пони. Помнишь, как ты обрадовался своему первому коню?
Я грубо оборвал его:
— Тебя тогда не было, и ты не можешь знать, был ли я рад. — От подступившей злости я ударил кулаком по перилам. — И твоему сыну, в отличие от меня, повезло родиться непохожим на тебя. Я каждый день смотрю в зеркало и вижу в нем тебя: убийцу своей жены, труса и изменника.
— Прошу тебя, я очень люблю их. Ты когда–нибудь любил, так, что готов был отдать все? Я бы никогда не пришел к тебе, не будь ситуация такой безвыходной. Я завязал с игрой, но доверие ко мне не восстановить так скоро, и все, к кому я обращался отказались дать мне денег, я сейчас на мели. Неужели у тебя нет ни капли сострадания? Я же знаю, что ты лучше меня.
Отец явно искал те точки, на которые можно надавить, чтоб добиться своего. Моему терпению наступал конец. Достав из кармана деньги, приготовленные совсем недавно для поездки, я кинул их Дениэлу. Тот неуклюже попытался поймать их, но, они разлетелись возле его ног.
— Забирай их и никогда больше не приходи ко мне. Никогда, — процедил я сквозь зубы. — Больше ты ни копейки не получишь, и не хочу тебя знать.
— Спасибо. Спасибо, сынок, — Дениэл опустился на корточки и быстро хватал разбросанные деньги, складывая их за пазуху.
От его обращения мое лицо невольно скривилось в гримасе.
— Это не для тебя, а для твоей новой семьи. — Дениэл уже успел выпрямится, и теперь, глупо улыбаясь, спиной пятился к двери. — Ты уже потерял одного сына, и если тебе они действительно так сильно дороги, то уделяй ребенку больше времени. Ты ему нужен как отец, а не как тряпка, коей был раньше.
Выходящий быстро закивал и вышел вон, закрыв за собой дверь.
Я приложил руку ко лбу. Меня трясло, в висках пульсировала нарастающая боль. В этой ситуации я чувствовал себя обманутым мальчишкой, вновь попавшимся на удочку шарлатана.
Подойдя к двери, я открыл ее. За ней раскинулся двор, посыпанный мелкими камнями, тропинка, по краям которой росло несколько больших деревьев — два клена и один дуб — вела к воротам. Отца уже не было видно. Я захлопнул дверь и ударил по ней кулаком, словно злясь именно на нее. О возможном рождении брата я даже предположить не мог. Я так мечтал о нем в детстве, но не сейчас. Эта мысль меня неприятно удивила. Дениэл так беспокоиться о новой семье, как никогда о той, которая была у него раньше. Неужели он действительно изменился?Верится с трудом.
— Не хочу больше думать о нем! — Резко развернувшись, я вбежал в комнату.
Рано утром я планировал уехать из дома, но в преддверии событий смог уснуть только перед рассветом. Мне казалось, что в комнате настолько душно, что с трудом можно дышать. Открыв окно, я полночи наблюдал за колыхающимися шторами, слушал шум улицы. Мысли путались, вихрем кружась в голове. В полном изнеможении я все-таки смог погрузиться в сон.
 
 
Утром, попив только чаю, я вышел на улицу. С собой у меня было немного припасов в дорогу и пара небольших чемоданов, но в основном я ехал налегке.
Я ехал верхом уже несколько часов, устав от быстрой скачки перешел на шаг. Мой конь тяжело дышал, недовольно фыркая, косился на меня, позади остались несколько привалов, перекусы, любование великолепной местностью. В такие минуты я жалел, что не художник и не могу запечатлеть на холсте всю красоту мира.
— Не волнуйся дружище, сейчас мы переночуем и к завтрашнему вечеру прибудем на место.
Путь проходил не так гладко, как я рассчитывал. Днем припекало солнышко, но к вечеру из-за прохладного ветра холод проникал под одежду. Кутаясь в плащ, я с трудом отыскал место для ночлега и долго не мог уснуть, ворочаясь на жесткой кровати, разглядывая как на противоположной стене грязноватого цвета вверх по невидимой в свете луны ниточке полз паук, спеша к себе в домик. Я задремал, но несколько раз просыпался, не сразу вспоминая, где нахожусь.
Мне приснилась Маргарита. Ее поведение повергло меня в шок: она то начинала плакать, то истерично смеяться. Лари говорил какие–то колкости в мой адрес, показывая пальцем в мою сторону, тоже смеялся. В тени у дальней стены стоял какой-то человек, пристально наблюдающий за мной не сводя глаз.
Когда я проснулся, уже рассвело. Невзирая на то, что я спал достаточно долго, чувствовал себя совершенно разбитым. Тот черный силуэт, смотрящий на меня, вселял страх. Он казался таким живым. К счастью, это существо не пыталось приблизиться ко мне, дотронуться.
Я умылся, даже не притронувшись к оставленному для меня полотенцу с желтыми разводами, и, помешав какую–то баланду, поданную к завтраку, отодвинул ее от себя. За соседним столом сидели несколько мужиков, с самого утра распивая спиртное. Неухоженные, лица помяты, старая одежда подозрительного цвета. Они что–то громко обсуждали, перебивая друг друга, стуча кулаками и кружками по столу. Глядя на них, есть, окончательно расхотелось. Допив чай из трав и не желая больше задерживаться, я вышел из мрачного помещения, решив поесть в другом месте.
Оставшуюся часть пути теплый ветерок, сопровождающий меня, дул в спину, подталкивая, помогая быстрее добраться до пункта назначения.
***
Доминика жила на самой окраине города. Небольшие владения огораживал забор, за домом находился сад. У самых ворот меня встретил мужчина — один из слуг Доминики — и, поприветствовав, повел коня в конюшню. Тут же второй отправился доложить о моем приезде. Я был немного обескуражен тем, что меня оставили стоять на улице.
Давненько я не виделся с Тиммом, с нашей случайной последней встречи прошло больше двух лет. Тогда он показался мне еще таким юным молодым человеком. В тот далекий день он был особенно мил.
Не успел об этом подумать, как входная дверь открылась, и из нее выбежал взъерошенный Тимми. Сейчас от волнения путались слова, нервы были на пределе, совсем скоро должна состояться его свадьба. По стечению обстоятельств приглашены были лишь несколько человек. Лаура — невеста — совсем молоденькая девушка, скромная и недурна собой. Мне не посчастливилось узнать ее лично, но Тим, когда ухаживал за ней, присылал мне письма, все подробно описывал и спрашивал советов. Те строки содержали столько красивых и поэтичных фраз, любви и нежного трепета, я даже мысли не допускал выбросить их. Целая стопка примерно из тридцати конвертов сейчас лежала в столе в моем кабинете.
Закрались подозрения, что ему еще не могли успеть сообщить о моем приезде. Следующие слова полностью подтвердили мои догадки.
 — Я ждал тебя ближе к вечеру. Видимо, ты и минуты не отдыхал в дороге. Лишь благодаря моей дорогой Лауре, случайно увидевшей тебя в окне гостиной, я узнал о твоем приезде. — Он подбежал ко мне, широко раскрыв руки, и крепко обнял. — Мне никогда не давался этот путь так быстро. Чувствую, ты так и остался шустрее и проворнее меня. Братишка, как же я рад тебя видеть!
Прежде чем разжать свои объятия, Тимми похлопал меня по спине.
— Чего же мы стоим на улице? Пошли в дом. Ты, наверное, голоден.
Мы прошли в небольшую столовую с квадратным столиком и четырьмя стульями вокруг. Тимми распорядился подать горячее, сам сел напротив, но тут же вскочил, когда вошла Лаура.
Когда я увидел ее в живую, то образ из писем почти совпал с реальным. Добрая, кроткая, скромная девушка. И где Тимми познакомился с таким прекрасным и редким цветком.
Лаура с самого детства воспитывалась в пансионате при монастыре. Манеры поведения и общения, правильная осанка и уважение к старшим прививались с детства. Внешне нельзя сказать, что она была красива, но, пообщавшись с ней, любой отметит, «она прекрасна».
Почти наизусть запомнил я слова из письма Тимми, тронувшие меня своей искренностью:
«…Помню времена, когда я жил свободной жизнью, от той жизни остались в основном прекрасные воспоминания, но когда я познакомился с Лаурой, то понял, что жить начал только сейчас. Ты, Алекс, себе не представляешь, какова истинная сила любви. Я до сих пор живу в мире полном этого великого чувства. Надеюсь, и тебе доведется испытать подобное…».
— Добрый день, — она смущенно остановилась в нерешительности, не зная стоит ли остаться или оставить нас наедине.
Быстро оглядев ее, я округлил глаза. Платье не было утянуто в корсет и слегка выступало в области живота.
Проследив мой взгляд, Лаура добавила:
— Я же говорила, Тимми, что уже видно, — еще больше смутившись, произнесла девушка. Щечки ее слегка порозовели.
— О, так рад за вас. Я думал, что приехал только на свадьбу, а тут такие новости. Присаживайтесь, дорогая Лаура, ваше общество нам будет очень приятно.
За ужином мы разговаривали о всяких пустяках, не затрагивая темы, которые действительно волновали Тимми и тем более могли взволновать Лауру.
Лаура принесла вышивку и сидела все это время вышивала крестиком, изредка вставляла свои реплики, с интересом поглядывая в нашу сторону.
Под вечер устав Лаура ушла к себе в комнату, Тимми предложил прогуляться.
— Тебе уже двадцать пять, а ты до сих пор не женат.
— Мы ушли из дома, чтобы ты мне читал нотации? — не сдержался я.
Тимми засмеялся:
— Нет, конечно.
— Уже почти вечер, где Доминика?
— Я тебе писал, что у нее свой магазин сладостей, она там проводит время чуть ли не больше, чем дома. А я руковожу фирмой, занимающейся постройкой домов, бань, сараев и многого другого. Жаль, что особую прибыль это мне не приносит.
— Поэтому не купите себе дом?
— Да, я просил у мамы денег в долг, но как видишь. — Он развел руками. — После того случая в детстве она немного стала странной. Нет, не то чтоб сошла с ума, просто не хочет меня отпускать далеко и немного враждебно относится к Лауре. Такое положение разрывает меня на части, ведь я не могу выбрать кого–то из них.
— Ее нежелание чтоб ты уезжал вполне понятно, и отношение к твоей супруге тоже. Доминика думает, что Лаура украдет тебя у нее, и она останется одна.
— Но ведь это не так!— Это прозвучало, как будто он пытается убедить меня.
— Думаю, твоей матери сейчас это сложно доказать.
Небо затянуло облаками, того и гляди пойдет дождь Встречные люди ускоряли шаг, спеша по домам. Повисла пауза, Тимми с печалью во взгляде шел вперед.
— Знаешь, я люблю свою маму, но порою ее слепая любовь переходит все границы. — Я кивнул, подняв воротник. — И Лаура чувствует себя в этом доме чужой. Я ведь могу быть рядом не всегда. Бывает, я уезжаю на несколько дней. Я же вижу, как ей неуютно в доме, но изменить что–либо она не может. Было б здорово, если у нас появится свой дом, можно совсем не большой, но свой.
Как в этот момент я понимал его.
На тротуар упали первые тяжелые капли. Тимми схватил меня за руку, совсем как тогда, в детстве, и потянул за собой. Мы вбежали в маленькую калитку, поросшую плющом и, пробежав по саду, остановились под деревом. Дерево было огромным, но не в высоту, а в ширину. По высоте оно не отличалось от остальных, поэтому с дороги совсем не видно, но по ширине — необъятное. Толстенные ветки раскидывались в разные стороны далеко от ствола, создавая гигантский природный зонт. Приглядевшись, я заметил, что когда–то давно верхушка была сломана. Подняв лист, упавший на землю, оказавшийся жестким на ощупь, я сел под дерево рядом с Тимми. Мы сидели, почти касаясь друг друга, как бы в небольшом углублении в стволе.
— Я нашел этот дуб еще в детстве. Владелец этого участка не против, чтоб я приходил сюда, хотя он не слишком любит непрошенных гостей. Сейчас мы совсем как в детстве, не находишь?
— Да, — еле слышно выдохнул я. — Тогда мы были такие беззаботные и счастливые.
Я смотрел на падающие капли. Травинки прогибались под их тяжестью и словно маленькие вагончики отправляли их прямиком к земле. Шуршание дождя, навевало грусть.
— Ты прав, но и сейчас ведь все не так плохо! Кстати, у меня через неделю командировка, и я хотел просить у тебя ночлега, если твой отец не будет против.
Я изумленно посмотрел на него:
— Причем здесь отец? Я давно живу отдельно. — Увидев его поползшие вверх брови, добавил. — Разве я не писал? Наверное, забыл совсем, ведь у тебя было столько новостей и вопросов: встречи с Лаурой, предложение, подготовка к свадьбе. Не хотел загружать тебя своими проблемами.
Тимми повернулся ко мне. Услышанная информация его приятно поразила:
— Так значит, можно? — Он аж подпрыгнул, заранее зная мой ответ.
— Конечно, только мой дом чуть дальше, чем тот, в котором ты гостил обычно. Помнишь, мама рассказывала о небольшом домике, принадлежащему дяде? Так вот это он.
— А как отец отнесся к переезду? Помню, он всегда был так строг. Такой суровый дядька, которого мы боялись, как огня.
— Смеешься что ль, ему было все равно. Даже, думаю, он был рад этому. Сейчас он живет там с безродной девушкой и их ребенком.
— Ребенком? Так у тебя появился брат? И ты молчал? — В нетерпении он заерзал на месте.
— Об это я и сам узнал от отца только перед самым отъездом. Он пришел просить денег на отстройку сгоревшей части дома. Всегда знал, что завышенные налоги его погубят.
— Ну и дела, не ожидал такого.
Дождь разошелся не на шутку, в небе сверкнуло несколько молний. Ветер беспощадно рвал лисья с деревьев, зато его порывы почти не тревожил нас, укрытых со всех сторон листвой. Если закрыть глаза, то словно находишься на чердаке.
Тимми подтянул ноги поближе к груди.
— Все так поменялось. Вижу, ты стареешь, Алекса. — Он засмеялся, потрепав меня по местами седым волосам. — Чуть позже покажу тебе мою работу, погостишь у нас, посмотришь, чем я занимаюсь, а потом вместе поедем назад. Ты же не против, если поскачешь не верхом?
Облокотившись на ствол и почувствовав, насколько затекли мышцы, ответил:
— Ты рушишь все мои планы.
Мы засмеялись.
— Дружище, как же здорово, что ты приехал! — Было видно по бурлившим эмоциям, насколько он сейчас доволен.
 
В этот день я увидел Доминику лишь вечером. Как и в прошлом, ее вкус в одежде не изменился: темно коричневая ткань платья, минимум украшений, волосы забраны в простую прическу. Она сухо поздоровалась, поинтересовавшись, как поживает мой отец, и, кивнув на мой краткий ответ, поднялась по лестнице наверх, распорядившись, принести ей чашку черного чая.
Внешне она поразительно отличалась от той прежней Доминики, которую я видел в детстве: худощавая со слегка впалыми щеками, серьезным, а порой пронзающим тебя взглядом. Раньше она была полна жизни. Из-за случившейся потери моя тетя превратилась в железную леди. Похоже, ее девиз стал: не плач, не бойся, не проси. И отпускать сына в самостоятельную жизнь ей очень не хотелось.
Я проводил ее задумчивым взглядом.
— Понимаю твое удивление, но после моей помолвки она стала еще более невыносима. — Слова были произнесены шёпотом. Тимми потянул меня в соседнюю комнату. — Раньше она хоть меня не трогала, а сейчас постоянно недовольна, говорит: «Почему Лаура встала так поздно, почему рано, почему не улыбнулась здороваясь, почему бы ей не взять и не прибраться у себя в комнате?» Сплошные претензии к ней. Да и мне достается, я же не могу молча стоять и соглашаться с этим. Выбрал девушку неугодную маменьке, сейчас оба страдаем. Порой даже доходит до абсурда. — Брат беспомощно развел руками.
Мы сели за небольшой круглый столик, придвинув поближе стулья с мягкой спинкой.
— Может, в карты? — предложил Тимми и словно из воздуха достал колоду карт. — Посмотрим, сможешь ли ты меня обыграть на этот раз.
Ночью, после утомительной дороги, насыщенного дня я спал как убитый. Меня поселили в комнате для гостей, небольшой, но уютной, оформленной в голубо–синих тонах.
На втором этаже в трех комнатах раньше жили братья, сейчас одна из них постоянно была закрыта на ключ, в нее никто не допускался даже для уборки. Иногда Доминика заходила туда. Тогда слышались ее тихий шепот или песня. Тимми поначалу боялся, что она сходит с ума.
В эту ночь мне приснился мой погибший брат. Он зашел ко мне в комнату, как обычно это делал, без стука и, стянув с меня одеяло, схватил за ноги, стаскивая с кровати. Я открыл глаза, удивленно глядя на него, засмеялся.
— Как же я рад тебя видеть.
— Ты чего? Слишком долго спал что ль? — буркнул Дин, отпуская мою ногу. — Сколько можно спать? Вставай, соня.
Я тут же вскочил с кровати и, не веря своему счастью, обнял его.
— А где Тим?
— Да возле мамкиной юбки опять трется, он же еще маленький, — усмехнулся Дин.
— Давай в догонялки?
Я задел Дина и, даже не одевшись, выбежал из своей комнаты.
Мы обежали весь дом, шумя, пугая прислугу, съезжая по перилам с лестницы, чуть не сбив проходящую мимо Нани с чистым бельем.
— Алекс, ты, почему в таком виде? Быстро одеваться, безобразник! — заворчала Нани, пытаясь схватить меня. Я юркнул между ней и деревянными перилами, оставившими на мне свой прохладный след.
— Давай, Алекс, выходи на улицу, мы тебя там подождем.
— Только быстрей, а то, зная тебя, простоим до обеда, — с нагловатой усмешкой добавил Дин.
Я видел его счастливое улыбающееся лицо. Как открылась дверь и он шагнул на улицу, так хотелось к нему прямо сейчас. Увесистый шлепок, Нани подтолкнула меня к лестнице, давая понять, что пока не оденусь, она от меня не отстанет.
Дверь за ним бесшумно закрылась, яркий свет, внезапно возникший из–под двери, ослепил меня, заставив зажмуриться. Я повернулся на другой бок, стараясь укрыться от него. Громкий стук ударившейся птицы. Я резко сел в кровати.
«Не к добру она бьется в стекло», — успела возникнуть мысль, прежде чем подушка вновь поманила меня в сон.
Пришло долгожданное утро.
Я растянулся во весь рост, потягиваясь.
«Ну и приснится же такое. Давненько не видел его во сне», — так размышлял я, нежась в теплых лучах света. Вчера вечером задвинуть шторы просто не смог, без сил упав на кровать. Солнце быстро нагревало помещение, находиться в котором не представлялось возможности.
Поискав в чемодане новую одежду, выбрал красивого шоколадного цвета фрак с высоким воротником–стойкой, светлые штаны и светлый однотонный жилет, начал собираться в столовую к завтраку.
Тимми уже сидел за столом и скучая помешивал остывающий чай ложечкой.
— Ну, дружище, ты и спишь. — Он встал, собираясь подойти ко мне и по нашему старинному обычаю дружески обнять меня, но замер на полпути, недовольно сдвинув брови.
— Доброе утро, — поздоровалась Доминика. — Тимоти, скоро должны привезти заказанные нами деревья, поэтому поторопитесь. Я сегодня вернусь домой к часам четырем, и хотела б посоветоваться с тобой.
Произнесенное ею полное имя Тимоти с непривычки резало слух.
Она уже собиралась уходить, подумала и все же произнесла:
— Вечером с нами ужинает Томас.
После этих слов тут же развернулась и вышла из дома.
— Присаживайся, Алекс. — Тимми указал рукой на мягкий стул, стоящий недалеко от него. — Вот так всегда, с утра раздаст указания. Так и хочется прийти поздно. Я раньше так и делал, но сейчас не могу себе этого позволить.
— Еще и Тома увижу, — не верил я своему счастью.
— Не обольщайся. Не хочу тебя расстраивать, но этого Томаса ты не знаешь.
Я пожал плечами. Возразить нечего, с ним мы не виделись еще дольше, чем с Тимом.
 
   Ближе к вечеру я уже не находил места в предвкушении встречи. В столовую вовсю вносили закуски, расставляли тарелки, когда пришел Томас.
— Доброго вам вечера. — Поклонившись, он проследовал к свободному стулу.
Я вопросительно посмотрел на Тимми. Меня одного смущает его сдержанность и напускное величие?
Перед едой, сложив руки, он долго шептал молитву благословения. К счастью, Тим заранее предупредил, что брат подался к Богу, и его появление в черном длинном облачении не сильно шокировало меня.
Ужин не прошел для меня гладко. Случайно заметив, как он осеняет крестом кусочек хлеба я подавился.
— Будь здоров, сын мой. — А я ведь почти справился с кашлем и, чуть не задохнулся от смеха, вновь закашлялся.
Томас одарил меня осуждающим взглядом, покачав головой. И это без тени улыбки. Не думал, что произошедшие изменения в бунтаре Томасе настолько глобальны. После ужина, сдержанно простившись со всеми, он ушел.
 
К сожалению, свадьбу пришлось отложить. Поздно вечером Лаура почувствовала недомогание и врач, во избежание выкидыша, настоятельно рекомендовал постельный режим. Наперекор матери Тимми планировал пригласить священника, который обвенчает их, а после позвать гостей, чтобы отметить появление новой семьи.
— Я день и ночь думаю, как бы нам с Лаурой жить отдельно, но ты же знаешь характер матери. Ее слово — это закон.
Понимая, что из-за меня мы можем опоздать, я быстро выпил чай, съев несколько сытных пирожных. Мы отправились на место, где работал Тимми.
— Мне очень жаль, что свадьбу отложили.
— А мне нет. Мы хотели скромно обвенчаться, а не показное представление со множеством приглашенных, которое организовала мама. Все, что произошло даже к лучшему. Не подумай, что я рад случившемуся с Лаурой, — поспешно добавил Тим. — Кстати, ты так и не сказал, чем занимаешься сам.
Я заулыбался в ответ:
— Небольшими инвестициями. Также даю деньги в долг и для первоначального капитала для открытия своего дела.
— А почему не сидишь в какой–нибудь теплой конторе?
— Мне скучны эти работы. Предпочитаю работать своей головой. Я ничего не теряю, ведь в залог оставляют и дома, и другое имущество. А тебе нравиться твоя работа?
Мы ехали в закрытом экипаже, довольно старом, кое–где ткань на сиденьях начала лосниться. Нас немного потряхивало на каменистой дороге, и я был рад, что утром почти ничего не съел.
— Не совсем. Руководить рабочими, следить за сроками доставки, делать заказы материалов, да и много чего еще — очень утомительно. Порой даже не остается времени немного отдохнуть вечером, приходишь совсем поздно. Да еще Доминика ожидает от меня помощи в ее магазине.
— Вижу, что она делает все, чтобы ты меньше времени проводил с Лаурой.
Вдруг глаза Тимми заблестели, он ударил себя по коленям:
— Знаешь, чем хочет заниматься Лаура? Хочет когда–нибудь открыть свой магазин шляп. Я бы с удовольствием помогал ей в этом деле. У нее прекрасно получается придумывать модели. Останется нанять пару швей... А наша строительная компания, ты правильно выразился, это очень скучно.
Как только мы приехали, Тимми убежал следить за выполнением заказов. Я вначале ходил за ним, пытаясь вникнуть в суть происходящего, но очень быстро мне это наскучило, и я стал искать, чем себя занять.
Подойдя к стволам деревьев, сложенных одно на другое в виде пирамиды, я сел на одно из них, прикидывая, сколько еще бесцельных минут проведу в этом месте. Тимми все время с кем–то общался, то отдавая приказы, то разговаривая с беспрестанно подъезжающими людьми и подписывал бумаги.
Я сидел и разглядывал бегающих туда–сюда рабочих.
— Ты как? Не устал меня ждать? — Друг, улыбаясь, подошел и сел рядом.
— Я бы давно сбежал на твоем месте. Мы уже можем ехать?— Солнце припекало и становилось жарко.
— Думаю, на сегодня я закончил. В мамин магазин будем заходить?
— Может, не стоит, тем более я не слишком люблю сладкое, — усмешка пробежала по моему лицу. Он понимающе кивнул.
Мы шли и беседовали чуть поодаль от рабочих, приближаясь к нашему экипажу:
— Не бойся, следующие несколько дней у меня не должно быть так много работы, тем более теперь ты знаешь, где я работаю, и можешь приезжать сам, или договоримся где–нибудь встретиться. А то я же вижу, ты с трудом дождался меня.
Я кивнул. Этот вариант мне понравился, а чем заняться я найду.
— Нам нужно еще в город заехать, Лаура просила купить светлой ткани, и зайдем поедим.
Было видно, как он оживлен предстоящим пополнением в их семье. Постоянно в движении. Казалось, энергия у него не иссякает никогда. Я не стал задавать крутившиеся на языке вопросы по поводу их с Лаурой положения и ребенка, захочет — расскажет сам.
— А у тебя как на личном фронте? — спросил Тимми, залезая чуть склонившись в экипаж и уже усаживаясь напротив моего места.
— Да особо никак, это тебе повезло найти девушку и жениться в столь раннем возрасте. Ты же сам знаешь, что многие женятся уже немолодыми и лишь за удачную партию, по любви — это редкость.
— Да, знаю, и это так грустно осознавать. Я чувствую себя таким особенным, — Тимми мне подмигнул. За окном появлялись и исчезали еще голые деревья. — Неужели даже на примете никого нет?
— Нет, — я с легкой грустью вспомнил лицо Маргариты. Я так легко отказался от нее. Действительно ли она мне совершенно не нравилась? Хотя, к чему гадать, слова уже сказаны. Признаться, что я мог испытывать к ней какие–то чувства, крайне глупо, да и гордость встанет в позу. К тому же, я не знаю, достаточно ли будет той крупицы чувств и смогут ли они стать чем–то большим, или потом я возненавижу себя, что причинил боль столь прекрасной девушке как Марго. Она достойна настоящих чувств. Я сам запутался, раз я сомневаюсь, лучше отойти в сторону и позволить жизни течь своим чередом.
— По твоему лицу я вижу какое–то смятение. Тем более ты так надолго замолчал, задумался о ком–то?
 — О недалеком прошлом. Ничего интересного.
Тем временем мы подъехали к магазинчику, Тимми выскочил на улицу, крикнув, что он быстро. Я остался сидеть внутри.
Много людей разных сословий спешили на улице. Были и вальяжно гуляющие дамы в красивых платьях под руку с кавалерами. Хотя в основном рабочие и обычный люд, да прошли несколько молодых студентов. Какая–то девушка, случайно посмотрев на меня, смущенно улыбнулась, отведя взгляд и прибавила шаг.
Всегда любил наблюдать за людьми. Порой подметишь то, что сам человек не увидит ни за что или ему из приличия не скажут: нелепое сочетание цветов или безвкусные украшения, где-то чуть порванный подол, всякие глупости, неуловимые с первого взгляда. Внимательно следишь за людьми, которые находятся с ним рядом, как они переглядываются, заметив неладное, но молчат. Чаще всего близкий человек говорит о конфузе. Все это выглядит немного комично.
Я засмотрелся вслед той девушке. Что–то было в ней милое. Тимми постучал в дверь экипажа, указывая в сторону, приглашая выйти прогуляться и пообедать.
Дни пролетали быстро. Рано утром Тимми уезжал на работу, я же, встав, завтракал в обществе Лауры, иногда беседуя с ней о всяких пустяках. Затем пару часов проводил за чтением книг по истории и биологии, после этого ехал к Тимми. Он советовался со мной о своей работе, я, конечно, давал ему советы, но просил не воспринимать их всерьез, так как в строительном деле понимал не так много.
Я часто гулял в их саду. По мне, он был слишком ухожен: ветки каждого деревца аккуратно подстрижены, дорожки выложены песком, много кустов и пустых грядок, где будут расти цветы, расположенных на излюбленных местах отдыха Доминики. Весной здесь распустятся множество розовых кустов, хозяйка дома их обожает: ароматные розы, шиповник, множество разноцветных тюльпанов, встретились даже кусты папоротника и еще каких–то экзотические растений. Летом они сделают сад немного нереальным.
 В тени деревьев на земле стояли красивые чаши, приготовленные для посадки. Я вспомнил, как клумбы выглядели летом, когда я приезжал сюда, словно калейдоскоп ярких красок. Вокруг возвышающейся клумбы еще круг одноцветных цветов, далее резкая граница — сочная подстриженная трава. Помню, как сначала боялся ступить мимо тропинки, опасаясь помять травинки этого произведения искусства. Слишком идеально.
А с первого взгляда на Доминику и не скажешь, что она так помешена на саде. Хотя да, это красиво, но немного искусственно, мне больше нравится первоначальная природа, без активного вмешательства людей.
Когда я смогу позволить себе сад и садовника, то в нем не будет все так картинно. Попрошу лишь убирать лишние ветки: сухие или падающие на тропинки, и посадить кое–где, для красоты, цветы.
По вечерам мы с Тимми и Лаурой могли гулять по саду или играть в карты. Лаура часто сидела рядом и вышивала, улыбаясь, наблюдая за нами. Порою, читала французские романы.
Когда все уже ложились спать, я доставал свечу и погружался в чтение, засиживаясь до глубокой ночи. В библиотеке дома нашлось несколько заинтересовавших меня книг.
Про крепкие напитки я уже и не вспоминал и только несколько раз пил по бокалу вина во время обеда для аппетита.
***
Венчание прошло без лишнего шума. Кроме меня и Доминики присутствовала мама Лауры — ничем не примечательная женщина в сером, а также трое близких. Не знаю, что они решили по поводу пышного приемы для гостей, но Тимми с Доминикой весь вечер перед венчанием обсуждали это. Из комнаты, где шел спор, иногда доносились голоса на повышенных тонах. Разговор был не из легких.
Уже на кануне собирая вещи перед отъездом, случайно увидел за окном фигуру человека. Черная одежда частично скрывала его от посторонних взглядов, но я был уверен, что человек знал, что я его заметил. Более того, он словно специально встал именно в этом месте. Из общей темной массы отделился силуэт руки и жестом поманил меня к себе. Вновь почувствовал на себе неприятный и цепкий взгляд, я поежился, но подошел ближе к окну. Нападения его я не боялся, комната располагалась на втором этаже. Издалека донесся стук и лай собак. Сторож делал очередной обход, отпугивая посторонних людей. На минуту отвлекся — незнакомца и след простыл, ни единого звука при его уходе я не услышал.
Ночью я спал плохо, снились кошмары: какие–то тени преследовали меня, а я все бежал от них и никак не мог скрыться. Выспаться не получилось.
У тети Доминики я гостил около полутора недель, уже ранним утром предстоял отъезд в компании Тимми.
В это утро мы сидели за столом все: я, Тимми, Лаура и Доминика, не проронив за все время завтрака ни слова.
Тимми с матушкой попрощались довольно сдержанно, вполне в духе Доминики. К моему удивлению Тимми и с Лаурой попрощался ненамного эмоциональней. Наши чемоданы погрузили на экипаж, а мы расположились на вполне удобных сидениях. Кучер забрался на облучок и хлестнул поводьями. Моего коня привязали позади повозки экипажа, от чего он недовольно фыркал.
Тимми помахал рукой на прощание, а когда Доминика направилась в дом, то послал воздушный поцелуй Лауре, обнимающей руками округлившийся животик.
— Раньше тетя была более эмоциональна, — заметил я, смотря на почти скрывшийся из виду дом. — Ты с каким–то умыслом так скупо попрощался с Лаурой?
— Было так заметно? Я при матери вообще стараюсь избегать особо ярких эмоций. Мы с Лаурой попрощались рано утром. Она так переживала, что я уезжаю, почти пол ночи не спала, а в ее положении это не слишком хорошо. Не представляешь, как я был бы счастлив, поедь она с нами. Но увы, не в ее положении.
 Я кивнул, говоря тем самым, что понимаю его, хотя сомневался в этом.
Удобные сиденья немногим спасали от дорожной тряски, амортизаторы не справлялись с нагрузкой. Нас трясло и подбрасывало на особо заметных кочках.
— Интересно, когда–нибудь придумают транспорт, путешествовать на котором будешь с удовольствием? — Прошло уже несколько часов, и я не знал, как поудобней устроиться.
— Думаю, придумают. Хотелось бы поскорее, конечно. Многое бы отдал ради дорогого экипажа, у которого есть хорошие рессоры.
— Неужели никого кроме тебя нельзя было отправить?
В практически всегда радостных глазах Тимми проскользнула печаль:
— Думаю можно, но Доминика специально отправила именно меня, чтобы отдалить нас с Лаурой.
— Она настолько ревнует? Я думал, что вполне логично желать тебе счастья.
— Думаю, она желает, но и терять своего не хочет.
 — Она думает только о себе.
Он лишь пожал плечами. Слова были излишни, и так было понятно обоим, что Доминика сделает все, чтобы сын остался возле нее, а его супруга чувствовала себя как в гостях. А ведь Тимми так хотелось самостоятельной жизни.
На обратный путь вместо двух дней и одной ночи, которые я ехал верхом, мы потратили две ночи и почти три дня. Эта дорога не так выматывала, но времени отнимала значительно больше.
Первый день мы останавливались в более–менее приличном трактире, как днем, чтобы пообедать, так и на ночлег.
С усмешкой вспомнил, насколько убогими были места для ночлега и приема пищи, когда торопился к брату, тогда просто проехал все приличные заведения, и только после осознал, что ночевать в поле, да еще на голодный желудок — не лучшая идея.
Утром на второй день, спустя часа четыре, остановились, съехали с дороги, чтобы перекусить и дать отдых лошадям. Все это нам напоминало наши детские годы, появилось чувство, что именно сейчас я свободен как никогда.
— А кучер, небось, доверенное лицо твоей матери, он не доложит об остановке, ты же видел, что он недоволен?
— Да пусть докладывает. Она не может контролировать каждый мой шаг, я не ее собственность.
— Думаю, она другого мнения, — я положил на траву большой платок, на него хлеб, вареное мясо с картофелем, блины, баночку варенья.
Тимми сходил к речке и набрал из бьющего из–под земли ключа две кружки холодной воды. Мы, сытно пообедав, устроились на траве.
Еще, будучи детьми и проезжая здесь, останавливались и все вчетвером бегали, играли, купались в речке.
— Эй, а точно, пошли, искупаемся! — Глаза Тимми загорелись восторгом, как в детстве. Он вскочил, жестом позвав меня. — Пошли, пошли. Хватит прохлаждаться.
— С ума сошел? Вода еще холодная! — крикнул я в след.
Распряжённые лошади мирно жевали траву, то и дело дергая ушами, прислушиваясь к нашим разговорам. Тимми отвязал одну из них и повел за собой.
— Постой, сейчас еще не сезон плавать. Что ты вообще задумал?
— Бери своего коня и пошли, — загадочно улыбнулся друг.
Слуга встал, чтобы пойти следом, но Тимми жестом остановил его, велев остаться.
— Я уж боялся, что ты мог измениться, как и Томас.
— Работа требует, но иногда так хочется выкинуть что-нибудь эдакое, как в детстве. Пошалить. А про него лучше не напоминай.
Мы уже почти бежали, держа под уздцы своих четвероногих компаньонов. Разговоры мы оставили на потом, когда прибудем на место. Сейчас же весело и довольно улыбались. Подбежав к реке, не приметную с дороги, Тимми начал скидывать себя сапоги и кофту.
— Ну, что стоишь Алекс? Ждешь особого приглашения?
Я повторял за ним. Друг вскочил на лошадь. Такой прыти я от него даже не ожидал. Ему, словно сняли оковы. Он пытался удержать лошадь, чтобы поравняться со мной. И вот, глядя друг другу в глаза, мы ударили пятками своих коней. Животные, получив команду, понеслись к воде.
В реке, помню, был небольшой помост. Зачем и кто его сделал — совершенно непонятно, так как деревни поблизости нет и ходить к реке стирать или набирать воду совершенно некому. Я поздно заметил, что этого сооружения в первоначально виде уже нет, сейчас же оно одним краем погрузилось в воду, другой пока держался на поверхности.
Я ойкнул и вцепился в гриву коня одной рукой, другой, держась за поводья. Тормозить было поздно. Мой конь, увидев преграду, с силой оттолкнулся о каменистый берег. Перелетев ее, с множеством брызг рухнул в воду, на мгновение полностью погрузившись в нее. Я вместе с конем вынырнул на поверхность, хватая ртом воздух, и мельком увидел перелетающего через коня Тимми. Его глаза были широко распахнуты. Я оттолкнулся и поплыл к нему.
Вынырнув, Тимми нервно засмеялся, все еще не полностью придя в себя.
 — Не смог удержаться верхом. Выходит, я не такой хороший наездник, как думал о себе.
— Да и я чуть не рухнул в воду, — убрав с лица волосы, продолжил: — Еще прокатишься верхом без седла?
— Мда, а водичка действительно прохладная, — нервно усмехнулся. — Я лучше на берег, греться.
Наши четвероногие партнеры по купанию не стали дожидаться нас, и когда мы подошли, уже с наслаждением жевали свежую траву.
— Повезло, что дно не илистое, а то все могло закончиться не так весело. — Я рухнул на траву, меня, как и друга, от холода била дрожь.
Слуга принес нам два теплых покрывала. Он молча отдал их нам, но было заметно что сказать ему хочется многое.
Тимми засмеялся, попытался взять себя в руки и сделать серьезное лицо:
— Чувствую себя нашкодившим ребенком, так весело давно не было.
— Между прочим, это было еще и опасно, если б ты пострадал, твоя мать меня бы живьем съела. Но ты прав по поводу веселья.
— Ее отношение к тебе настолько заметно? Я считаю, что в этом нет твоей вины. Здорово, что ты остался жив. — И недовольно добавил: — И печально, что у Тома поехала крыша. С его слов, он тогда увидел Ангела и уверовал.
На нас нахлынула ностальгия. Мы какое–то время продолжали болтать на разные темы, вспоминая случаи из детства, с аппетитом доедая оставшуюся еду.
Остальная часть пути прошла без приключений. На улице заморосил дождь. Мы занавесили окна, мечтая о ночлеге. Кучер вымок до нитки, лишь голову прикрывала шляпа с широкими полями.
Прошла еще одна ночь, и к обеду мы въехали в родные места. В груди разлилось приятное тепло. Вновь заморосило. Как только экипаж остановился во дворе, мы вбежали в дом, почти не вымокнув.
Луис ожидал нас у лестницы, мне очень хотелось верить, что лицо, изуродованное шрамом, выражало радость. Я улыбнулся в ответ.
— Добрый день господин Алекс, господин Тимати.
— Добрый день, — поздоровались мы оба. —  Отнеси вещи гостя в мою комнату, — распорядился я.
И Луис с таким же невозмутимым лицом вышел на дождливый двор. Так как гостевой комнаты у меня не было, то пришлось отдать Тимми свою спальню, мне же оставалось спать на диване в гостиной.
Улыбающаяся Нани и Роза вышли должно быть из кухни. Руки и передник у Нани выпачканы в муке, она их держала чуть на расстоянии от одежды, чтобы не запачкаться еще больше. Если была такая возможность, то Роза сейчас расцвела б как цветок от счастья. Ее милая улыбка наполнена искренней радостью. Правда, увидев Тимми, она немного смутилась. На Розе платье с передником остались чистыми. Нани предпочитала заниматься готовкой сама, доверяя своей помощнице дела попроще.
— Ой, а я еще и не приготовила ничего. Вы с дороги голодные наверное? — Нани всплеснула руками и поторопилась назад на кухню, подталкивая перед собой Розу.
— Пойдем, покажу твою комнату и расскажу, что и где находится.
Я зашагал вперед. Друг с интересом рассматривал мой дом.
 В части комнаты, отведенной под кабинет, Тимми с интересом разглядывал книги, стоящие на полках, в беспорядке лежавшие на полу и на столе. После я провел его по всему дому. Это не заняло много времени.
— Тебе нравится биология и география?
 — Сейчас да, раньше читал книги о ремеслах, конечно, особо это не пригодится, но довольно познавательно.
— Странные у тебя интересы, бросает из крайности в крайность, но помню, ты таким был всегда. Заметил несколько романов. Ты их читал?
Ухмылка Тимми заставила меня улыбнуться в ответ. Я пожал плечами:
— Немного стало интересно, что читают нынешние барышни. — Я сложил несколько книг аккуратной стопкой на столе.
Тимми не выдержал моей паузы, продолжив:
— И как? Говорят, что там пишут глупости.
— Если честно, интересно, но от жизни эти книги настолько далеки, что, если читать только их, можно вообразить себя принцессой в сказке. Что скажешь по поводу дома?
— Это моя мечта, подари мне его! — Друг готов был пойти в пляс. — Небольшой, ничего лишнего, комнат достаточно, в будущем можно пристроить еще несколько для детей. Правда, слуг маловато у тебя. Полагаю, не хватает мужской силы.
— Думал уже об этом, все никак не решусь. Я же не так богат, как в детстве.
— А я еще менее свободен, чем тогда.
Мы переглянулись, понимая друг друга без слов.
— Это что за приглашение? — Тимми извлек из–под книг конверт.
Я внимательно посмотрел на него, разглядывая витиеватые буквы на самом конверте, вспоминая:
— Это приглашение на сумрачный бал к графине и графу Экшелен в честь ночи. Какой только повод люди не придумают, чтобы лишний раз повеселиться. Если честно забыл совсем про него.
— Что значит сумрачный?
— Ну, все мужчины и девушки в одеждах темных тонов, лица слегка выбелены, как маски. — Пояснил я, немного смутившись вопросу. Тут же вспомнил, что и сам не так давно вновь вышел в свет, узнав много нового.
— Наподобие бала–маскарада? Давно никуда не выбирался. — Тим заулыбался, тут же спохватившись добавил: — Жаль, что приглашение только тебе, просто так не придешь.
— Знаешь, очень странно, но прочитай его, — кивнул на стол, продолжив: —  Приглашение на двоих. Я когда его получил, очень удивился. Сейчас немного стало не по себе от такого совпадения, словно кто-то знал о твоем приезде заранее.
— Возможно, приглашают тебя с...
Усмехнувшись, перебил его:
— С женой? Сестрой? Мамой?
— Ты прав, глупость сказал.
Тимми в задумчивости повертел в руках писчее перо, словно собираясь записать какую–нибудь мысль, пришедшую только что, и неожиданно выдал:
— Ты не ответил мне на последнее письмо.
Увидев мое недоумение Тим поспешил уточнить:
— Ты получал его?
Я отрицательно покачал головой.
— В нем было нечто важное? — Слегка напрягся, закусив нижнюю губу. Не люблю, когда возникают неожиданные трудности, которых можно было избежать.
— Без паники. — Друг еле сдержал смех. Моя реакция позабавила его. —  Всего лишь спрашивал разрешения остановиться у Вас в доме. Я подумал, что у тебя много хлопот и ты просто забыл ответить.
 — Думаешь, кто-то перехватил письмо и умышленно прислал приглашение на двоих? — удивлено подняв бровь, выдал я.
— Мне кажется, ты параноик. Все можно объяснить: письмо — потерялось, а приглашение, наверняка не тебе одному прислали с такой формулировкой. Подумали, что ты захочешь привести отца, тетю или еще кого–то из родственников. С Экшеленами ты хорошо знаком?
— Нет, не особо, —  я отрицательно покачал головой.
— Вот видишь, они могли и не знать, что ты живешь один, — подытожил Тимми, поворачиваясь вокруг себя. — Уютно у тебя, но в комнате беспорядок. И ты хочешь здесь поселить своего младшего братика?
— Сейчас договоришься и переедешь в гостиную комнату, — засмеялся я. — Пойдем вниз, скажу, чтобы зажгли камин, посидим лучше там, поговорим. Люблю смотреть на огонь, он так успокаивает и наводит на интересные мысли.
К нашему приходу огонь уже разожгли. Нани всегда отличалась дальновидностью и к тому же отлично знала мои привычки.
На стенах заплясали голубовато–красные отблески пламени. Белый потолок без всякой росписи и лепнины, которую часто любил разглядывать в детстве в родительском доме, напоминал поле битвы. Центр помещения занимал стол на гнутых резных ножках на восемь персон, хотя такое количество человек не собиралось за ним ни разу. У самой входной двери равномерно стучал маятник часов в человеческий рост. Я уже привык к звуку маятника, раньше он меня жутко раздражал, даже приходилось останавливать ход часов на некоторое время.
Конечно, я не бедствовал, но и жить в долг я не желал.
 Пройдя в гостиную, мы придвинули высокие и широкие кресла ближе к источнику тепла.
— Так ты хочешь пойти на бал? Или я не так тебя понял? — Бокал вина в моей руке играл оттенками бордового и красного.
Тимми посмотрел сквозь него и, покрутив свой бокал так, чтобы жидкость заплясала по кругу и заиграла всеми красками, с удовольствием осушил его и поставил на маленький круглый столик, стоявший от меня по правую, а от него по левую руку.
— Почему бы и нет? Завтра и послезавтра я весь день занят, а потом как раз дела только утром, вечером мы на бал, а на следующий день после бала, думаю, смогу устроить встречу на послеобеденное время. Все сходиться. Дела делами, а отдых необходим. Ты дочитал до конца приглашение?
— Нет. Если честно, я не собирался идти.
— И как я понял, ты не подтверждал свой приход на бал? — Получив утвердительный ответ, друг продолжил: — Там сказано, что приглашение не требует подтверждения, мы можем пойти.
— Ты неисправим, но меня все же настораживает текст приглашения.
Шаркающие шаги Нани заставили отвлечься от тревожных мыслей.
— К ужину все готово. Можно накрывать на стол?
С нашим приездом дом заметно ожил, жизнь в нем стала бить ключом, больше шума, движения. Не хватало только женского внимания. Дому недоставало хорошей и заботливой хозяйки. А когда она появится только Богу известно.
***
Сейчас дни летели гораздо стремительнее. Вечерами мы играли в карты, обсуждали интересующие нас темы или новости, дошедшие к нам из больших городов. На следующий день гуляли, наслаждаясь наступившим теплом.
В день бала я проснулся только к обеду и чувствовал себя совершенно разбитым. Накануне допоздна засидевшись за книгами. Идти вечером на бал совершенно не хотелось: на душе тревожно, но объяснить причину данной тревоги я себе никак не мог. Пообедав жареной картошкой с мясом и выпив чая, я немного посидел в столовой, наслаждаясь сытостью, позже приказал запрячь моего коня, желая осмотреть свои владения.
Земли, принадлежавшие мне, я старался объезжать не реже пары раз в месяц. Еще до моего переезда за домом приглядывал Том — почти полностью седой бородатый мужик, ответственный и умеющий руководить и разбирающийся в делах. Том был образован, но так как его семья разорилась много лет назад и потеряла почти все состояние, просил разрешения еще у моего дяди жить на его землях. Вопреки всему, они сумели приспособиться к новой жизни. Он докладывал мне о том, как именно прошел месяц, как шли дела, какие предстояли работы в поле, выслушивал мои распоряжения. В свое время ему предоставили хороший дом, который сейчас расширился по площади. В нем жили семеро детей и пять внуков (всего шестнадцать человек). Имелось и небольшое хозяйство: несколько кур, козы, корова и свиньи. Том платил мне ежемесячно деньгами и урожаем за пользование землей.
Барщина с крестьян у меня была намного легче, чем у отца, который обирал их почти до нитки, пока они не взбунтовались. Сейчас у него наступило нелегкое время.
С недавнего времени я предоставил землю еще двум семьям, которые работали на моих полях. Я предпочитал не растрачивать пространство попусту, и все мои владения были заняты под что–то.
Луис кроме того, что сообщал, какие работы необходимо выполнить по дому, иногда выполнял обязанности Тома: докладывал о том, как идут дела на земле. Обязанности Луиса не имели каких–то определенных рамок. Если требовалось, то он обладал полномочиями привлекать себе в помощь крестьян.
Поэтому об обмане со стороны Тома или Луиса я и не думал. Договориться о чем–то с Луисом крайне сложно, да и он ни в чем не нуждался, работая на нашу семью уже больше десяти лет.
Вникать во все тонкости сельского хозяйства я не стремился и большого удовольствия от этого не испытывая. Но, невзирая на это, я садился на своего коня и объезжал владения, внимательно наблюдая, нет ли порубок в лесах, потравы на полях.
Объехав все владения, я не спеша повернул коня к дому. Конь бежал ровно, я слегка подпрыгивал в седле в такт хода. Его копыта при каждом шаге поднимали вверх пыль, которая легким туманным облаком стелилась около его мускулистых ног, создавая иллюзию полета.
Такой спокойный и солнечный день, я с наслаждением разглядывал появившиеся листья на деревьях, полевые цветы всевозможных оттенков, играющие в зелени блики солнца. Все это так завораживало, возникло желание остановиться и окунуться в эту непередаваемую красоту с головой.
Мне удалось забыть о тревогах. Я ехал и улыбался прекрасному дню.
Спустя несколько часов я оказался около своего поместья. Слегка уставший и вспотевший от жары, я спешился. Конь немного хрипел, мокрые бока лоснились, он хлестал себя по крупу хвостом и тряс гривой, отгоняя надоедливых мошек.
По всему телу разливалась приятная усталость, я был полностью удовлетворен тем, как идут дела на моих землях.
Не увидев нигде Луиса, я завел и распряг коня. Сняв седло и сбрую, похлопал его по шее в знак благодарности за работу и направился в дом. День клонился к вечеру, солнце приближалось к горизонту.
Порадовавшись тому, что ванна уже набрана, я разделся и с наслаждением погрузился в теплую воду по самую шею. В таком блаженстве прошло минут десять. Неожиданно невидимая сила словно навалилась сверху, и я с головой ушел под воду. Попытался руками скинуть нечто, но лишь несколько раз рассек воздух над водой. Полный страха и непонимания я бился в ванне, поднимая вверх сотни брызг.
Послышался рев, приглушенный водой, больше напоминавший неясный гул. Правую руку рывком утопили в воду. Барахтаясь из последних сил, я закричал и выпустил весь воздух из легких. Он пузырьками унесся вверх. Глоток воды и панический страх, яркие картинки прошлого, я будто пролетел через всю прожитую жизнь за одно мгновение.
Цвета потухли. Темнота.
С долю секунды все было спокойно, гладь воды оставалась ровной.
— Вставай. — Голос в голове эхом отбивал ритм, пробежался легким разрядом по всему телу и слегка толкнул сердце.
Я схватился руками за бортик ванны и рывком сел, вынырнув на поверхность. Закашлялся, изо рта потекла вода и, тяжело дыша, вытаращил глаза.
«Что это было?» — Я дико оглядывался, не понимая, что произошло. — «Неужели я просто уснул?».
Вокруг ванны мокрый пол, лужи растекались уже на несколько метров. Не желая больше задерживаться, быстро ополоснулся и завернувшись в полотенце, аккуратно прошлепал по мокрому полу.
Я сидел в прилегавшей к ванной маленькой комнате, совершенно сбитый с толку.
— Сколько раз говорил себе, что нельзя засиживаться допоздна, а то мог ведь утонуть, уснув в ванной. — Я нервно вздохнул и откинулся на спинку стула, в разные стороны раскинув руки. — Какой был бы бесславный конец. Мда.
В мнимом спокойствии, закрыв глаза, я просидел несколько минут. Стук сердца и дыхание выровнялись. Я нервно засмеялся, даже самому себе стало не по себе от своего голоса. Тут же опомнившись, сел ровно.
Тимми приехал в шестом часу, когда я ушел мыться. И проследовал в ванну сразу после меня. Чтобы немного отвлечься, я сел за чтение книги по истории, перестал читать лишь, когда Тимми зашел в гостиную, весело смеясь.
— Задержался я сегодня, думал, вернусь раньше, зато завтра вообще никуда не нужно идти. Ты–то готов?
— На бал? Ты точно хочешь пойти?
— Так, — он нахмурился и подпер бока руками. — Отказов не принимаю. К тебе в коем веке приехал брат, и ты хочешь оставить его без развлечений? Ты не представляешь себе, как хочется перемен. Дома опять мама, контролирующая каждый шаг. Когда еще такое получится?
Я понимал его. Мне тоже жилось совсем не так, как хотелось. И я с удовольствием изменил бы свою жизнь. Вот только что именно изменить? Я не понимал. Такие мысли меня начали посещать еще давно и первые их отзвуки возникли как бы извне. Тогда как мне казалось, это нормальные мысли, но сейчас они превращались в навязчивую идею.
Я посмотрел на друга сквозь словно замутненный взор.
— Давай, нужно начать собираться и одеваться, — подгонял меня Тимми. — Про экипаж не забыл?
— Да не переживай, давай выйдем чуть раньше и пройдемся по улице, подышим воздухом или вообще поедем верхом. Это же не стандартный прием, подумаешь, если не впишемся в обычные рамки прибытия.
Тимми заулыбался, откинув назад упавшие на глаза пряди влажных волос.
— У тебя замечательный дом, в который раз убедился в этом у тебя в ванной. Нет тех изысков, как в богатых домах, но есть все необходимое. Как тебе так удалось обустроиться?
— Лесть. Вижу ты готов на все, чтобы пойти на бал? — Я похлопал его по плечу. — Так и быть, начну собираться, но сначала давай попьем чаю.
— Давай, — он засиял, как Рождественская елка. — Но про дом я серьезно.
Мы пили чай молча. Тимми с загадочным лицом летал в облаках, изредка улыбаясь и мечтательно разглядывая потолок.
Собирались мы в разных концах моей спальни, в которой сейчас жил Тим. Выбрать одежду труда не составило: темный костюм, у меня — серого, у друга — черного, рубашки черного и белого цветов соответственно. И здесь я решил отличиться, не надев белую рубашку. Черное жабо торчало напоказ и странным образом смотрелось с моими темными волосами до плеч.
Чуть дольше заняло время напудрить лицо. Я стал похож на фарфоровую куклу. Кроме того, пока собирался, пребывая в задумчивости, искусал себе губы, и они стали алого цвета. Себе я начал напоминать «Лондонского денди», который проводит в гардеробной ежедневно до пяти часов в сутки.
— Ну и вид у нас. — Слегка напудренные волосы Тимми стали почти пепельного цвета. — Ни разу так не выглядел. Всегда смотрел на этих размалеванных красавчиков с непониманием, а теперь и сам стал одним из них. — Хохотнул брат.
Тимми еле заметно подвел губы, выделив контур.
— Я приобрел немного косметики сегодня в магазине. Как думаешь, глаза подводить стоит? — Он протянул коробочку в мою сторону, как бы предлагая жестом сделать то же самое с моими губами. Я ошалело посмотрел на него, одним взглядом давая понять: «не в этой жизни».
— Не спрашивай. Себе я такого не сделаю.
Серые с вкраплениями коричневого цвета глаза брата слегка терялись на выбеленном лице, и будь у него светлые волосы, он напоминал бы приведение.
— Знаешь, никогда не замечал, но с такой белой кожей ты чертовски красив, а волосы придают приятный контраст и законченность, как правильно подобранная к картине рама.
Я еще раз посмотрелся во впечатляющих размеров зеркало, начинавшееся полом и заканчивающееся потолком. Деревянная рама изрезана всевозможными переплетениями линий, что создает четкую границу. Отражение становится подобно картине.
В нем отображались два человека. Ни один из них не был похож на меня. За ними виднелась часть небольшой гардеробной, оснащенной всем необходимым: шкафом, двумя стульями, столом, раковиной, рядом с которой лежали полотенца. Не знаю зачем, но я сюда поставил и ширму для переодеваний. 
— Как думаешь, на балу будут настоящие «денди»: нафуфыренные и напыщенные, словно индюки? — Тимми явно забавляло наше сходство с ними. Неожиданно он рассмеялся. — Представил выражение лица мамы, увидь она нас.
— Она не выпустила бы из дома в таком–то виде.
— Я и забыл, как с тобой, Алекс, весело. Жаль нет Лауры. Будь она здесь, моему счастью не было бы предела. Ну ладно, сборы сборами, а нам пора. — Подытожил Тимми, последний раз рассмотрев себя со всех сторон.
— На приеме будут только напитки и легкие закуски, поэтому пойдем, мой прекрасный друг, спустимся в столовую, немного перекусим перед предстоящей дорогой.
— Нужно было сперва поесть, а потом краситься. Опять губы подводить, — недовольно скривился Тимми.
Мы, подхватив со столика пару белых и черных перчаток, вышли из комнаты. Дверь закрылась за нами с легким скрипом.
Когда мы зашли в столовую, то Нани расставляла тарелки и раскладывала приборы на стол и, случайно взглянув в нашу сторону, чуть не выронила из рук бокал.
— Фу ты, Господи, точно приведений увидела. Не к добру вы так разоделись. Что за необходимость? — Она разгладила свое простое плате и убрала пару прядей, выбившихся из чепца.
Роза смутилась еще больше, чем в день нашего приезда. Принеся кастрюльку с супом и разлив его по тарелкам, она быстро удалилась, не взглянув больше в нашу сторону.
— Похоже, мы производим впечатление.
— И не говори. Я уже жалею, что предложил немного пройтись по улице до места бала.
Окна были зашторены, и в комнате царил полумрак. В целях экономии комнату сегодня освещали лишь подсвечники на столе, свечи в них наполовину догорели, и мягкий воск стекал, затвердевая матовыми каплями. Белая скатерть в отблесках пляшущего света имела четкие границы света и тени, отражение на ней самого огонька слегка плясало.
Посуда в моем доме, как и все убранство, была самой простой. Стол сервирован белыми тарелками и хрустальными бокалами, достававшимися по особым случаям.
— Отличная похлебка, — оценил Тимми приготовленный Нани суп. Взял третий кусок свежего хлеба. — Извини за наглость, но ты не против, если мы с Лаурой станем наведываться к тебе?
— Конечно, мне будет не так скучно в этом доме.
— Мы точно тебя не побеспокоим? — Он, с присущей ему изысканностью, отпил вина, перед этим покрутив бокал в руках.
— Разумеется, нет. Ты же знаешь, ко мне гости особо не ходят. Зато будет повод пристроить комнату для гостей.
— Ты просто душка Алекс, —  засмеялся Тим.
За нашим поздним ужином прошло минут тридцать, часы показывали половину девятого, суп был съеден, чай выпит, испеченные печенья оценены по достоинству.
Вышла Роза, быстро унеся со стола пустую посуду. Зашла Нани, поинтересовавшись, нужно ли принести еще чего–нибудь.
— Верхом не поедем, —  вздохнул я, чувствуя, что печенье было лишним. — Луис! — крикнул я. — Позаботься об экипаже, он потребуется примерно через полчаса. — Моя белая маска лица улыбнулась Нани. — Все было вкусно.
— Моя похвала повару. Если бы меня так кормили дома, то я давно бы не входил ни в одну дверь.
— Так приятно слышать такие слова от вас, господин Тимати.— Нани просияла. Одно дело, когда я так говорил, а тут ее стряпню хвалит сторонний человек.
Я откинулся на спинку стула. Не планировал объедаться, но не вышло.
— Непременно нужно прогуляться, а то в таком состоянии танцевать просто не сможем.
— Да, сейчас бы вздремнуть часок. Но ладно, пойдем, поправим грим на лице. — Тимми встал, разглаживая складки одежды.
Я поднялся следом, и, отчего-то ощущая себя гостем, проследовал за уверенно идущим впереди другом. Тимми быстрее меня принял свой прежний набеленный и напудренный вид, заявив:
— Как здорово ощущать себя свободным, делать что вздумается и не чувствовать на себе неодобрительный взгляд. Мамин надзиратель не в счет, — отмахнулся брат, предвосхищая мою колкость. — Понимаю, что нам обоим в этой жизни повезло и не повезло по–своему, но жизнь такая замечательная штука, что на прочие неудачи неохота обращать внимания, тем более вспоминать их. А ты представь, что когда–то нас не станет, и наши дети так же будут дружить и разговаривать на точно такие же темы. Сколько ты хотел бы прожить? — Алые губы улыбались.
Я снял ткань, защищающую мой наряд от попадания пудры:
— К чему весь этот разговор?
— Мне интересно, ну ответь! — Он сложил аккуратно в ящик стола круглое зеркало в деревянной оправе, женскую пудреницу и румяна, купленные недавно, и задвинул его.
— Я об этом не думал. Как можно дольше. Вечно. — Я усмехнулся сказанной глупости.
— Я бы тоже, но если только буду счастлив в эту длинную жизнь.
 «Мудрые слова», — подумал я, но вслух почему–то не произнес. Эта мысль была так отчетлива, словно я беззвучно выкрикнул ее: — «кому нужна длинная жизнь, если ты несчастлив».
Гул неистово несущегося ветра с лязгом открыл ставни, стекла в них задрожали, пустив еле слышную жалобную вибрацию. На улице стемнело. Небольшие облака легкой дымкой закрывали звезды.
— Что за напасть! — Выкрикнул Тимми, подбегая к окну, словно к открывшейся внезапно бездне. — Днем ветра совсем не было, не дай Бог сейчас дождь нагонит. Пойдем скорее.
После этих слов Тимми уверенным шагом направился к двери.
Я немного задержался около окна.
«Недобрый это знак», — подумалось мне, но опять вслух не проронил ни слова.
Быстро выгреб из ящика две небольшие коробочки (пудреницу и зеркало) и последовал за уже ожидающим на улице другом.
 К нашему глубокому удивлению, ветер на улице быстро стих, словно его и не было. Еле заметные облака, будто вата, разделенная на отдельные волокна, плыли по темному небу. В такую погоду здорово не спать всю ночь, а прогуливаться по ночному парку, наслаждаясь чарующей красотой и восторгом, который вызывает это необыкновенное время суток, придуманное Создателем.
— Алекс, долго тебя ждать? Что ты там увидел? — Тимми уже сел в экипаж и нетерпеливо поглядывал, как я стою у крыльца и смотрю непонятно на что.
Я опомнился, осознав, что выгляжу скорее глупо, чем мечтательно. Я никогда не был романтиком и особо не стремился им стать. Эти ухаживания, ахи и вздохи от меня так же оказались далеки, как и небо.
Глубокой ночью казалось, тьма везде, можно схватить ее, но это лишь обман. И я не хотел обманывать себя и не то, что стараться стать, но даже не пытался выглядеть романтиком, бросаясь в разные авантюры, чтобы другие говорили обо мне, сплетничали, восхищались. Я хотел быть самим собой, но, если подумать, не из-за этого ли я расстался с Марго, испугавшись неправильных мнений и пустых разговоров?
   Я задумался, машинально сев рядом с Тимми. Тот недоуменно глянул на меня, как бы говоря: «место напротив меня свободно», но молча подвинулся к правому окну.
Все-таки нет, я в очередной раз не нашел в душе отклика, что испытывал к Марго чувств больше, чем дружеские, хотя и недавние мысли оказались не беспочвенны. Они послужили скорому бегству от ее искренних чувств. Я просто боялся разочаровать ее, разбить сердце.
— Тим, ты романтик?
— Что? — изумился брат. — Скорее нет. До Лауры с дамами я вел себя вежливо и почтительно, но только с моей женой, — его глаза заблестели, а голос дрогнул. — Захотелось вдруг стать романтиком.
— Да, помню, ты писал какие подарки и сюрпризы ей готовил.
— Мы одного поля ягоды, братишка! — Он похлопал меня по плечу и прошептал в самое ухо: — Как только появится та, что поймает тебя на крючок, ты готов будешь сделать все, даже выпрыгнуть из штанов. — Он замахал руками. — Не в буквальном смысле, конечно.
Кажется, именно это меня и пугает. Вздохнув, я хотел было подпереть подбородок рукой, но вовремя спохватился, вспомнив, как долго мы готовились в предстоящему балу.
Ехали мы около часа. Дом, в котором предстояло провести вечер и часть ночи, находился не так близко. Не доезжая, мы остановили наш экипаж и вышли. Доверенный Доминики, исполнявший обязанности кучера, с равнодушным лицом и откровенным недовольством в голосе оповестил, что будет ждать нас недалеко от ворот во владения Экшеленов. В том, что он обо всем доложит матери Тимми, не стоило сомневаться.
На улице в это время прохожих, не спешащих на бал, находилось не так много, но и те немногие с интересом и завистью смотрели на нас. Приглашенные сразу заезжали во двор, и проходящим мимо прохожим оставалось только провожать их ревнивым взглядом. Но мы двое осмелились выделиться. Вот просто захотелось и все. Шепот и взгляды сопровождали нас даже с другой стороны улицы. 
Дом остался таким же, как в памяти: завораживающим и прекрасным. Светлое здание четко виднелось на фоне темного неба, белые колонны, как могучие стволы старых деревьев, подпирали крышу.
— Видел, как те двое прохожих на нас смотрели? — тихо, почти шепотом сказал друг, надевая на руки белые перчатки из такой тонкой ткани, что на руке они становились второй кожей.
— Видел, конечно. Ты в подобном месте первый раз?
Он усмехнулся:
— Кажется, приемы были в прошлой жизни. Да и то мы посещали только традиционные балы. Мама считает такие мероприятия, как это, «фальшивыми» и принципиально отказывает на приглашения подобного рода.
— Да— да, помню, ты писал в письмах о приемах и балах, на которых был.
Тимми немного отстал, сбавив шаг.
— Чего-то я не так уж уверен, стоит ли идти? Давно не выходил в свет, столько народу.
Тем временем мы зашли в кованые ворота и неспеша проходили по двору. Рядом проехала карета, запряженная четверкой лошадей. В ворота заехала другая, менее богатая, скорее нанятая, чем своя. Мужчины подавали руку девушкам, помогая выйти из карет, и я с неожиданной радостью узнал моих друзей. Сердце ёкнуло, доля сомнения возникла в душе: стоит ли подходить.
Маргарита в темно–сером платье с небольшим количеством кружева по подолу и на рукавах смотрелась как грозовая тучка, освещенная с одной стороны рыжими отблесками света, лившегося из окон. Легкое украшение на шее смотрелось очень мило, тоненький браслет обвивал запястье. Ларион, как и указано в приглашении, одет в черный костюм и белую рубашку с кружевом у самой шеи. Они вместе смотрелись превосходно.
— Куда ты засмотрелся? — Тимми, подражая мне, посмотрел в ту же сторону, вот только не зная, кого я рассматриваю, и усмехнувшись заметил: — Поправь меня, если я не прав, но это не тот мальчишка, с которым мы гуляли вместе в далеком детстве?
— Да, и ты тоже смог без труда его узнать, — вздохнул я, жалея о его наблюдательности.
Марго также вышла из кареты, аккуратно поднимая платье, сопровождаемая Ларионом и свой маменькой, направилась к массивным входным дверям.
В этой суматохе я совсем растерялся, не зная: то ли идти в залы, то ли бежать отсюда куда глаза глядят. Тимми вовремя меня выдернул в реальность:
— С ним та девушка, о которой ты мне мельком писал и разговора о которой избегаешь сейчас? — Он был чертовски проницателен.
— Может быть. — И чтобы переключить зашедший не в то русло разговор, я первый предложил: — Может, пройдем в дом?
 
Глава 2
Многие приглашенные действительно напоминали мёртвых, привидений и другую нечисть.
Один мужчина в возрасте с кругленьким животиком и седеющими волосами был так сильно выбелен, что серо–синие глаза смотрелись на лице совершенно чужими, а синеватые, виднеющиеся даже через грим, мешки под глазами, походили на вторую закрытую веками пару глаз.
Одна из девушек, имея белокурые волосы от природы, надела светло–серое платье с белыми рюшами по вырезу и подолу. Этот вид надвигающейся грозы со слишком яркими губами и румянами повергал в шок.
Меня поразило еще то, что некоторые люди были одеты в светлые тона. Такое чувство, что у них в приглашении написали другой текст.
Девушка, которую я избегал, возникла рядом с нами совершенно внезапно.
— Добрый вечер! Рада Вас видеть.
Я вздрогнул, услышав ее голос. Она засмеялась на мою неожиданную реакцию, скрыв часть лица за веером из серых перьев.
— Я тоже рад видеть. Вас обоих. — Лари улыбался мне, — Тимати, это Илларион и Маргарита, — представил я моих друзей друг другу. — Ты, Лари, наверняка помнишь моего брата.
Тимми поклонился, Лари просиял еще сильнее.
— Вы только что прибыли? — поинтересовалась Марго.
— Да, мы видели, как вы заходили, но не смогли вас догнать, вы уже растворились в толпе. — Без зазрения совести соврал я.
Марго опустила веер, и на слегка белом лице около верхней губы я увидел нарисованную родинку.
Отойдя ближе к окну, мы все еще немного поговорили о пустяках.
— Извините за наглость, но возможно ли будет пригласить вас на танец? — Тимми с надеждой посмотрел на нее и мельком взглянул на Лари.
Марго как–то странно улыбнулась:
— Конечно, у меня есть два свободных танца, следующий ваш, — и она заговорчески прошептала: — я специально их оставила на крайний случай.
Через несколько минут музыка стихла, и Тимми сопроводил Марго на «Вальс».
   Наблюдая за напрягшимся Лари, захотелось уйти, но я заставил себя остаться:
— Знаешь, Тимми тебя сразу узнал.
— Да, я мало изменился внешне, — согласился Лари, печально наблюдая за Марго.
— Не волнуйся ты так, — я дружески похлопал его по плечу. — У Тимми есть прекрасная жена. К нему ты точно можешь не ревновать.
Было заметно, что Лари некомфортно слышать подобные слова от меня, но сказанное мной помогло ему немного расслабиться, ушло напряжение с плеч, и он наконец–то перевел взгляд с его любимой девушки на меня.
Когда Тим перестал пожирать глазами танцующую пару, они как раз начали разговор.
— Значит, вы двоюродный брат Алекса?
— Да. А мне Алекс много писал о вас. В жизни вы намного прекрасней. Не удивлюсь, если большая часть мужчин, пришедших сегодня сюда, тайно влюблена в столь прелестную особу.
— Благодарю. Любой девушке приятно услышать подобное. — Марго умела улыбаться одними глазами, выходило так мило. Веер в левой руке иногда трепетал в такт танца.
— Да, мной очарованы все, кроме одного.
Но звук усилившейся музыки заглушил ее слова.
— Не расслышал, что вы сказали?
— Говорила, вы правы в ваших суждениях, — произнесла немного разочарованным голосом. В тайне надеялась, что Тимми по секрету скажет, что Алекс любит ее, и в то же время с облегчением, так как боялась вырвавшихся внезапно слов.
В этом беспрестанно кружении все пары напоминали один большой цветок из юбок и кружев.
После танца Маргарита исчезла так же быстро, как и появилась, потерявшись среди приглашенных. Ларион, раскланявшись, также покинул наше общество.
— Прекрасная девушка и очень хорошо танцует.
— О чем вы говорили? — немного начиная скучать, спросил я.
— Да так, о ней, обо мне… о тебе.
— А я–то думаю, чего вдруг начал икать. Прекрасный повод выпить шампанского.
Вечер был в самом разгаре, везде мелькали страшные и чарующие лица, большинство из которых хотелось обойти стороной. Среди них правда попадались интересные и даже милые, как та кругленькая девушка маленького роста, похожая на безобидный недожаренный блин.
Если я и знал кого–нибудь из приглашенных на вечер, то не мог узнать.
— Алекс, ты чего такой скучный? Балы созданы для общения, для игры, для знакомства и, конечно, для танцев. Кстати, ведь Маргарита тебя пригласила на «Мазурку».
— И что? — я задумался и машинально задал этот вопрос.
— Я видел, Ларион был не в духе после слов Маргариты о танце. А знаешь почему? Я поясню, мой недальновидный друг: мазурка считается главным танцем на балу, так как после него следует перерыв, и кавалер ведет даму к столу на ужин.
Видя, что мое настроение от этой новости не улучшилось, Тимми все же предложил:
— Ты знаком с хозяевами данного вечера? Познакомь меня.
От такой идеи я с радостью бы отказался, но друг не унимался несколько минут и я, скрепя сердцем, поддался на его уговоры. Но нежелание этого делать так и застыло на моем лице.
— Я пойду, узнаю, где сам граф. Не стану доверять тебе эту миссию. Потом вернусь, а ты веселись, не порть вечер ни себе, ни другим, хорошо? — Тимми пошел между стоящими и разговаривающими людьми, радужно улыбаясь.
Я отошел к самому окну. За ним на расстоянии нескольких метров начинался сад, правда, не такой ухоженный, как у Доминики. Я смотрел сквозь большое окно на улицу, представляя, насколько там спокойно.
Дом у графа Экшелена был внушительных размеров. В прошлое посещение, я оказался настолько возбужден и взволнован, что не обратил особого внимание на детали. Сейчас же окинув взглядом зал, приятно удивился его великолепию. Светло–коричневый паркет, на расписанном узорчатом потолке висела трехъярусная люстра с сотней свечей, не меньше. С одной стороны — окна в пол, полуколонны располагались по обе стороны от дверей. Около стен стояли диванчики, стулья и круглые столики. Также в зале находился буфет, в котором были всевозможные закуски, шампанское и прочие горячительные и прохладительные напитки. Центр парадных апартаментов полностью предоставлен танцующим.
В соседней комнате, раза в четыре меньше зала, было не менее шумно, там располагалось несколько столов для игр в карты. Чаще всего играли в азартную игру, которая называлась — в зависимости от вариантов — «Банк», «Фараон» или «Штос». Судя по усилившимся голосам, как раз начиналась новая партия. Я знал по своему опыту, что шансы на выигрыш у противников были равны, хотя играл нечасто. Из комнаты, в которых проходили игры, можно выйти на летнюю веранду и сад.
Ко мне крадучись подошел Адис, с ним мы познакомились на одном из приемов благодаря Лариону. Он поздоровался.
Я отметил его дорогую одежду, алые губы и слегка подведенные глаза. Одет он был как и тогда, просто, но со вкусом, в руках трость с рубиновым набалдашником. Адис создавал впечатление самоуверенного человека, голову держал прямо, как бы глядя на остальных свысока.
— Рад видеть тебя. Решил подойти, не будучи уверенным, ты ли это, но, к счастью, не ошибся. — Пришедший и дальше начал развивать свою мысль о бале, про необычный внешний вид приглашенных, а я сделал учтивое лицо, показывая, что якобы его слушаю. — Ты сегодня видел графа Экшелена с Графиней? Графиня, как всегда бесподобна, а сам граф… я старался разузнать, что он использовал для придания лицу столь естественный светлый вид. Он, конечно, не раскрыл своего секрета. — Он нахально усмехнулся. — Ты не поверишь, у него такой грим, будто это его настоящая кожа.
Я машинально отметил золотые пряжки на его туфлях и еле заметную золотую вышивку по краям манжет.
От его дальнейших скучных рассуждений меня избавил вовремя подошедший Тимми.
Соблюдая этикет, представил их друг другу. Откланявшись, мы отошли в сторону.
— Я нигде не смог найти графа. Надеюсь, он еще появится.
«Граф», пронеслись в моей голове мысли и вспомнившийся образ бледного лица.
— Добрый вечер. — Граф стоял рядом с нами. От такого чуда я так вздрогнул, что не заметить этого со стороны было сложно.
Друг просиял, поняв кто перед нами, этому во многом помог семейный портрет на стене в игральной комнате.
— Может быть, дорогой Алекс, представите нас друг другу? — Он быстро окинул меня своим цепким взглядом. Я оказался неприятно удивлен его появлением.
Обменявшись любезностями, они пожали друг другу руки.
— Вижу, вы очень хорошо подготовились к сегодняшнему вечеру, — граф оценил наши усилия перед зеркалом.
— Вы тоже выглядите бесподобно, лицо такого естественного светлого оттенка, — отпарировал Тимми.
Я промолчал, не люблю делать комплименты незнакомым мужчинам. Но для себя отметил, что Адис был прав. Такого естественного грима я ни видел даже у девушек. Кожа у графа казалась еще белее, чем в прошлую нашу встречу, но в этот вечер это оказалось уместным.
На довольном лице графа то появлялась, то пропадала загадочная улыбка. Он собирался что–то сказать.
— Граф, будьте любезны, выпейте со мной за этот чудесный вечер, — подошедший Адис протягивал бокал шампанского.
Хозяин бала поморщился:
— Благодарю, но сегодня я не пью спиртного, предпочитаю кровь. — Адис удивленно моргнул, опуская руку с бокалом. Слегка пузырящаяся жидкость плеснула на пол, забрызгав туфли его и графа. Оба словно не заметили инцидента. — Я же сегодня в роли вампира, у нас же «темный бал», — он засмеялся, довольный произведенным эффектом.
Откланявшись, Адис поспешил удалился. У него на лице так и застыла непонятная гримаса.
— Нас прервали, — как ни в чем не бывало, продолжил граф, не отрывая от меня взгляд. — Я хотел бы пригласить Вас на ужин за мой столик.
Странно, но мне хотелось избежать его компании, убежав прочь, но ноги приросли к полу. Словно прочитав мои мысли, граф добавил:
— Можете пригласить и ваших друзей, места хватит для всех. Буду с нетерпением ждать ужина.
Граф откланялся.
Я стоял как громом пораженный. Как он узнал, где я и что прибыл не один? Он следил за мной весь вечер? Но где он мог находиться? Фигура хозяина дома не промелькнула среди толпы ни разу, или просто слилась с гостями этого странного вечера?
— Я и не знал, что ты пользуешься расположение графа Экшелена.
«Да и я не знал о своих привилегиях перед другими гостями, а его взгляд… словно проникает внутрь тебя. Чем я заинтересовал его? Что от меня нужно?»
От возникших мыслей по всему телу прошлась неприятная дрожь.
Заиграла музыка и я заметил приближающуюся ко мне девушку.
— Вы не забыли, что приглашали меня на мазурку? — сказала Маргарита, очень мило улыбаясь.
— Разумеется, нет. — Она замахала веером, наполовину скрыв свое лицо, оставив моему взору только улыбающиеся глаза.
— Не поверишь, я тоже танцую, — зашептал мне Тимми, наклонившись ближе к моему уху.
Действительно, новость немало меня удивила. Помню, Тимми не слишком любил этот танец.
Танцующие пары встали по местам. Во главе — хозяева вечера. Оба в черных нарядах. Две широкие белые полосы на юбке у графини делали ее заметной на фоне остальных. Они на протяжении всего танца будут вести и показывать всем пример своим мастерством и исключительно отточенными движениями.
Этот танец был многими особенно любим, и являл собой середину вечера. Мы с Марго, как и все, встали друг напротив друга, я положил одну руку ей на талию, а ее миниатюрная ручка легла мне на плечо. Свободные руки сомкнули вместе, приготовились к танцу.
Мазурка поддерживала образ блистательного кавалера выправку и пружинистый шаг. Дамы наоборот были легки, демонстрируя слабость и хрупкость. Все это соединялось в красивый, волнующий танец.
Помню, как Луиза говорила, когда мне еще было лет десять, что изучение мазурки очень важно и требует гораздо большего времени, терпения и искусства, чем изучение других танцев, и советовала обучиться этому танцу, чтобы блистать на балах и приемах.
 Я прекрасно его танцевал, но он так и не стал моим любимым. Больше всего мне пришелся по нраву Вальс.
— Алекс, примите мои искренние восхищения, вы превзошли мои ожидания. Ваш внешний вид заслуживает больших похвал.
— Благодарю, вы тоже великолепно выглядите. — Вот как раз подобного разговора я и не хотел.
— Я вам присылала приглашения, и, не получив ответа, в ваш дом приходил Ларион. Вы куда–то уезжали? — Улыбка не сходила с ее лица, подол платья слегка подпрыгивал, с запозданием повторяя движения.
— Да, я гостил у сестры моей матери.
— Почему же вы не сообщили о своем скором отъезде? — Ее глаза с такой мольбой ответа смотрели на меня, я не решился сказать правду.
— Сожалею, что не сообщил, но поверьте, так было нужно.
Мы повторяли озвученные нам движения.
— Знаете, а у нас проходила охота в ваше отсутствие. Мне кажется, это была одна из лучших охот в этом году. Вы многое потеряли.
— Как у вас дела с Лари? — не выдержал я, сменив тему.
— Зачем ты спрашиваешь? Хочешь, чтобы я была с ним? — Она перешла на «ты», в голосе послышалась обида на мои слова.
— Лари — прекрасная партия, и вы ему не безразличны. Я правда могу быть лишь вашим другом.
Маргарита наморщила носик, показывая, что данная тема ей неинтересна.
— Я так хотела тебя увидеть, дорогой Алекс, а ты продолжаешь все о том же.
 Уже сменилось достаточно танцевальных фигур, ведущая пара представила несколько импровизаций, которые все с удовольствием повторяли.
Марго была так упряма. Похоже, до сих пор не восприняла последний наш разговор всерьез. В таком случае я здесь бессилен. Только время расставит все на свои места, но мне очень хотелось остаться с ней друзьями, а не избегать при каждой нашей встрече.
Когда она была так категорично настроена, ее общество становилось в тягость. Впервые с нашего знакомства я желал не находиться в ее компании, не встречаться взглядом с ее каре–зелеными глазами, не прикасаться к ее бархатистой коже, отстраниться от нее.
По завершению танца дамы в сопровождении своих кавалеров проследовали к столам. Ужин проходил в двух соседних комнатах, соединенных друг с другом широкими дверями, которые сейчас настежь раскрыты. Небольшие столы на четырех–десяти человек уже были накрыты.
***
Стол, за который нас пригласил хозяин вечера, стоял у дальней стены на небольшом возвышении и отличался от других цветом скатерти: светло–желтая с золотой вышивкой, на других — чисто белые. На каждом столике стояла небольшая хрустальная или керамическая ваза с белыми, алыми и черными розами. Тарелки так же имели окантовку этих цветов, небольшой подсвечник на одну свечу служил скорее в качестве украшения, чем освещения. Все помещение озаряли свечи на стенах и две небольшие люстры.
Марго недоуменно посмотрела на меня, когда мы направились к столику на пьедестале, но не проронила ни слова. Хозяин со своей супругой уже сидел на месте, в ожидании пока гости рассядутся. Я краем глаза увидел, что следом идет Тимми, ведя незнакомую мне барышню. За столом стояло всего семь стульев. Я помог сесть Марго, сев рядом. Граф оказался по правую сторону от меня. Тимми со своей дамой на вечер заняли свои места. К моему удивлению, за столом обнаружился и Лари. Но почему здесь он? Мне вновь показалось странным совпадение, что количество стульев, ожидавшее нас, точно совпадало количеству пришедших человек. Очевидно, Лари пропустил последний танец, ведь пришел без пары. Откуда это мог знать граф? Ничего не понимаю.
Девушка, сопровождавшая Тимми, выглядела на лет девятнадцать, казалась немого растерянной и заметно нервничала за этим столом. Она не знала куда деться, а когда на нее смотрел граф, то вздрагивала всем телом; я ее в этом не винил.
Когда все гости расселись, граф встал и произнес речь. Одну из тех скучных речей, которую говорят на всех приемах: что он и его супруга благодарят всех присутствующих, надеются, что вечер нравится и что на следующие приемы они желают увидеть вновь эти дорогие их сердцу лица.
Наконец он поднял бокал с красным вином и предложил всем выпить за столь удачный, а для кого–то и полезный вечер.
Сегодня за столом не было привычной смены блюд: легкий салат, второе и десерт. Это все оговаривалось в приглашении. Шумное застолье длилось около часа, пока те, кто уже поел, не стали вставать и вновь направляться в зал для танцев. То и дело я на себе ловил заинтересованные взгляды. Уверен, что многим было очень интересно, как я и еще несколько человек, не являющиеся близкими друзьями графа, оказались удостоены такой чести. Я также прекрасно помнил, что в прошлый раз граф и графиня ужинали за столом одни.
Пока мы ели, ничего особенного, что могло выдать цель нашего приглашения, в разговоре не упоминалось. Беседа шла на обыденные темы: погода, родители, культура, планы на будущее.
Девушка, случайно попавшая за наш столик, готова была тотчас же покинуть нас, если б не этикет. Она сидела и смотрела прямо в тарелку, не поднимая ни на кого глаз, и очень медленно ела, боясь оказаться без дела.
Среди голосов ведущих разговор я слышал голос графа, такой отчетливый, словно мы находились наедине.
— Приходите после ужина в сад, мне необходимо с вами поговорить, — голос звучал так заманчиво и словно гипнотизирующе. — Только никому не говорите о нашей встрече и постарайтесь выйти в сад незаметно.
Я кивнул. Тимми вопросительно на меня посмотрел, интересуясь, с чем это я соглашаюсь. Я замотал головой, глупо улыбнувшись, и только сейчас осознал, как можно оставить в тайне то, что знают несколько человек.
Следующие часы помнятся как в тумане. Я бродил по залу и по комнатам словно завороженный. Зачем и почему все так происходило, для меня, до поры до времени, оставалось тайной.
Наконец, улучив момент, когда в самый разгар игры в карты все наблюдавшие оказались настолько увлечены накалом страстей, что ни на что другое не обращали внимания, я под перебивающие друг друга голоса выскользнул через стеклянную дверь в сад.
На небольшой террасе, огороженной с двух сторон деревянными перилами, мне стало немного легче. Я стоял, облокотившись о приятную прохладу дерева, мысли прояснились, и я даже подумал, что такое состояние было связано с духотой в доме. Вдохнув воздух, наполненный ароматом зелени и цветов, я сделал несколько шагов в сторону шумного помещения. В голове тотчас набатом зазвучал повелительный голос: «В сад, в самый его центр, я тебя жду». Виски пронзила резкая боль, я схватился за голову.
«Иди».
Я не хотел. Моя интуиция предупреждающе вопила. Я испугался, ведь подобное не могло быть правдой. Но каждый шаг ближе к помещениям дома отдавался новой болью. Я попробовал идти назад, и боль отступала, освобождая меня.
Черные перчатки окрасились белыми разводами от грима. Я стоял в оцепенении, борясь с этих зовущим меня голосом. Наконец, сдавшись, рухнул на колени и почти на четвереньках сполз по лестнице.
Очнулся я лежащим на траве, ощущая себя, мягко сказать, не совсем человеком. Кругом меня возвышалась темная зелень. Ночь тускло освещали звезды и полускрытая облаками луна.
— Ты пришел, — голос прозвучал тихо, но непоколебимо.
Я вглядывался в черно–зеленую листву. Тень от деревьев скрывала от меня говорившего, но я и так знал кто передо мной.
— Зачем я здесь? Что тебе нужно? — Мой голос заметно дрожал. Мы находились достаточно далеко от дома, и высокие деревья скрывали его от взора, поэтому я не знал даже в какую сторону бежать. Тишина вокруг давила и угнетала. Не получив ответы на заданные вопросы, я вымолвил:
— Где мы? Почему не слышно музыки?
Граф как тень отделился от ствола дерева и словно скользя вышел ко мне.
— Этот сад прекрасен днем. Видишь, за тобой целые клумбы цветов. В течение дня здесь полно разных оттенков и всевозможных запахов, но я уже несколько лет не приходил сюда днем.
Я ошалело глядел на него и не понимал, к чему клонит эта подозрительная личность.
— Ты не понимаешь меня, да я и не надеялся на это, — граф, словно прочитал в очередной раз мои мысли.
В голове мелькнул помысел позвать на помощь, но дальнейшие слова графа вызвали панический страх.
— Не стоит кричать и звать кого–то, это ни к чему хорошему не приведет.
«Он читает мысли, как и тогда, при встрече в танцевальном зале… нет, невозможно».
Граф скривился в ухмылке:
— Не нужно меня так уж сильно бояться. Пока что, — на эти последние два слова был сделан особый акцент, — я тебе ничего плохого не сделал.
— Кто ты? — от страха я не соображал, что говорю. Я чувствовал, что одно неверное движение и меня раздавят, как надоедливую букашку.
— Давай прогуляемся по парку, и я тебе все объясню и отвечу на любые вопросы, только взамен я хочу, чтобы ты стал моим компаньоном, моим учеником, моим…
Лицо графа перекосила гримаса лишь очень отдаленно напоминающая улыбку.
Я послушался. Такое чувство, что не повиноваться просто невозможно, да и сам хозяин дома знал, что я не воспротивлюсь ему.
Неспешный и размеренный шаг. Мы как давние друзья гуляли по тропинкам парка. Голова полностью прояснилась, я мог дышать полной грудью и искоса поглядывал на моего устрашающего спутника.
Граф же совсем не смотрел на меня, глядя куда–то в небо. Его цвет лица при синеватом ночном свете приобрел цвет белого камня:
— У тебя много вопросов, — он глянул на меня, и его глаза вновь прожгли все мое существо. — На некоторые из них я отвечу, на другие же тебе придется искать ответ самому.
Я молчал, в голове крутились сотни мыслей, которые я не осмелился озвучить, с ужасом предполагая, что он их уже знает.
— Ты хотел знать, где находишься. Это парк около моего дома, мы не так далеко отошли от него.           
Неожиданно шквал звуков обрушился на меня: трель сверчков, уханье совы, шум ветра, негромкая мелодия музыки, шелест листвы. Будто до этого я был закрыт куполом, и вдруг его подняли. Я вскрикнул, закрыв уши руками.
— Да, реальность иногда причиняет боль. Даже та, которая некогда так радовала.
— Что вам нужно? Зачем я здесь? — вновь повторил я свои вопросы, совершенно не понимая, как мне реагировать на происходящее.
— Давай не будем так официально, а то я чувствую себя стариком. — В его глазах замерцали веселые искорки. — С недавних пор я изменился. — Граф задумался.
Я шел как слепой котенок, почти не видя тропинки, и пару раз чуть не упал, запнувшись.
Не замечая моей неуклюжести, как ни в чем не бывало, граф продолжил:
 — И среди людей мне становиться скучно, хотя тебе мои чувства еще более непонятны, чем причина твоего пребывания здесь. Ты видишь красоту ночи? Эти великолепные цвета!
Я смотрел недоуменно. Мне нравилась ночь, но какие могут быть ночью цвета? Да есть немного оттенков, но чтобы ими так восхищаться... я не понимал.
— Я тебе нужен, чтобы поделиться со мной этими мыслями? — Перейти на «ты» оказалось не так–то легко, даже повисла небольшая пауза перед тем, как осознанно назвать его как равного себе. Граф одобрительно кивнул.
— Да, и не только мыслями.
Мне вдруг стало так спокойно, так умиротворенно. Я шел с ним рядом, и все ужасы прошлого отходили на второй план, растворялись без остатка в его бездонных глазах.
— У нас с женой нет своих детей, поэтому я до встречи с тобой был в поиске. Я искал именно тебя. — Он улыбнулся отеческой улыбкой. — Я выбрал тебя среди всей этой одинаковой толпы, ты отличаешься от них.
«Ты хочешь усыновить меня?» — недоуменно подумал я, в слух же произнес: — Чем же?
— Тем, что так походишь на меня в твои годы.
Я резко остановился:
— Как ты это делаешь?
Граф прошел еще несколько шагов, остановился, повернулся ко мне лицом.
— Ты ведь хочешь научиться этому?
Я молчал.
— Я научу тебя всему, что умею сам. Мы уйдем отсюда, будем только вдвоем, как отец и сын.
Я поежился, какая–то не радужная перспектива. Никуда уходить мне не хотелось. И совершенно не хотелось иметь еще одного безумца в роли отца.
— Зачем куда–то уходить? Может, вернемся в зал? Нас наверняка потеряли.
— Ты так ничего и не понял?
Я сделал шаг назад:
— А вы ничего и не объяснили.
В меня порывом ветра ударила паника.
 «И почему только ее не было раньше?» — мелькнула бьющаяся в истерике мысль.
Я бросился бежать, хватаясь за деревья, откидывая ветки, скользя по серой траве. Воздуха не хватало, дыхание сбилось, я оглянулся назад. Не видя погони, я без сил рухнул под дерево.
— От меня бежать бесполезно, — голос ровный, будто граф все это время стоял здесь, дожидаясь меня.
Я вскочил, ударившись о нависавший надо мной наклоненный ствол. Захотелось забиться куда–нибудь, где это существо меня не найдет. Мысль, что это не человек напугала еще сильней. Хотя куда уж сильнее?
— Ты не человек, человек так не может… — я даже не в силах оказался закончить свою мысль, в голове все путалось.
— Я знаю, что ты чувствуешь, я знаю, что ты думаешь, я знаю твою судьбу. Я почти Бог.
— Ты не Бог.
Граф рассмеялся, немного резким смехом, словно выплевывая его.
— О–о–о, в свое время я был растерян и говорил то же самое, что и ты. Ты боишься меня, но вскоре это пройдет. Ты станешь таким же, как я, мы будем действовать как единый организм: действовать без усилий, чужие мысли станут открытой книгой, и мы станем дополнять друг друга. Все, о чем ты мечтал раньше: деньги, дома, власть, девушки, станет реальным. Хотя это вскоре надоест. Когда это случится, перед нами откроется множество стран и мест, в которых ты никогда бы не побывал. Мы будем путешествовать. Когда привязанность к определенному месту не нужна, мы станем жить там, где понравится. Сами станем творить нашу судьбу, а не прозябать в каждодневной скуке.
 Слыша его безумные речи, я потихоньку отползал, молясь, чтобы сюда кто-то пришел. Страшно было оставаться с этим безумцем наедине.
Я не понимал сам себя; я не понимал, что происходит; совершенно не знал, сколько прошло времени и как мне найти выход из этой ситуации. Я надеялся только на случай.
— Вы сказали, что ответите на мои вопросы.
— Вновь эта официальность? Ты думаешь, что сильнее меня раз моложе. Это глупое заблуждение. Я больше не старею, моя сила превышает твою в несколько раз. Жаль, что я не так красив, но я могу околдовать, и для тебя не будет в целом свете прекрасней меня. Я могу казнить, могу миловать. Кто же я, как не Бог? И ты, жалкий человек, в моей власти. Если будет моя воля, то завтра для тебя не наступит никогда.
Для меня стало ясно, что человек, находящийся передо мной, безумец. Не видя смысла в бегстве, я кинулся на него.
Схватка была недолгой. Его сила буквально смела меня, не давая возможности опомниться. Я еще сопротивлялся, когда мои руки скрутили за спиной и повалили на землю. Рука графа сдавила горло. Свет ночи, который я и так почти не улавливал, практически погас. Перед глазами появились разноцветные круги, расплываясь и возникая вновь и вновь.
— Я тебе сжал сонную артерию, ты отключишься ненадолго, — слова прозвучали нежно, почти с любовью.
 Очнулся я от своего собственного смеха. Как я мог смеяться? Тут же закашлялся, попытался сесть. От перенапряжения мышц выступил холодный липкий пот, пропитав рубашку. Невыносимая слабость присутствовала во всем теле, обезоруживая.
Он сидел в нескольких метрах на скамейке, не моргая, глядя в пустоту, словно статуя. Живая статуя.
— Теперь, либо мы будем вместе, либо тебя не будет совсем. — Его голос, тихий и спокойный, с легкой усмешкой словно подводил черту под всей моей жизнью.
Его слова никак не укладывались в голове.
Шею щипало, рубашка оказалась порванной, и один рукав небрежно свисал. Я протянул руку к шее, пальцы тут же стали влажными и слегка липкими на ощупь. В тени деревьев, которые закрывали даже лунный свет, мне не удалось разглядеть что–то конкретное. Под ложечкой засосало, к горлу подкатила тошнота.
— Что ты со мной сделал?
— Ты — мой бокал вина, я всего лишь испил тебя.
Смысл сказанного ускользал. Я сидел потерянный.
— Спрашивать, согласен ли ты, мне не обязательно. — Граф нависал надо мной, как скала. — Ты хочешь жить? Или ты готов умереть прямо здесь и сейчас? — Все это была игра, игра от скуки.
Он слегка толкнул меня ногой, я, как кукла, завалился на бок. Блеклый свет упал на мою руку, она заблестела.
«Это кровь?»
— Это твоя прошлая жизнь, друг мой. Знаешь, все прочие до тебя только убегали, ни один не осмелился противостоять мне. Они были в не менее безвыходной ситуации. Почему ты напал на меня? Ты же понимал, что я не тот, кем кажусь.
— Нет.
— К чему ты это говоришь? — Граф сел рядом, мне с трудом удавалось сконцентрировать на нем взгляд.
— Я лучше умру, чем останусь с тобой.
Граф рассмеялся, вся ночь наполнилась его неприятным смехом.
— Ты уже так слаб. Может, помнишь, но я говорил, что твой ответ не имеет значение. Ты уже дал согласие, чтобы стать вампиром.
Я попытался подняться. Он без труда меня посадил, будто я и не весил ничего. На злость и борьбу сил не осталось, поэтому я еле слышно произнес:
— Ты не можешь быть вампиром.
— Ха, ты думаешь, что они вымысел? Думаешь, вампир — это труп, просыпающийся ночью только для того, чтобы пить кровь. Спешу тебя удивить: эта цель не многим важнее, чем ваш прием пищи. Но люди ведь живут не только ради еды, правда? У нас в руках может находиться безграничная власть, а люди, лишь заняты своими мелкими делами. Люди алчны, но им никогда не добиться того, что можем мы. У нас больше времени и больше возможностей.
— А графиня? — перебил я его путаные размышления.
— Я любил ее раньше, но она отказалась быть со мной. Слишком верит в Бога, в Рай и Ад. Я не хочу ее убивать, она обещала молчать о моей сущности. По большому счету, и ей невыгодна правда.
— Что же тогда правда?
— Легенды…, — задумчиво протянул он, — Ты тянешь время Алекс. Пора. Ночь близиться к завершению. Ты сильный. Я уверен, ты справишься.
Я смотрел вверх, на листве играли чуть заметные блики от звезд и луны. Я не хотел принимать его предложение, но как с ним бороться?
Граф сел на колени возле меня и, легко удерживая вес моего тела одной рукой, повернул чуть на бок. Я лишь краем глаза увидел слегка удлиненные зубы в полуоткрытом рту.
Больше всего я боялся стать таким, как в легендах: безжалостным убийцей.
Во мне боролось множество чувств, но я так хотел жить. Я захныкал как ребенок, сжав пальцы, отчего почувствовал неприятные ощущения от засохшей на ладони крови.
Граф нагнулся так низко ко мне, что я уловил его еле заметное дыхание, словно раскаленным клеймом обжегшее мою шею.
— Завтра ты станешь другим, — это скорее были мысли мучившего меня вампира, чем слова.
Боль. Я почувствовал, как из меня утекает кровь, словно открыли кран у бочки с вином. Меня начало подташнивать, голова кружилась. Звезды, ветви, листья, луна заплясали по кругу, постепенно ускоряясь под неслышную музыку в бешеном вальсе.
— Я затуманил тебе сознание, чтобы ты ненароком не навредил себе, — этот шепот в голове сводил с ума, мне казалось, я кричал.
Не знаю, что в действительности происходило. Было такое чувство, будто я выпил вино, много вина.
Далее последовало сплетение из снов. Я видел бессвязные картины из памяти графа и его эмоции: первый прием, на котором он меня увидел; почувствовал его заинтересованность и острое желание обладать мной, словно вещью; череда его раздумий, пронесшихся мимо меня как стайка испуганных птиц; окно моей комнаты и его жадный изучающий взгляд; какое–то письмо в руках и настолько жгучую радость, от которой я невольно поморщился; то самое приглашение на этот самый бал; в нем, уверенной рукой он дописывал, что я могу прийти не один.
Понял, что граф несколько раз посещал меня во сне, создавая иллюзии, выгодные для него, постоянно наблюдая, и все время находясь рядом.
Он следил за мной, караулил меня, изучал, подготавливал и пас, словно овцу для предстоящего пира.
Даже тот случай в ванной, когда я задремал. Ведь мне снился сон:
Граф стоял в лодке, постепенно отплывающей от берега, и звал меня. Его черные глаза затягивали как омут. Чуть заметный жест рукой «к себе», как будто потянул за невидимую нить. Забывая даже инстинкт самосохранения, я шагнул в воду по щиколотку, по талию, по грудь. Я шел, и прохладная вода медленно поедала меня. Даже сейчас я помнил те ощущения намокшей и прилипшей к телу ткани. Становилось тяжелее идти, преодолевая сопротивление воды. Но когда я приближался к лодке, она отдалялась от меня. Твердое дно резко ушло вниз, я погрузился с головой под воду, ставшей мутно–алой.
 Вкус железа, характерный для крови, наполнил рот, когда я попытался закричать, погружаясь на дно, не в силах всплыть.
Я отчаянно хватался за край ванны, и он проминался под моими пальцами. С запозданием осознал, что это рука графа.
Все мысли, сны, моя и его жизнь сплелись в моей голове в тугой клубок. Я не знал, что из них принадлежит мне. Я не понимал, кто я.
Глупые мысли, глупые видения.
«Тебе слишком поздно наверх, с этого дня твое место здесь, в этой тьме, с этими завораживающими звуками, которые будешь слышать и видеть только ты».
Я кричал, в отчаянии выпуская последний воздух. Как только воздух закончился, кровавая вода хлынула внутрь. Тело безвольно погружалось все ниже в бездонную бездну. Руки как поплавки устремились следом на глубину. Глаза закрылись, надежда погасла.
Я постепенно опустился на твердую почву. Ноги, коснувшись дна, подняли вверх ил, на мгновение скрывший всего меня своей пеленой и тут же рассеявшись.
 
После неприятного пробуждения в гробу, я не знал чего ожидать, мысли путались, даже из-за небольших усилий тело отзывалось болью.
«Я очнулся в настоящем кошмаре, от которого не проснуться» — мелькнула мысль.
Задумавшись, даже позабыл о графе, а он уже стоял рядом с дверью. Я не заметил, как он там очутился.
На нем была коричневая свободная рубаха и прямого кроя штаны, от былого богатого одеяния не осталось и следа.
Только сейчас я осознал, что вижу в темноте, а ведь в помещении не было ни одного источника света, кроме маленькой свечки в углублении стены.
— Ты проголодался?
— А разве у тебя с собой есть еда? — я в недоумении вытянул шею, стараясь ее увидеть.
— Сейчас принесу.
Граф открыл деревянную дверь и одной рукой выволок за шиворот мужика, связанного по рукам и ногам, одетого в простую крестьянскую одежду. Я непонимающе смотрел на них обоих.
— Иди, ешь!
Он отшвырнул его от себя. Бедняга перекувырнулся и неуклюже растянулся на каменном полу, застонав.
Я повиновался, подошел, осмотрел бедолагу, но никакой еды не обнаружил.
— У него ничего нет. — Желудок до боли сжался. Я осознал, что зверски голоден, на лице выступил пот.
 — Он — еда. Вампиры другого не едят, разве ты не знал?
— Что? — Я ощупал себя, потрогал зубы, но они были совершенно обычные. Каких–либо изменений я не обнаружил. — Я остался прежний, у тебя не получилось.
Издевательская усмешка в ответ.
— Ты хочешь обычной еды? Держи! — Граф достал руку из-за спины и кинул мне красный помидор. — Ешь!
Мастерски поймав его, я вонзил зубы в мясистый бок. Проглотил кусочек. Возникший рядом граф отобрал остатки помидора и кинул его в стену, помидор разлетелся, оставив влажный след и небольшие сочные крупицы.
— Не хочу, чтобы ты умер в первый же день.
Смысл его слов и запрета мне стали ясны через несколько минут. Меня согнуло пополам от спазмов, в которых сжимались, казалось, все органы. Рухнув, как подкошенный, на пол, застонал, не в силах кричать. Гримаса боли исказила мое лицо.
Граф зло рассмеялся.
— Видишь, чего ты добился своим упрямством. Съев полностью этот красный помидор, ты бы умирал долго и мучительно, но тот кусочек, проглоченный тобой, не смертелен даже для новообращенного.
 Наконец я смог подняться с пола и сесть на колени. Оттого, что внутри все органы сокращались в спазмах, вновь согнулся к самому полу, меня стошнило. Вытерев рот тыльной стороной руки, я отполз к стене.
— Тебе нужно поесть, — граф грубо толкнул дрожащего бедолагу в мою сторону. — Испробуй его кровь, она сладкая как мед. Человеческая еда покажется тебе пресной и даже безвкусной, и очень скоро ее вкус останется только в твоих воспоминаниях.
— Пей! — Это был, безусловно, приказ. — Пей упрямец!
Граф Экшелен подтащил жертву еще ближе и извлек небольшой скальпель, металлическим блеском сверкнуло лезвие. Только руки мужчины оказались освобожденными от веревок, он сразу начал отчаянно сопротивляться. Граф схватил и с хрустом сломал его запястье. Белая кость, как обломленное дерево, торчала наружу. Крик, полный боли и отчаяния, наполнил подвал, голова безвольно упала на грудь, и человек потерял сознание. Резко перевернув жертву на спину и сделав надрез на другом запястье, чуть ли не ткнул меня носом в образовавшуюся рану. Я поморщился. От резкого неприятного запаха, исходившего от крестьянина, меня начало мутить с новой силой.
Насильно притянув меня к сочившейся крови, потыкал в рану, словно котенка в миску с молоком. Как только хватка графа ослабла, я, испытывая неприятные ощущения, поспешил отстранился, машинально облизав влажные губы.
Тут же по телу пробежал разряд тока. От неожиданности я уставился на графа, не совсем понимая, что произошло. Если честно, в ту минуту я совершенно не осознавал случившегося недавней ночью. Все чувства и ощущения почти не отличались от прежних, и еще я так сильно был взбудоражен происходящим, что не желал ничего замечать и понимать.
— Пей, эти ощущения лишь малая доля от тех, которые ты испытаешь, в первый раз испив крови. — Его фигура возвышалась надо мной как скала. Он ждал, когда я сам приму решение и добровольно сделаю это. Его задачей было подтолкнуть меня к первому шагу, а не напоить силой, вливая кровь в рот.
Мне было страшно. Вообще, за последние пару дней страх преследовал меня постоянно, прячась в самых потаенных уголках. Необъяснимый страх.
Передо мной лежал крестьянин, раскинув руки в разные стороны. Весь его расслабленный вид кричал о его беспомощности.
Голод схватил меня за живот, скрутив внутренности, поднимаясь вверх, словно сдавливая тиски.
— Пей, станет легче.
Обезумев от ощущений, неспособный думать, я припал к запястью. Первый глоток дался с большим трудом. Заставить себя, понимая мозгом, что перед тобой человек и что ты собираешься сделать, казалось безумием. Разве можно вместо еды питаться человеческой кровью? Это аномально. Но голос графа, раздававшийся в голове, беспрестанно твердил: пей, пей, пей… и я подчинился.
Первый глоток, как ключевая вода в день палящего солнца, освежил меня. Далее я почувствовал слегка сладковатый вкус, с приятным послевкусием. Наконец я отклонился назад, дыша ровно. Боль ушла.
 Позже я много раз вспоминал эти первые ощущения. Каждая трапеза имела свой неповторимый привкус, но никогда больше я не вкушал таких восхитительных, волнующих и будоражащих все тело сочетаний. Словно одновременно ешь все свои любимые блюда и можешь почувствовать вкус каждого в отдельности, в любое время и в любой последовательности. Если бы я пережил такое человеком, то мозг бы не выдержал подобного состояния эйфории и экстаза, испытанного мной.
Я плыл в своих ощущениях как по реке, купаясь и наслаждаясь ее нежными объятьями. Я — человек, не евший несколько дней, которому поднесли яства, подаваемые к столу самих царей.
Должно быть, прошло немало времени, прежде чем я смог прийти в себя, находясь во власти необычайно сильных впечатлений. Расставаться с ними совершенно не было желания, и я как наркоман хотел еще.
Наконец открыл глаза, и передо мной возникла невиданная картина: ранее обычные каменные стены приобрели фантастический вид: столько оттенков серого я не видел никогда, даже не хватило бы фантазии придумать им названия. Кое–где камни поросли изумрудным мхом с желтыми вкраплениями. В воздухе летали яркие искры. Столь прекрасные и чистые цвета я не видел в жизни. Я посмотрел на графа, после на человека, лежавшего рядом со мной, и смог уловить разницу между ними: в крестьянине теплился огонек жизни, у графа он тоже присутствовал, но поблекший и синеватый. Сразу на ум пришло сравнение: яркий и привлекающий внимание ночной светлячок и он же, но днем — серый и невзрачный.
Я не мог поверить глазам:
— Как я могу видеть столько цветов в такой темноте?
Мой собственный голос напомнил мне раскат грома.
— Первые впечатления всегда сильны. Наслаждайся, пока есть возможность так по–человечески удивляться всему.
Я зажал уши руками. Стон пришедшего в себя несчастного оглушал.
— Это невозможно терпеть!
— Ты не умеешь управлять еще своими обострившимися чувствами, но непременно научишься это делать. Со временем. — Он ударил несчастного по голове.
Пока я сидел, закрывая глаза и уши, послышался слабый шорох. Когда все же отважился открыть глаза, графа в подвале уже не было. Тяжелая деревянная дверь с грохотом закрылась, щелкнул засов.
***
В подвале я, казалось, провел целую вечность. Наконец лег поспать, совершенно не зная, чем заняться, но не смог сомкнуть глаз. Все стены, потолок, пол, каждый выступ были изучены. Четкое, словно чрезмерно объемное видение предметов, давало надежду на открытие внезапного выхода из этой каменной тюрьмы. Но его не оказалось. Помещение представляло собой герметичный прямоугольник примерно двенадцать на восемь метров.
От безделья я уже несколько раз измерил шагами подвал, стучал в дверь, кричал, все безрезультатно. Я оказался пленником в руках безумца, который уверял что теперь мы оба вампиры. Мне до сих пор не верилось: сердце билось, я дышал, хотя немного реже, чем обычно. Но как объяснить такое хорошее зрение и слух, и как могла настолько понравилась кровь? Может граф что–то подсыпал мне и это все галлюцинации?
Неожиданно я содрогнулся всем телом:
 «Что стало с тем крестьянином? Жив ли он? Или моя минутная слабость стоила ему жизни? Где Тимми? Как давно я здесь?».
Мысли не давали покоя. Они кружились, беспрестанно сменяя друг друга, в любой момент готовые вылететь наружу, оставив меня опустошенного, как ненужный сосуд.
Все те воспоминания графа, его слежки, интриги, возникшая череда лиц, как хоровод промчавшихся мимо. Старые, молодые, красивые и не очень. Все это оказалось страшнее кошмаров, снившихся мне в детстве. Я не мог их прогнать. Стоило зарыть глаза, они обретали краски.
Лишь один образ я постарался удержать: мужчина с черными волосами, несвойственными тонкими и ровными бровями, зелеными глазами. С первого взгляда бросалось то, что этот горделивый, мужественный и сильный человек не мог быть очередной жертвой. Кто же он тогда?
Только подобная мысль посетила меня, образ растаял светлой дымкой.
Когда дверь открылась, я был не в себе от радости. Граф, будто важная птица высокого полета, свысока смотрел на меня.
— Сколько я здесь нахожусь? Меня уже ищут!
— Вторые сутки. Для остального мира ты умер, не надейся вернуть прежнюю семью и друзей.
Я облизал высохшие губы:
— Но ты живешь в том же доме и общаешься с теми же людьми, что и раньше. — Я все еще до конца не верил в случившееся, надеясь, что со мной играют и мне удастся вырваться их этой паутины. — Что стало с тем крестьянином?
— Не твоя забота. Потрать лучше силы, чтобы начать новую жизнь.
Графа с ног до головы закрывала черная накидка. Он весь был словно окутан саваном, виднелось только лицо.
— Как ты себя чувствуешь? Голоден?
— Нет, — ужаснулся я, отшатнувшись. — Я не такой как ты и не хочу причинять боль людям.
— У тебя нет выбора, ты же смог причинить боль помидору, — коротко возразил граф, не давая вставить и слово, продолжил: — В чем разница? Он так же рос, зрел, а его безжалостно сорвали. Не воспринимай все так буквально.
Растерявшись, я не знал, что ответить.
— Держи, — машинально поймал, что было брошено в мою сторону. — Накинь на себя, а то ты выглядишь, как босяк. Следуй за мной и без глупостей.
Набросив плащ, я подошел к графу.
— А что потом? Опять закроешь меня здесь?
— Посмотрим на твое поведение. В планах, хочу, чтоб ты увидел мир новыми взглядом. Но вначале смоем с тебя остатки белесой маски и снимем грязную одежду.
Везде, где мы проходили, окна оказались занавешены. Я не пытался бежать и молчал.
У графа Экшелена, как выяснилось, было достаточно много слуг. Меня вымыли в одно мгновение, с теплой водой вновь нахлынули воспоминания.
 Время в ванне я провел с закрытыми глазами, граф лично завязал их черной лентой. Есть почти не хотелось, но запах присутствующих людей начинал сводить с ума. Я чувствовал графа, он смотрел, следил за каждым действием слуг и каким–то невиданным мне образом не давал поддаться этому чудесному человеческому запаху.
Меня вымыли, одели, причесали. Белоснежная рубашка без жабо, свободные рукава и широкие манжеты на пуговицах, синие штаны и синий камзол, великолепная обувь из очень мягкой натуральной кожи высшего качества выделки. Все оказалось удобным и приятным телу. Я всегда носил одежду попроще, хоть и выглядела она отлично, но не была настолько приятна наощупь.
«На улице давно стемнело», — эта мысль пришла сама собой. Я вспомнил о Тимми. Как он? Наверняка волнуется и сбился с ног в моих поисках.
Но эти мысли прошлось оставить на потом. Мы продолжили путь.
Дом был восхитителен: богатое убранство помещений, позолота на выступах, роспись на потолках в комнатах, в достатке дорогой мебели. Пока мы шли через проходные помещений, я крутил головой по сторонам любуясь. Никогда не был в подобных домах, в тех местах, которые не были предназначены для приемов.
Около самой двери у выхода я оглянулся и увидел в боковом проеме графиню. Сейчас она была достаточно просто одета: в бежевое с мелкими цветами платье. Сложив руки вместе, графиня внимательно смотрела на нас. Глаза слегка прищурены, легкое напряжение на лице. Супруге графа чуть более тридцати лет, еле заметные первые морщинки появились на лице, делая ее кругленькое личико только привлекательнее.
— Нам пора, — голос его стал очень сух. Граф подтолкнул меня в спину, не удостоив взглядом супругу.
Графиня не проронила ни слова.
К моему удивлению, кроме тех слуг, которые помогали мыться, других я в доме не встречал. У самых дверей граф повелел:
— Закрой глаза, сейчас ты будешь использовать только слух, без зрения, чтобы научиться контролировать то, что слышишь и что хочешь услышать. Отдели определенный голос и слушай только его. — Граф придержал меня за локоть.
Погода изменилась до неузнаваемости. Как только открыли дверь, сильный ветер заставил зажмуриться. Я успел заметить черного цвета экипаж, ожидающий у ворот.
Сконцентрироваться оказалось сложно.
— А если не получится?
— Ты сойдешь с ума или, в лучшем случае, забьешься в непроходимую глушь, сделавшись навсегда отшельником, пугаясь и ненавидя себя и весь мир. Разве такая перспектива тебя устраивает?
Ответ был очевиден. У меня всегда присутствовала непреодолимая жажда к жизни, но безумцем я не был.
Все так же поддерживая меня под локоть, граф двинулся к воротам. Я шел вслепую, спотыкаясь и лишь благодаря помощи не падая.
 Всю дорогу в экипаже я усердно старался отделять определенные звуки и речь людей, мимо которых мы проезжали. Особенно приятная оказалось трель сверчка, стрекочущего где-то в высокой траве. Откуда-то я точно знал, что мы выехали за город и двигались по пыльной дороге, петляющей по полю.
Наконец нас перестало трясти, экипаж замер. В недоумении я посмотрел на своего спутника. Тот молча провел рукой, запрещая смотреть. Закрыв глаза, я вышел и грохочущий, удаляющийся звук указал мне, что мы остались вдвоем.
— Мы избавились от лишнего шума, — Нехотя пояснил граф. Вопрос нашего пребывания здесь упорно вертелся в голове. — Множество шума, звуков и голосов могут сделать твою жизнь невыносимой. Теперь расслабься. А сейчас выдели самый ближайший источник звука, внимательно послушай его, то же самое попробуй с самым дальним.
Он сделал паузу, давая мне время.
— Получается?
Я кивнул, неописуемо радостно стало слышать конкретные звуки.
— Приятно ощущать, что слух в твоей власти? — Я каким–то странным образом чувствовал, что он ухмыляется. — Можешь открыть глаза.
Так и сделал. Я ждал таких же необычных явлений, как и со слухом. Когда получилось, стало страшно и захватывающе одновременно.
На улице казалось не так уж и темно, это я понял, слегка приоткрыв левый глаз. Первое, что я увидел, были звезды. Они сверкали так ярко, что почудилось, что я могу дотянуться до них. Небо то и дело подмигивало этими яркими точками, месяц улыбался с высоты.
Повернувшись, я заметил лес. Ближайшие деревья виделись так четко, словно стояли в нескольких метрах. Темная шершавая кара украшена лабиринтом неровностей. Не было и привычной темноты, царившей обычно между деревьями и уходившей вглубь леса, смыкаясь стеной. К моему удивлению, между деревьями мелькнул силуэт оленя.
В траве мне удалось разглядеть жуков, сидящих на листьях, и кузнечиков, прыгающих с травинки на травинку.
Я, полный восторга, медленно поворачиваясь, оглядывался вокруг. Кто бы мог подумать, что мир настолько полон жизни. Она царит всюду: ночные мотыльки, жучки, паучки. Я даже слышал и знал, где схоронилась полевая мышка, как недовольно взъерошила перышки, ухая, сова.
В эту ночь мир наполнился огромным количеством разнообразных звуков. Этот живой оркестр, во много раз лучше, чем любые мелодии, с таким усердием выводимые музыкантами.
— Это все не может быть правдой! Вы видите и слышите так же?
— Я же просил, не нужно обращаться ко мне так официально, — граф скривился в непонятной гримасе. — Каждый видит свое, так же как и люди могут один и тот же цвет называть по–разному. Нет одинаковых людей, тем более с одинаковыми возможностями и способностями, запомни это. Вскоре ты проголодаешься. Пойдем ближе к опушке леса.
Мне показались странными его слова, тем более что голода я совершенно не ощущал. Легкость и свобода готовы были поднять меня в воздух. О своих друзьях мне даже не хотелось вспоминать, настолько потрясающие ощущения испытывал я в данный момент.
Мы свернули с дороги и пошли по траве. Будучи человеком, я шел осторожно, высоко поднимая ноги, особо не разбирая дороги, но сейчас я шагал уверенно, не прилагая особых усилий. Граф, ушел в себя, то ли, прислушиваясь, то ли, размышляя над чем–то.
Неожиданно он замер, сел в траву, которая скрыла его живой изгородью, и потянул меня следом за собой. Я подчинился. Он указал куда–то, я не сразу увидел, на что он указывает. Граф вновь прислушался, я же не знал, на чем конкретном следует сосредоточить свой слух. Звуков вокруг по–прежнему оставалось много, хоть я и старался убрать ненужные.
Приложив палец к губам, показывая, чтобы я не выдавал нас лишними расспросами, граф сместился левее на метров десять. Я последовал его примеру, ощущая себя охотником в засаде, что оказалось почти чистой правдой. От этого понимания кровь начинала бурлить, подстегивая двигаться вперед.
Внезапно граф встал, отряхнулся и как ни в чем не бывало пошел вперед. Я оказался сбит с толку, не понимая, для чего были проделаны эти манипуляции. Оказавшись почти у самых деревьев, мы словно чего-то ждали.
 И вдруг навстречу нам из-за деревьев вышла девушка. Я раскрыл рот от увиденного, настолько красивых просто не бывает: гладкая кожа, длинные ресницы, по плечам косы цвета ржи, фигуру «песочные часы» скрывало простое длинное платье, венок из подвявших васильков и ромашек украшал голову, в руках те же полевые цветы. Идет и бормочет себе что–то под нос, словно молится.
Я опешил. Жил я в этих местах уже давно, но такой красавицы не встречал. Не верилось даже, что это реальность, а не игра собственного воображения.
Девушка заметила нас не сразу. Рассматривая цветы, она, наконец, подняла глаза и, вздрогнув, замедлила шаг. Я даже с такого расстояния услышал долетевшие до нас обрывки молитвы.
Как она оказалась в столь позднее время в лесу, для меня было загадкой. Рассмотрев нас получше: нашу одежду и лица, девушка натянуто улыбнулась, узнав графа Экшелена. Это узнавание читалось на ее лице легким недоумением: почему граф здесь, да еще и пешком?
Поравнявшись с нами и немного осмелев, она произнесла:
— Добрый вечер граф. — И в нерешительности, не зная, что делать дальше: то ли идти, то ли остановиться и ждать пока первым уйдет граф, она замерла, как грациозная лань.
— Здравствуй, дитя мое, что так поздно ты делаешь в лесу?
— Я шла из соседней деревни и немного заблудилась.
Я услышал легкую стайку ее мыслей, словно взлетели белые лебеди: «сама не понимаю, как такое могло произойти, я же ходила этой дорогой много раз. Хорошо хоть нашла выход и не осталась в этом темном лесу на ночь».
Я почувствовал ее непонимание от произошедшего, ее легкий страх, осязаемой дымкой все еще следовавший за ней, будто бы шелковый платок, развивающийся шлейфом по ветру.
Она посмотрела на меня, и легкая дрожь пробежала по моему телу от самой макушки до пят. Такой искренний и открытый взгляд.
— Не стоит ходить одной, в этих лесах бродят не только голодные звери, — граф широко улыбнулся, и в этой улыбке что–то напугало прекрасное создание.
— Я лучше пойду, дома уже заждались. — Не теряя больше времени и чуть ли не переходя на бег, она поспешила в сторону деревни.
Я тут же повернулся к графу:
— Что ты сделал? — ветер дул в сторону леса и наш разговор для удаляющейся девушки слышен не был.
— Это твой первый урок или опыт, называй как хочешь. Голод вскоре возьмет свое, — терпеливо ответил граф.
Я не шелохнулся. Смысл того, что придется сделать, парализовал меня.
— Нет, я не стану, — я воззрился на графа с немым призывом, но тот был не преклонен. — Ты же видел ее, она само совершенство! — взмолился я, — У меня должен быть какой-то выбор.
Мысли вновь вернулись к тому крестьянину, которого притащил ко мне в подвал граф прошлой ночью.
— Он мертв. Если ты найдешь человека, который будет тебе давать кровь добровольно, хотя бы иногда, и не разгласит твою тайну... — он сделал многозначительную паузу, — а пока что придется довольствоваться тем, что есть.
— Каждый человек будет умирать? — В моих глазах читался ужас и где-то внутри начинал зарождаться гнев.
— Нет, конечно они не умирают, но в целях самосохранения и для того чтобы не раскрыть тайну нашего существования, не стоит их отпускать, — ответил граф с насмешливым раздражением.
— Но люди и так знают о вампирах!
— Просто некто с такими же рассуждениями, как у тебя, не смог скрыть наши тайны. Таких вампиров не оставляют в живых, если им не удастся все исправить. А разглашенную информацию превращают в легенды, — терпеливо пояснил он.
— А если сделать так, чтоб человек просто не помнил ничего?
— Ударить его по голове? — Он надсмехался над моим невежеством. — Хотя ты скорее не об этом. Поясню. Любое внушение временно и рано или поздно потеряет свою силу. Так сказать, все имеет свой срок, лишь смерть бессрочна. — Граф говорил не спеша, упиваясь своим превосходством. — Даже красота той девушки, лишь твой самообман. Ты видел перед уходом графиню, разве она была столь же прекрасна? — Убедившись, что я внимательно слушаю, хоть и готов кричать во весь голос от негодования, продолжил: — Первые впечатления самые сильные. Привыкая, ты не станешь обращать внимания на зрение, слух, новое восприятие мира, ты будешь принимать их как данность.
— Что–то не сходится.
— В доме я сдерживал твои чувства, держа их под своим контролем и оставляя лишь малую их часть. Но сейчас постепенно я возвращаю таланты, дарованные тебе. Впереди еще длинная жизнь, за которую ты научишься делать все, что пожелаешь, и осуществишь то, о чем мог лишь мечтать. Ты станешь воспринимать все в мире как должное. Согласись, то, что восхищало тебя в детстве не вызывает уже тех чувств, так будет и сейчас. — Неожиданно его голос обрел небывалую силу и мощь. — Иди, она твоя первая жертва.
 От графа веяло холодом, как от каменной статуи. Его безразличие к живому пугало меня.
— Нет. Так нельзя, я не смогу каждый день убивать.
Граф усмехнулся, губы неприятно искривились, глаза вдруг блеснули в свете звезд:
— Когда научишься самоконтролю, есть каждый день станет не обязательно, а сейчас ты, как оголодавший детеныш, не сможешь удержаться, как только я сниму ограничение. Потом, ты станешь питаться раз в два, а иногда и в три дня. Но это будет позже. — Голос его стал очень спокоен, голова слегка склонилась на бок, глаза прищурились, словно он к чему–то готовился.
— Я не понимаю тебя и не стану причинять ей боль!
Через несколько секунд я понял, про снятие какого ограничения шла речь. Как будто нити, которые натягивали, удерживая мои новообретенные способности, отпустили. Как я мог не замечать подобного?
 Вначале налетел голод, готовый сожрать меня заживо изнутри. И я почувствовал пьянящий запах крови и желание получить, разорвать плоть и тонуть в этой теплой крови. Почти сразу невидимые сдерживающие нити слегка натянулись, не давая потерять самообладание.
Я пытался думать.
Я барахтался в траве, желая уцепиться за что-нибудь, вырывал ее с корнем и скреб ногтями землю.
— Ты не сможешь сопротивляться долго. — Он равнодушно констатировал известный факт.
Не в силах больше совладать с самим собой, я закричал. Граф не успел закрыть мне рот, не ожидая подобного:
— Беги, беги! Мы звери, убегай ты в опасности! — крича это, я, спотыкаясь и падая, бежал в сторону той деревни.
Девушка повернулась, оглядываясь в поисках голоса и не найдя его, бросилась со всех ног, не разбирая дороги, отбросив в сторону завядший букет цветов. Ее длинные косы метались слева направо, красивая фигура в платье с каждым моим шагом все приближалась.
 Я запрыгнул на нее со спины, повалив на землю. Девушка пронзительно закричала, исчезнув в траве. Ей каким–то непонятным образом удалось перевернуться, и большие испуганные глаза полные слез смотрели на меня, ее руки уперлись мне в грудь, отталкивая.
Я напугался, вновь узрев эту неземную красоту, и содрогался всем телом, борясь с собой.
— Не трогайте меня, — взмолилась она. Ее шепот резал слух.
Ее лицо исказила гримаса ужаса. Кого она видела перед собой? Я не сомневался, что перед ней чудовище.
Я отчетливо ощущал кровь, бегущую под кожей, и понимал, что безумно голоден.
Ее дыхание обжигало, множество вен и капилляров светились, точно указывая их месторасположение.
Замер, боясь даже пошевелиться.
— Чего ты ждешь? Ей все равно сейчас не жить,— промчалась в голове не моя мысль.
Я взревел, как раненый зверь, вскочил на ноги и, вырвав из земли с корнями небольшое деревце, растущее рядом, отшвырнул его и бросился в лес.
Ненавидя и боясь себя не знал, что делать. Стоят ли сотни отнятых жизней, чтобы продлить свою? Я сильно сомневался в этом, воспитание вопило, что это путь в некуда, в самый центр бездны.
Гнев графа чуть не сжег меня. Я мчался быстрее ветра, ветви больно хлестали меня по лицу, оставляя жгучие красные полосы. Я бежал скорее от самого себя, чем от гнева графа, стараясь спастись от того существа, каким стал.
Наконец я остановился. От такого бега, будучи человеком, давно б задохнулся, но сейчас я дышал более–менее ровно.
Огляделся, совершенно потерял ориентацию на местности. Откуда я прибежал? Как выйти из леса?
Думать о том, что стало с той несчастной, не хотелось, да я и так знал.
Все внутри конвульсивно сжималось от голода, возникали резкие непродолжительные приступы боли.
Сев под высоченную ель, нижние ветви которой не доставали до земли всего метр, а верхушка терялась в непроглядной тьме, заплакал. Красноватые слезы потекли по щекам, оставляя ели заметные борозды. Наконец, успокоившись, притянул колени к груди, положил на них голову, и замер. Было так приятно сидеть на мягком мху, чувствовать его бархат, это отвлекало. Ни одна ткань не дарила таких приятных ощущений. Я водил руками по пушистому верху темно–зеленого мха.
 
Мне удалось поймать мышь, так кстати высунувшуюся из норки. Ее кровь оказалась кисловато–горькой на вкус. Меня чуть не стошнило. Сделав два маленьких глотка, я выкинул в сторону обмякшее, пушистое тельце.
Густая темнота между деревьев неприятно двигалась, словно живое существо. Ветер раскачивал деревья, и они, поскрипывая, шевелились. Огромная еловая ветка, потревоженная ветром, задела меня своими острыми иголочками, слегка уколов. Потом еще раз и еще раз, уже сильнее.
***
Я оглянулся. Граф стоял за мной, одной рукой продолжая раскачивать ветку. Как давно он подошел? И каким образом ему удалось это сделать настолько неслышно? Его окаменевшее лицо не выражало ничего и только глаза сверкали бешенством, как у кошки, готовящейся к нападению.
— Как ты посмел, мальчишка? — Заметил взмах его руки, но не успел среагировать, а когда опомнился, уже лежал на земле. Щеки ныли от пощечины и длинных покрасневших отметин. — Хочешь быть падальщиком? — Он отшвырнул носком ботинка труп мыши. — Если не сможешь жить как положено, клянусь, я сам убью тебя.
— Убей сейчас, — прошипел я.
— Так ты хочешь смерти? Встал!! — Я поднялся на ноги, но граф не торопился подходить. — Я убил ту девчонку. Она так плакала, ползала на коленях и валялась у меня в ногах. — Он усмехнулся, довольный выражением моего лица.
— Я ненавижу тебя, — с этими словамикинулся на него.
Мой соперник легко увернулся, схватив, ударил в живот и отшвырнул в дерево. От удара голова готова была расколоться, я открывал рот пытаясь глотнуть хоть немного воздуха. Меня дернули вверх, грубо протащив по шершавому стволу дерева.
— Знаешь, что ты натворил, отказавшись от первой охоты? Теперь ты никогда не обретешь полную силу! Останешься слабым собирателем падали, в лучшем случае полудохлых людей.
Он разжал пальцы, и я вновь упал на землю.
— Как же я мог так просчитаться?
— Так убей меня, — злость в моих глазах готова была прожечь насквозь.
— Ты настолько хочешь умереть? А знаешь, я передумал, ты будешь жить. Станешь моим рабом, моим подопытным, с которым я стану делать все, что пожелаю. Полная и безграничная власть. — Его руки взметнулись вверх. — Прикажу ползти — ты поползешь, прикажу убить — убьешь, прикажу поцеловать...
— Я не стану всего этого делать!
— Тебе не нравятся мужчины или конкретно я? — Он наклонился так низко, что мог коснуться моего лица, и вдруг лизнул меня языком. Я дернулся, но граф уже стоял в нескольких шагах. — У меня в постели чаще были девушки... пока что. Но впереди долгая жизнь. И запомни, если не станешь выполнять мои приказы добровольно, я сломаю тебя, сделав безвольной куклой.
 
Следующую неделю граф не выпускал меня из подвала. Приводимые ко мне люди были в полусознательном состоянии. Я с ума сходил от отсутствия общения, невозможности никуда выходить и съедавшей меня совести. Бывало, сутками не смыкал глаз. Сонное состояние не в силах было одолеть мой воспаленный разум.
В эту ночь я лежал в углу в изнеможенном состоянии. Я так ни разу и не лег в гроб, от холодного и твердого пола немели мышцы. Было чувство, что я выпил раскаленного свинца, даже кричать уже не получалось.
Дверь тихонько отворилась. Я, подняв голову, увидел здорового мужика в рубахе и штанах, перед собой он держал подсвечник. Он вошел внутрь помещения, остановился, привыкая к темноте и стараясь что–то рассмотреть. Дверь за ним поспешно закрылась, лязгнул замок. Мужик застучал в дверь, требуя, чтоб ее отворили, не услышав ответа, повернулся спиной к двери, ворочая головой на толстой шее.
— Здесь кто-то есть? — крикнул он басом. Звук эхом отразился от каменных стен.
Он заметил блестящие глаза хищника в темноте. В прошлые три ночи ко мне никого не приводили, и сейчас я притаился. Сознание было на грани помутнения, мной управляли инстинкты. Голод отступил, чтобы я смог добыть желаемое.
Я подкрался к нему, наклоняясь ниже к полу. На его лице прочитал удивление, он скорее ожидал увидеть животное, которому принадлежал этот блеск глаз. Перед ним же возник я.
Мне пришлось повозиться. Мужик плотного телосложения, сильный, оказал достойное сопротивление. Но я и сам стал сильнее, чем обычный человек. Мышцы словно крепкая натянутая струна, но пользоваться ими в полной мере мне еще не удавалось.
Мужик сразу увидел мое неадекватное поведение. Когда я стал в досягаемости, нанес удар слева огромным кулаком. Я не ожидал, отлетев на несколько метров. Что–то хрустнуло, и левая рука повисла, выбитая из сустава. Издав крик, затих, и пока он искал меня в темноте, подкрался к нему с левого бока, используя только слух. Я закрыл глаза, которые могли выдать меня.
В пылу схватки, я кинул его несколько раз на стену, пока он не упал на пол тряпичной куклой.
Давно я не был так счастлив. Возможность думать возвращалась ко мне, кровь исцеляла мое воспаленное раздумьями сознание. И после насыщения, я какое–то время сидел, приходя в себя. Те безумные мысли и действия, навеянные голодом, меня совершенно не радовали.
Одним движением я вправил руку, на доли секунд перед глазами потемнело.
Услышав приближающиеся шаги, я тут же встал и подошел к двери. Звук каблуков затих сразу. За ней кто-то так же, как и я, прислушивался.
— Эй! Вы меня слышите? Кто там? — Рукой я оперся на деревянную дверь, приложив к ней одно ухо. Что это не граф сомнений не осталось.
— Вы уже сыты и не станете на меня нападать? — Голос был приятный, женский, я сразу узнал графиню Экшелен.
— Я не трону Вас, сейчас я полностью владею собой, — уверял я больше самого себя, чем ее, не зная, как стану вести себя без присутствия графа.
Замок щелкнул, дверь осторожно открылась. В одной руке она держала подсвечник с наполовину сгоревшей свечой, в другой — деревянный крест. Свет проник в открытое помещение и слегка осветил фигуру на полу. Графиня поморщилась и отвела от тела большие испуганные глаза.
— Он мертв? — Голос ее дрогнул. Она очень старалась держать себя в руках. Свет слегка дрожал. Она опустила его чуть ниже, руки затряслись сильнее.
— Думаю да, но я не хотел этого. — Конечно, смысла оправдываться не было. 
Я спокойно смотрел на крест в ее руке, он не возымел никакого действия. Она посмотрела на меня, потом на распятие и спрятала его в подол платья.
— Если бы ты захотел мне зла, то крест отреагировал б. Я верю.
Я кивнул в ответ, соглашаясь. Мне показалась, что произнесенными словами она хочет убедить себя в правильности принятого решения.
Подсвечник слегка раскачивался в ее руке. Графиня сжала сильнее пальцы, пытаясь унять дрожь от холода подвального помещения, от страха моего присутствия и от только что увиденного мертвого человека, в смерти которого частично виновата сама.
— Может быть, пойдем наверх? Думаю, нам обоим это место не нравится.
Она кивнула, и ее русые кудряшки, словно дожидаясь момента, весело запрыгали.
Мы пошли по коридору. Тусклый свет выхватывал из мрака камни, почти сразу вновь растворяя их в темноте. Графиня шла впереди, ее плечи были напряжены. Я мог поклясться, что она даже испытывала боль в мышцах.
Выйдя в блеклый свет жилых помещений, я растерялся: что дальше?
Я не знал куда идти, я даже не знал, остался ли я прежним или мне лучше больше никогда не показываться моим друзьям и знакомым на глаза, убежав из этих мест. Посмотрев вокруг, я спросил:
— А где граф?
Его супруга пожала плечиками, свеча уже была погашена, а подсвечник поставлен на пол.
— Он уехал?
— Пойдемте в мой кабинет, разговаривать здесь опасно.
Она зашагала вверх по лестнице. Ее платье чуть раскачивалось, волосы продолжали заманчиво прыгать, словно заигрывая. Сейчас графиня мне виделась совсем иначе, чем в первую нашу встречу перед выходом из дома. Она не была так совершенна, как та девушка из леса, но так прекрасна. Весь путь в кабинет рассматривал ее, и даже зайдя в него, не мог оторвать глаз.
— Почему вы так смотрите на меня? — в конце концов не выдержала моя спасительница. — Вы меня пугаете.
— Вы так прекрасны, не понимаю почему, ведь я и раньше видел вас, но сейчас…
— Супруг говорил, что люди прекрасны потому, что живые. Но мне кажется, это его объяснение лишь образно. В реальности только Вам подобные могут ответить на этот вопрос. — Хозяйка дома немного расслабилась, плечи чуть опустились, но расстояние, разделявшее нас, не стало меньше. — Я знаю, у вас много вопросов, но на их все я не смогу дать ответ. Вы спрашивали, где мой супруг? В последнее время он был сам не свой. Граф, даже предостерег меня, чтобы я поздно не выходила из дома, и в случае, если он не вернется ночевать в течение двух ночей, отправить к тебе человека. Видимо у него были серьезные причины так говорить. Могу предположить, что ему кто-то угрожал.
— Ясно. — Я сел на край маленького письменного кабинета с множеством ящичков. — Что мне делать?
— Я не знаю, — она покачала головой, аккуратно рассматривая меня, будто я постоянно меняюсь, как хамелеон. — Но оставаться здесь опасно. Знаете, кроме вас двоих существуют и другие, но давайте устроимся поудобнее, и я расскажу все по порядку. Надеюсь, вы не голодны?
Было заметно, что она заранее готовилась к этому разговору. Кресла уже стояли друг напротив друга, разделенные маленьким круглым столиком на львиных лапах. Столешницу красиво украшал орнамент.
 Ее светло–бежевое платье очень шло к русым волосам и голубым с вкраплениями карего глазам, смотревшим на меня сейчас очень серьезно.
— Может, чаю? — она тут же осеклась. — Извините, совсем забыла. Вы вновь меня разглядываете.
— Вы очень красивая, не перестаю удивляться моей новой сущности.
— Конечно, я не понимаю Вашего видения вещей и что вы чувствуете, но надеюсь никогда не пойму. Наверное, граф говорил, что предлагал мне стать подобной ему, я предпочла отказаться.
— Он говорил, что ваша вера в Бога настолько сильна, что...
— Не говорите глупостей, я, конечно, верю в Бога, но он услышал лишь то, что хотел. В действительности, я очень хочу полноценную семью и детей. Семья для меня все. Его же предложением была долгая жизнь в одиночестве. Ответьте мне: разве то, что он предложил — жизнь?
Я одарил ее непонимающим взглядом.
— Я вижу, вы грустите? Похоже, многие минусы перерождения вы слышите впервые. Если так, то мне очень жаль сообщать их. Но я начну. — Она выпрямилась, сев поудобнее. — Раньше, когда только поженились, все складывалось замечательно. Мы планировали вскоре обзавестись детьми, я хотела их много, может, пятерых. Денег было в достатке, хороший дом, полная идиллия, не взирая на то, что супруг вдвое старше меня. В день свадьбы мне уже исполнилось двадцать, ему через три месяца было б сорок. Разница в возрасте меня не пугала, обычный брак по расчету, но когда мы встретились, сразу же понравились друг другу. Прошел год, два, пять, а забеременеть так и не смогла, наши чувства друг к другу охладели. Примерно в это время, просиживая в библиотеки часы на пролет, граф нашел рукопись своего прадеда. В ней шла речь о необычных существах. Конечно, что они похожи на вампиров, там тоже упоминалось, но то, что они были мыслящими и жили сотни лет, зажгло в супруге навязчивую идею найти их. Его поиски длились несколько лет, но, к сожалению, увенчались успехом.
Горько усмехнувшись своим словам, продолжила:
— Он так целеустремленно искал их, руководствуясь записями предка, что, однажды пропав, вернулся спустя месяц совершенно другим. Я прочитала ту рукопись, и чувство радости от встречи сменилось ужасом. Мне это не забыть никогда.
Она замолчала, словно та картина вновь предстала перед ее взором. Я не смел ее потревожить, терпеливо ждал.
— Несколько месяцев после его возвращения я не выходила из своей комнаты. Супруг меня уговаривал быть с ним, я его предложение очень хорошо обдумала и недостатков подобной жизни для себя нашла гораздо больше, чем плюсов. Но и выдать его, рассказав всем правду, я не могла. Дурой я никогда не была. Конечно, здесь присутствовал и страх за себя. Ведь смерть была бы самым простым исходом, все могли отвернуться от меня, оставить одну. В любом случае, проверять поверят мне или нет, не стала. Последствия были б ужасными и необратимыми. Так и жила я последние пару лет, находясь как бы в браке, а на самом деле наши отношения были чисто формальными. А на прошлой неделе он стал очень мнительный и осторожный. Как говорила ранее, уже пошла третья ночь с его ухода.
— История весьма печальна, — подвел я итог.
Графиня задумалась, слегка прищурив глаза:
— Да, очень грустно. Я любила его, а он променял все на вечную жизнь без меня. — Она посмотрела на их портрет, висевший на стене. — Знаете, как–то раз супруг упоминал, что он чуть насмерть не замерз, когда напал на след. Думаю, он шел на север. Скорей всего вам тоже стоит отправиться в том направлении. 
— Что мне искать?
— Своих. Вы слишком мало знаете о том, кем стали. Небезопасно жить одному. Уверена, у вас накопилось множество вопросов.
— А может граф еще вернется.
— Вряд ли. Хоть он и попросил меня о просьбе отправить человека фактически на смерть, но на сто процентов не мог быть уверен, что я это исполню. Я и сама до последнего не верила, — легкая, печальная улыбка коснулась ее губ. — Вам подобные это делают регулярно?
 — Вы имеете в виду, убивают? Хотелось бы верить, что, возможно, обойтись без этого. Вы же могли оставить меня умирать. Не понимаю, если это настолько было тяжело, то зачем?
— Вы мне понравились. Я помню еще вашу маму, тогда я была совсем ребенком. Она приходила к нам в гости, тогда ты был у нее в животике. Уже тогда я испытала к тебе чуть ли не материнские чувства, желание защитить, уберечь. У меня была прекрасная семья, прекрасное воспитание и наглядный пример. — Вдруг она встрепенулась, будто проснувшись ото сна, и заговорила очень быстро: — Через несколько часов рассвет, слуги еще спят, нам нужно убрать тело, чтоб никто ничего не заподозрил, а завтра или послезавтра вы уедете. 
Графиня подтвердила, что прислуга без разрешения даже не может пройти по дому. За неподчинение следовало суровое наказание. Похоже, граф держал всех в ежовых рукавицах.
— Если все сложится хорошо, и вы вернетесь, то я помогу вам начать новую жизнь и оформить все необходимые документы, — сообщила моя спасительница.
До наступления рассвета мы еще поговорили про моих друзей, про родственников. Графиня посоветовала их забыть, нельзя ведь вернуть прошлого.
***
Только стемнело, я покинул дом, в плену которого провел больше двух недель. Графиня, укутавшись в теплый однотонный халат, с грустью провожала меня. Мне стало так печально, что не знал ее раньше. Мы могли бы стать хорошими друзьями.
Графиня подарила мне легкую повозку, запряженную одной лошадью, имевшую кожаный открывающийся верх. Править повозкой мог один из ездоков.
Я чувствовал, что уезжаю в неизвестность.
Погруженный в мысли сам не заметил, как подъехал к своим владениям. Не в силах справиться с собой, оставил повозку и пошел в сторону дома. Мне показалось, что родные места я не посещал несколько сотен лет. Не спеша прогуливаясь и вглядываясь в увиденные новым взглядом тропинки, деревья, вдалеке вырисовывающиеся очертания дома, я радовался.
Встреченная мной у ворот кибитка удивила меня, ведь ни у Тимми, ни у меня такой не было. Может у него гости? Находясь на приличном расстоянии, я услышал обрывки фраз. Разговор шел на повышенных тонах. И еще толком не понимая смысл разговора, я узнал голос отца. Полный негодования я подошел ближе.
— Теперь этот дом принадлежит мне, и я не хочу, чтобы посторонние проживали в нем. Прошу в течение двух дней покинуть его. — В лице отца было ликование, глаза алчно блестели.
Мне стало противно за него перед моим братом Тимми.
Дениэл, чуть ли не крякая от предвкушения, хлопнул дверью и пошел прочь по тропинке.
Подойдя к дому, я прислушался. Тихо. Потянул на себя, дверь открылась, Тимми видимо позабыл закрыть ее на засов. Прислушался, почувствовав, что все слуги сейчас в домике Луиса. Замечательно. Крадучись, я прошел в некогда мою комнату и притаился, спрятавшись за плотными и слишком длинными шторами. Ждать пришлось около получаса, в доме давно не было такой тишины.
Тимми зашел в комнату и, подойдя к столу, тяжело вздохнул.
— Как же так произошло? — обратился он сам к себе.
На меня нахлынули его чувства: боль, тревога, негодование. Я постарался отстраниться от них.
Темные шторы отлично скрывали меня своими складками. Тем временем я размышлял, как лучше выйти и заговорить с Тимми.
Он сам подтолкнул меня к действиям. Чуть пошатываясь от усталости, подошел к окну и отодвинул левую штору. Я оказался справа от него все еще вне зоны видимости. Задержав дыхание, чтоб не выдать себя, я ожидал удобного момента. Тимми, глядя в окно, вдруг схватил себя за волосы, дернул, вскрикнув от причиненной себе боли.
— Приди в себя, соберись, тряпка! Ну и осел этот Дэниэл!Какой он отец? А я еще не верил Алексу и защищал его.
— Ты прав, друг мой он давно мне не отец!
Тимми вздрогнул, подскочив как мячик вверх не меньше, чем на полметра, и сделал такие круглые большие глаза, каких я не видел в жизни. Не издав ни единого звука, он попятился и, запнувшись за собственную ногу, рухнул, ударился о спинку кровати, потеряв сознание.
— Блин, не так я планировал встречу.
Как оказалась, люди в бессознательном состоянии весят намного больше. Тимми, как кукла висел на моих руках и уронил голову на грудь, как только я усадил его в кресло. Фарфоровый графин с водой, для умывания, стоявший на столике рядом с аккуратно уложенными полотенцами, пригодился как никогда. Набрав в рот воды, я выпустил ее фонтаном в лицо Тимми. Тот открыл глаза, замахал руками, озираясь вокруг, и только хотел закричать, как, подойдя сзади, я зажал ему рот.
 — Тсс, не поднимай шума, — попросил я.
Он все еще пытался вырваться, стараясь разжать мою руку, крепко держащую его, и убрать ладонь ото рта.
— Да успокойся же Тимми, сколько можно!
Наконец, друг овладел собой развернувшись и взахлеб заговорил так быстро, что некоторые слова лишь угадывались по смыслу:
 — Ты жив! Где же ты был все это время? Ведь мы тебя похоронили. Я присутствовал на опознании тела. Тело было настолько истерзано, что узнать по лицу не получилось. Я и твои друзья так переживали, а ты где-то прохлаждался! — Тимми ударил со всей силы кулаком меня в грудь, я пошатнулся, сделав шаг назад, чтобы удержать равновесие. Слезы блеснули в его глазах. — Как хорошо, что ты жив. Завтра непременно обрадуем всех. — Он посмотрел на меня глазами, в которых смешалось множество эмоций. — Мы тебя хоронили в закрытом гробу…
Да, граф все подстроил очень хорошо, вычеркнув меня из жизней всех, кого я знал.
— Успокойся, кое–что действительно случилось, сядь. Прошу тебя, выслушай меня.
— Хорошо, — он покорно сел в кресло, с глупой улыбкой на лице.
— Клянись, что выслушаешь меня до конца, а только потом станешь задавать вопросы, и помни, что я тебе никогда не причиню зла.
— Конечно, клянусь, что за глупости ты говоришь? — не ожидая такого напора и не совсем понимая, к чему я клоню, тут же ответил Тимми.
Я рассказал, что в действительности произошло со мной: про слежки графа, про наш с ним разговор в тот вечер на балу, про мое заточение и про его исчезновение. Благоразумно умолчав про убитых людей.
По мере завершения моего повествования лицо его темнело, между нахмуренными бровями пролегла морщинка, в положении тела читалось, как он пытается поверить, соединить все воедино.
— Ты и сам теперь понимаешь, почему я не могу остаться. Мне необходимо узнать, кем я стал и как жить дальше.
— Но ведь в легендах вампиры, это монстры, ты совсем не похож на такого.
— У меня возникал аналогичный вопрос, но граф пояснил, что люди знают нас такими, какими мне подобные сами хотят чтобы их видели. Многое из легенд — выдумка. Конечно, не все. Сам подумай, я сижу перед тобой, общаюсь, не пытаюсь тебя убить.
— Все это как–то нереально. Ты же остался прежним!
— Поверь мне это не так. Изменилось то, что невозможно увидеть со стороны.
— Что ты намерен делать дальше?
— Пойду, по совету госпожи Экшелен, на север. — Засмеявшись, я добавил: — пойду туда, не знаю куда, и стану искать того, не знаю кого.
— Незавидные перспективы. Мне сегодня еще собирать вещи. Недавно приходил твой отец, в общем, мне дали два дня, чтобы собрать вещи и уехать из его дома.
— Как он только посмел явиться сюда и так безобразно себя вести? Я слышал часть разговора. Думаю, до этого он общался не лучше.
— Мда, совсем не похоже, что он недавно потерял сына. Хотя на похоронах он выглядел очень опечаленным. С ним еще был мальчик со светлыми волосами. Не хочется огорчать тебя, но с ним Дениэл обходился очень по–отечески.
Разум мой не желал, чтобы этот «якобы отец» жил в моем доме, ходил здесь, командовал. Я внезапно вскочил с места, Тимми даже опешил столь резкому движению:
— Эврика, это гениально! — я заходил по комнате, заложив руки за спину. — А если будет завещание, то Дениэл ведь не сможет тогда претендовать на дом?
— Чисто теоретически, да. У тебя есть завещание? — Недоуменно подытожил друг.
— С этим домом связано столько приятных воспоминаний и его так любила мама. Я не допущу, чтобы он достался человеку, который так обошелся со своей семьей. Это просто нечестно!
Тимми знал случившуюся в нашей семье трагедию. Больше никому я не смог доверить этой тайны, и он разделил ее со мной. Поэтому ему известны мои чувства.
Брат был настолько взволнован, что не знал, куда деть руки, да и себя самого, переходя из одной точки комнаты в другую.
Я подошел к столу и, порывшись в ящиках, нашел чистый листок.
— Будь другом, съезди прямо сейчас к господину Марку, он местный нотариус. Проживает недалеко отсюда совсем один, поэтому его никто не хватится среди ночи. Придумай причину, по которой просишь ехать с тобой, об остальном позабочусь я.
— Но, все же поймут. Он расскажет, что договор составлялся на днях в твоем присутствии… после твоей...
Я не стал его слушать, не видя в этом никакого смысла.
— Я все продумал. Он никому ничего не скажет, можешь быть уверен. — И прочитав по его изменившемуся лицу зарождающийся вопрос, добавил: — Я не собираюсь никому угрожать, ты же меня знаешь с детства. На обочине дороги стоит моя повозка, не трать время, поезжай на ней.
Выслушав как добраться до Марка, Тимми кивнул. Моих слов хватило, чтобы появляющиеся сомнения были уничтожены бесследно. Накинув легкое пальто, друг выбежал из комнаты. Распахнув входную дверь, стрелой пронесся по ступеням и исчез в темноте. Его шаги глухими ударами какое–то время отдавались о землю. Тимми очень спешил.
Я, закрыв дверь изнутри, остался ждать его и сочинять текст завещания.
Примерно через час я узнал, что они близко. Думаю, обострившиеся чувства действительно пригодятся в дальнейшем. Я начинал привыкать к ним: ты все видишь, ты все слышишь, следовательно, ты все знаешь.
Господин Марк, седой, лысоватый мужчина, беспрестанно щурившийся из-за ухудшающегося по причине возраста зрения, возник в дверях. Его черный костюм, словно траур по навсегда ушедшей молодости, снимался им только на ночь. Сверху была надета накидка без рукавов, выцветшая от времени.
— Эээ, Алекс… эээ, для меня большая неожиданность увидеть тебя во здравии.
По нашей договоренности Тимми умолчал про меня.
Удивить этого человека было всегда крайне сложно, тем более, чтобы эти эмоции отразились на лице. Конечно, он был не бесчувственный, но в основном ему не хотелось, чтобы его истинные чувства для кого–то стали известными. Его красивые усы слегка шевелились, густые брови нависали над глазами, словно травяные кочки. Но внешность его не отталкивала, скорее, была милой. В руке он держал маленький чемоданчик, закрывающийся на ключ. В нем хранились важные бумаги, печати, личные перья, чернила и очки, надеваемые лишь во время работы.
— Смею предположить, что у Вас ко мне много вопросов, но давайте сначала поговорим о деле, а все остальное после. — Марк кивнул. Его внимательные глазки зорко следили за каждым моим движением. — Так вот, я бы хотел составить завещание, но не сегодняшней датой, а лучше несколькими месяцами раньше, или даже годом.
Нотариус поспешно закивал:
— Понимаю, понимаю, в свете недавних событий. Хотя зачем вам завещание, вы ведь живы, дорогой Алекс?
— Я хочу исчезнуть. Вы сможете помочь мне в память о Луизе?
— Да, — его голова закачалась, как у болванчика. — Луиза была хорошей женщиной. Столько раз меня выручала, и ее так любила обожаемая мной собака. Хорошо, вопросы оставлю на потом, но только не думайте, что так же легко уйдете от ответа. Так, приступим…
Он положил свой чемоданчик на стол, достал ключ, висевший у него на шее и, повозившись немного с заедающим замком, открыл его. Внутри пространство было разделено на отсеки: для печатей, принадлежностей для письма, бумаг и закрытый небольшой кармашек для всякой мелочи. Развязав накидку, защищающую от ветра, он аккуратно, чуть ли не любя, положил ее на спинку стула. Марк был не богат, но и никогда не бедствовал. При этом ничего нового в его гардеробе за последние несколько лет не появилось. Куда он тратил деньги, оставалось загадкой.
— Ну и какое имущество и кому вам бы хотелось завещать? — Сев за стол он несколько раз, слегка подпрыгивая, пододвигал стул, устраиваясь поудобнее.
Достав чистый бланк и выбрав одно из четырех с первого взгляда совершенно одинаковых перьев, нацепил на нос две круглых линзы, скрепленных между собой проволокой. Аккуратно вывел заголовок: «Завещание» и далее текст, проговаривая его вслух:
«Я, Алекс Альендэ, находясь в здравом уме и трезвой памяти, проживающий по адресу…».
— Кстати, а какой здесь адрес, а вспомнил, — молча написал адрес и продолжил уже вслух. — Настоящим завещанием даю следующее распоряжение: принадлежащее мне имущество: дом с постройками и прилегающие к нему земли и все денежные средства, я завещаю…. Вы надумали, кому перейдет ваше имущество?
— Да, пишите: наследство перейдет моему другу, брату, и сыну сестры моей матери Тимати Фицтедмару.
Я увидел, как замер Тимми, услышав свое имя.
— Ты хорошо подумал Алекс?
— Да, тебе просто необходим отдельный дом, чтобы Доминика так явно не влияла на вашу с Лаурой жизнь, а на таком расстоянии это станет сложнее в двойне.
— А как же твой отец?
— Ты издеваешься надо мной? У него есть свой большой дом и земля. Я хотел бы, чтобы места, которые у меня вызывают столько приятных воспоминаний, принадлежали достойному человеку.
— Господа, сантименты потом. Следующего кандидата на завещание указывать будем?
— Нет, остановимся на одном.
Марк, что–то добавил в завещании и подытожил, параллельно записывая:
— Один экземпляр завещания хранится у нотариуса Марка Иланцева, второй экземпляр выдается завещателю Алексу Альендэ. — Он достал толстую тетрадь в твердом переплете, и внимательно листая, просиял. — Вам очень повезло, у меня сохранился один невостребованный номер чуть больше полугода назад. Прошу поставить вашу подпись. — Я расписался. Марк продолжил записывать: — «Свидетельствую подлинность подписи, которая сделана в моем присутствии. Текст завещания прочитан нотариусом вслух, зарегистрировано за номером 368». Моя подпись и печать. Сейчас напишу второй экземпляр, заверю, и дело сделано.
Я заплатил Марку за срочность и за то, что вытащили его среди ночи.
— Тимми, принеси, пожалуйста, воды.
Он хотел было возразить, что вода и так есть, но вовремя понял, что я просто хочу, чтобы он вышел. Покорно выполнил просьбу.
— Я хотел пояснить Вам кое–что по завещанию, — Марк повернулся ко мне, я поймал его цепкий взгляд, спустя пару секунд ставший равнодушным и пустым. — Сегодня поздно вечером к вам приезжал Тимати по личному вопросу. Ну, допустим, интересовался услугами оформления документов на землю. Вместе вы вышли на улицу и сели в экипаж, немного отъехав, поговорили, потом он отдал вам деньги за консультацию. Сюда не приезжали. Сейчас вы вернетесь в свой дом и спокойно пойдете спать. Вам понятно?
— Да, я общался с господином Тимати и сразу вернулся домой, — словно зомби повторил Марк.
— Теперь вы поедите домой, и вернетесь сюда послезавтра в три часа дня и прочтете завещание, хранившееся у вас больше полугода.
 Марк молча, как ни в чем не бывало, встал, собрал бумаги, закрыл чемодан, и, надев накидку, так же молча вышел.
Я шепотом сообщил Тимми, стоявшему все это время за дверью, чтобы он отвез нотариуса к себе домой, ничего не спрашивая у него и ни слова не говоря по дороге, даже не прощаясь. Тимми кивнул, надеясь, что я дам пояснение, когда он вернется. 
Я, чувствуя, что ночь подходит к завершению, надеялся на скорый возврат друга. У меня были еще кое–какие планы на сегодня, и требовалось заранее укрыться от дневного света, хотя граф мне так и не объяснил причину опасности оказаться на улице днем, просто сказал, что погибну. Я не хотел рисковать или проверять правдивость этих слов, но не скрою, мне это было непонятно.
Тихий стук в дверь напомнил мне о приходе Тимми. Я,глубоко погрузившись в свои мысли, даже не услышал, как он прибыл.
 — Что мы будим делать с завещанием? — это первое что спросил друг.
Я подпер подбородок руками, сложенными в замок, глянул на него:
— Мне казалось, что ты вначале спросишь, что это была за ерунда с Маркусом.
— Думаю, ты сам мне все расскажешь, — Тимми похлопал меня по плечу. — Как ты и просил, я не проронил ни слова.
Я кивнул, вкратце изложив произошедшее. Он внимательно слушал, не перебивая.
— То есть, если я правильно понял, ты его загипнотизировал и внушил информацию, которая выгодна тебе? И он ничего не вспомнит?
— В ближайшее время нет, в этом деле я новичок. А потом, думаю, он и сам не захочет говорить о случившемся, иначе может сойти за сумасшедшего. И не спрашивай, откуда эта способность, она просто появилась сама. Граф говорил, что в момент превращения инстинкты обостряются, а способности, которые были развиты лучше других, становятся еще более явными, главное их совершенствовать. Правда, я не был уверен, что это сработает ведь практиковался только на крысах.
Мы оба засмеялись.
— Сейчас необходимо убрать мой экземпляр завещания в сейф моего кабинета. Дениэл ведь не вскрывал его?
— Нет, у него не получилось. Он так кричал требуя ключ. — Друг развел руками, показывая, что был бессилен.
— У меня есть запасной ключ, припрятанный в комнате.
Спустя короткое время завещание было убрано в сейф, дожидаться времени прочтения.
— Алекс, мы еще увидимся?
— Честно, не знаю, не будем загадывать. Судя, кем я стал, мне не место здесь. — Про себя добавил:— Больше всего я боюсь причинить вам боль.
— Если этот трюк удастся, то ты сделал для меня и моей семьи несказанно щедрый подарок.
— Запомни, пошли утром письмо к Дэниэлу с просьбой приехать послезавтра ровно в три часа. Нотариус приедет к этому же времени. Будет лучше, если отец лично поприсутствует. — Мы уже стояли на улице за домом, в тени деревьев, загороженные от любопытных глаз свисающими ветвями. —  Не было бы счастья, да несчастье помогло.
— Не говори так, возможно у тебя не все так плохо сложится. Я бы хотел в это верить.
— Еще одна просьба. Отложи часть средств и не трать их в течении двух лет. Если я вернусь могут потребоваться деньги.
— Я сохраню все деньги! — с жаром откликнулся друг.
Я кивнул.
Неизвестность, в которую я должен буду скоро ступить, пугала. Всегда у меня был примерный план дел на следующий день, сейчас же лишь знаю точно то, что завтра вечером я еду на север в совершенно незнакомую для меня местность.
Мы попрощались. День я собирался провести в семейном склепе. Я немного переживал, что на следующий вечер смогу не совладать с собой, поэтому подстраховался и взял слово, что ни под каким предлогом Тимми не зайдет в склеп до послезавтрашнего рассвета. Он обещал.
Склеп или семейная усыпальница, как я называл его в детстве, находился недалеко отсюда, в саду, почти на самой его окраине. Именно там была похоронена Луиза, ее родители и мой дядя. Два поколения в одном месте.
Раньше, в детстве, я часто бегал сюда, представляя себя искателем кладов и тайн. Каменные серые стены поднимались вверх на три метра. Из украшений — несколько высеченных витиеватых веток над входом. Внутри темно и душно, стены в углах слегка влажные, покрытые мхом и плесенью. Маленькие длинные и узкие окна располагались на самом верху. Свет от них даже днем почти не доходил до каменного пола.
Мама мне рассказывала, как в детстве случайно услышала, что если отодвинуть каменную плиту в центре склепа, то откроется потайной ход. Но выяснить правдивость услышанных однажды слов, ей не хватило смелости.
Я зашел внутрь, открыв тяжелую дверь. Раньше внутри я ни смог бы разглядеть ничего, сейчас же хорошо видел очертания четырех каменных ящиков и одного пустого постамента у дальней стены. Возможность спать в каменном гробу меня ничуть не радовала. Я зажег единственный сохранившийся старый факел. Огонь, потрескивая, начал медленно разгораться. Ощупав центральную плиту со всех сторон, я обнаружил небольшие борозды на трех углах, а еще то, что камень был немного смещен. Попробовал сдвинуть его вручную, но не удалось. Я сел на крышку, оглядываясь.
«Зачем эти борозды? Как его сдвинуть?» — Камень неприятно холодил пальцы. Я начал внимательнее осматривать все вокруг и увидел крюк на стене и наверху. Совершенно случайно мой взгляд скользнул по веревке, лежащей возле стены.
«Кто ее сюда принес, и кому потребовалось сдвигать эту плиту с места? И как он смог это сделать?»
Вдруг возник образ, настолько четкий и ясный, словно увидел его сам. Сразу же стало понятно, для кого было под силу подобное, а главное — понял, каким образом.
 Тут же вскочил и схватил веревку. Я, как и граф в увиденном мной видении, обмотал ею три угла, далее, продев ее в железную петлю на стене и на потолке, потянул. Пришлось приложить немалые усилия, но я сдвинул плиту ровно настолько, чтобы пролезть внутрь.
Закрыв ее изнутри, я, радуясь, что не придется спать рядом с покойником, взял факел. Надо же, действительно ход. Земляной пол резко уходил вниз неявными ступенями, осыпавшимися за много лет. Пахло сыростью, скользкие стены оставляли на коже неприятные ощущения. Внизу помещение оказалось неожиданно большим, никакого тайного хода, конечно, не было, просто замкнутое пространство. Я немного расстроился. История, дорогая мне с детства, развеялась.
На земле наподобие кровати лежало сено. Без свежего воздуха оно начало преть. Куча тряпья, явно более старого, валялась в углу. Поднял ее, ткань начала расползаться под собственным весом. Еще что–то оказалось аккуратно сложено сверху кучи сена. Расправив, понял, что это простынь, вполне сносная, принесенная сюда не позже пары месяцев назад.
«Мда, граф явно не заботился о комфорте. Хотя мне–то можно было б принести постельное белье из дома. И почему я об этом не подумал? Ожидал здесь увидеть совсем иное».
Я вздохнул.
«Странно было на это надеяться».
Постелив простыню и погасив факел, я устроился на сон, в ожидании следующей ночи.
 
Мне приснился стоящий на дороге мужчина. Правда, о том, что это мужчина, я узнал только по голосу. Его лица не видел. Длинный плащ скрывал его фигуру до самого пола, создавая ощущение левитации, огромный капюшон надвинут на лицо. Лишь черные длинные волосы, видневшиеся из–под капюшона, свисали намного ниже плеч.
«Кто ты?» — обратился я к незнакомцу.
«Если у тебя есть вопросы, то ты должен идти на север», — губы его не дрогнули, слова словно ветер влетали в меня.
«Я и так хотел, но я не знаю куда именно!»
Он поднял руки, одну выше второй, на ладони нижней горстка песка карабкалась вверх, песчинки текли неразрывной нитью, противореча всем законам гравитации. Незнакомец перевернул руки горизонтально, расположив их на максимальном расстоянии друг напротив друга. Песчинки превратились будто бы в реку, зигзагообразно приближаясь ко второй, пустой руке.
«Теперь знаешь. Приходи, и посмотрим, чего ты стоишь. И не вздумай бежать, твой создатель решил, что умнее нас».
Он медленно начал уплывать, уносясь, не касаясь каменистой дороги.
«Я не понимаю...»
Неожиданно я все понял, увидел дорогу, выложенную теми песчинками, мой дом на склоне горстки песка и далее — предстоящий мне путь. Несколько деревень, лес, поля, даже возможные места для укрытий.
Я проснулся. Сон меня потряс, ведь обычным назвать его было сложно. Закрыв глаза, я мог с точность вспомнить карту, но все же зарисовал на бумаге. Огромное желание тут же кинуться вперед ожило внутри. С приближением ночи моего терпения становилось все меньше. Я сидел в затхлом помещении, еле сдерживая свой порыв выбежать на улицу.
«Мне дадут ответы на мои вопросы, и он позвал меня. Этот кто бы он ни был, захотел меня увидеть. Кто он?»
Я ломал голову: кем является этот незнакомец?
Наконец, пресытившись самоистязанием, я вылез из убежища, аккуратно поставив тяжелую плиту на место, сложив веревку в угол склепа.
Остановившись возле места упокоения моей матери, я провел рукой по неровной, шершавой крышке, ужалившей меня как змея за руку. Кожу слегка оцарапал камень. Я дернулся, по человеческой привычке поднес палец к губам и облизал его, поморщился, своя кровь казалась совершенно безвкусной.
 На крышке во всю длину был вырезан крест, а вверху надпись. Смахнув пыль и аккуратно убрав грязь с выдавленной надписи, прочел: «Навечно молодая и прекрасная Луиза Альендэ». Я стоял рядом безмолвно, как завороженный, нас разделял лишь холодный камень, но я чувствовал ее присутствие. Так странно, раньше подобного не ощущалось, словно легкая энергетическая волна слегка задевает тебя, гладя рукой. Хотелось верить, что это не только мое воображение.
— Прощай, Луиза. Не знаю, когда мы увидимся вновь, но буду очень скучать и вспоминать тебя.
Я вышел из склепа, открыв засов. Как только я ступил на улицу, наэлектризованный воздух помещения сменился ночной свежестью.
Нельзя сказать, что я стремился покинуть родные места, но и находиться здесь особого смысла для меня не было, ведь все ответы, которые мне нужны, скрыты в конце пути севернее моей родины.
Пройдя вдоль дороги, я услышал тихое ржание. Как мы и договаривались, друг привязал лошадь в зарослях сада. Я был не голоден, но путь предстоял неблизкий. Утолив жажду, я оставил ее на прежнем месте.
Повозка ждала меня чуть дальше. Скрытая кустарником, она даже при желании не была видна сторонним людям. Я подивился, как мастерски Тимми ее запрятал.
Сам Тимми сидел внутри в полной тишине, ожидая. Ночи еще стояли теплые, поэтому верхней одежды на нем не было.
Я с нескольких метров смог различить каждую складочку на его рубашке. От ветра ткань слегка раздувалась будто живая, принимая различные формы. Я моргнул, перестав так пристально всматриваться, и это видение с дивными образами исчезло.
Было очень больно вот так вот видеть моего друга в такой растерянности, печали и смятении. Сейчас я понимал, что теряю все.
Как только ветви ближайшего дерева зашевелились, Тимми тотчас повернул голову на звук. Лицо его из угрюмого стало неожиданно радостным и приветливым. Я глупо улыбнулся в ответ.
— Как дела? — словно ни в чем не бывало, поинтересовался друг.
— Эээ, вроде нормально, — выдавил я из себя.
— Ты все-таки решил уезжать сегодня? — Он немного встрепенулся, покосившись на соседнее сиденье, но в двухместной повозке лежала большая сумка, и двигаться, чтобы я сел рядом, было некуда.
— Да, я и так задержался дольше, чем рассчитывал.
— Терпеть не могу прощаться, ты же знаешь, — друг хихикнул немного нервно. — Спасибо тебе за все.
— Если эта авантюра удастся, тогда и станешь благодарить.
— Так мы еще увидимся? — оживился он.
— К сожалению, не знаю. Может быть.
— Когда это случится неизвестно, — заключил Тимми. — Я тебе собрал чистую одежду и еще кое–что по мелочи. Думаю, все это пригодится в дороге. Вот деньги. — Друг протянул мне черный кожаный мешочек со звенящими монетами и бумажными купюрами. — Может быть еще что–то нужно?
— Да, переезжайте с Лаурой в дом и живите счастливо, рожайте детишек, чтобы никогда в нем не становилось тихо и уныло. Нани, Роза и Луис вам во всем помогут. Таких хороших слуг нужно еще поискать. В завещании я также указал, что они остаются при доме и с теми хозяевами, которым станет принадлежать дом.
Тимми кивнул, но я и сам прекрасно знал, что он не помнит такого. Эта идея пришла ко мне уже к завершению разговора с Маркусом, и мы дописали этот пункт.
— Лаура очень обрадуется переезду. Правда, знаю кое–кого, кто и огорчиться. — Он сидел, немного сгорбившись, наклонившись ко мне. Я тоже догадался о ком идет речь. — Не знаю, как тебя и благодарить.
— Да брось. Хотелось бы поскорее завершить это долгое прощание. — На душе становилось все тяжелее, как будто медленно приходило осознание того, что я уезжаю далеко и прямо сейчас.
Тимми вылез из повозки и обнял меня. Мы еще с минуту постояли, молча глядя друг на друга. Он казался мне таким красивым, не хотелось даже отводить взгляд. Почему же так прекрасны люди? Словно вещь, ранее не удостаивающаяся взгляда и вдруг случайно замеченная. Интересно, а как нас видят они?
Я сел в повозку и, стегнув запряженную лошадь поводьями, медленно двинулся в путь. Даже не оборачиваясь, я знал, что Тимми стоит и смотрит мне вслед.
 
Мне очень интересно было посмотреть, как воспримут неожиданно возникшее завещание, но терять еще один день я не мог. Рассчитывал, что все пройдет гладко и Дениэл не устроит скандала и не станет вновь порочить свою репутацию, ведь как ни крути, но документ официальный.
Так случилось, что мой путь пролегал мимо дома Дениэла, и я просто не смог удержаться от соблазна хоть одним глазком глянуть на его новую семью. Со слишком уж большою любовью отец отзывался о ней. Прокравшись к окнам первого этажа — шторы еще не были закрыты, — я заглянул внутрь. Там горели свечи, просторная комната оказалась наполненной звуками фортепиано, которое еще мне покупал отец, но я так и не возжелал как следует научиться на нем играть. Светловолосый мальчик сидел за ним и так быстро перемещал свои маленькие пальчики по клавишам, выводя радующую слух мелодию, что я невольно залюбовался. Отец подошел к нему и обнял за плечи, что–то говоря.
Красивая девушка сидела чуть в стороне в небольшом кресле с прямой невысокой спинкой и время от времени, поглядывая на своих мужчин, вышивала. Ее длинные, убранные назад волосы спускались светлыми волнами по спине ниже талии. Дениэл подошел к ней и поцеловал в макушку. Она подняла светло–голубые глаза и с любовью посмотрела на отца своего ребенка. У Дениэла взгляд был не менее приторно–сладкий.
— Вскоре я получу наследство, и мы заживем лучше прежнего.
Девушка слегка изменилась в лице, но быстро взяла себя в руки и вновь заулыбалась. Дениэл эту перемену даже не заметил. Она была настолько мимолетной, что не стань я таким, как сейчас, так же не придал бы этому значение.
Я наблюдал за этой идиллией: мальчик безмятежно играет с улыбкой на устах, полный детского оптимизма и радости, его родители, будто только что познакомившаяся пара, воркуют друг с другом.
Я отвернулся. Меня чуть не стошнило от увиденного.
«Почему у нас было не так? За что мы не были любимыми им? За что Дениэл обрек нас на несчастье?».
Мне захотелось ворваться в дом, посмотреть на их шокированные и полные ужаса лица в тот момент, когда они увидят меня. Хотелось разорвать их, уничтожить. Ведь из-за него и этой хорошенькой девушки я остался один. Я еле сдержал себя, сжав кулаки до боли, и побежал прочь, а когда остановился, то со всей силы ударил в ближайшее дерево. Оно издало жалобный стон, рука взорвалась болью, пронзившей до самого плеча. Это меня отрезвило. Боясь вновь поддаться мимолетным эмоциям, я сел, хлестнул поводьями и помчался прочь от чужого дома, который не так давно еще был моим.
***
Я ехал всю ночь без остановок и только сейчас осознал, что вместо моего верного выносливого скакуна в повозку запряжена лошадь графини Экшелен. Забыл сказать Тимми, чтоб сменил ее. Я выругался. Повернуть назад уже не представлялось возможным.
Ночь подходила к концу. Еще каких–то пару часов и начнет светать. Слева от меня во мраке спала деревня. Маленькие домики в темноте казались игрушечными. Далее начинались поля, и следующая деревня появится не ранее, чем следующей ночью.
Первое место моей ночевки тот незнакомец показал так же ясно, как если бы я видел его собственными глазами. Заброшенный дом стоял возле самого кладбища. Невольно поежился от такого соседства. То видение не вызвало у меня никаких эмоций, но сейчас… а главное — искать новое место времени совсем не оставалось. Пришлось довериться. 
Я привязал лошадь к дереву, чтобы она отдохнула за день и пощипала травы. Повозку, сложив крышу, спрятал в зарослях кустарника. Собранная для меня сумка оказалась тяжелой.
 «И что туда положил мой заботливый друг?» — гадал я. Дотащив ее до полуразвалившейся хижины, поставил на землю, чтобы пойти осмотреться. Часть крыши обвалилась внутрь дома, думаю это и послужило причиной покинуть жилье.
Время еще позволяло подышать воздухом минут тридцать. Я прислушался, деревня начинала оживать. В отдельных домиках уже проснулись люди, собираясь приступить к своим трудовым будням. Ветер сменился, подув в лицо, унося звуки суетливой человеческой жизни. Я вздохнул. Привыкший быть один, я точно знал, что родные для меня люди, готовые помочь мне, все же есть, а сейчас… Само понимание безвыходного одиночества навалилось на меня.
Я тянул время.
Зайдя в хижину, увидел полуразвалившиеся стены, дырявую крышу, через которую виднелось звездное небо. Дом был совсем маленьким: одна комната и половина печи, ранее занимавшей добрую часть помещения. Я сел на колени на пыльный деревянный пол, оставшийся пока что совершенно целым, и начал расчищать участок, на котором находился вход в подпол.
То куда я попал, помещением назвать было сложно. Скорее, яма метров шесть в длину на метра три в ширину с земляным полом и стенами. Правда одна стена оказалась из неровных кусков дерева, прибитых на шесть стволов врытые в землю. К ней крепились разных размеров полки, на которых еще остались какие–то кувшины и сосуды, источавшие неприятные запахи.
С потолка в волосы нападала земля. Я попытался стряхнуть ее, но понял, насколько это бесполезно, тут же сверху осыпалось еще. Через небольшой вход тусклый ночной свет почти не проникал внутрь. Я закрыл его. Внутри оказался тяжелый засов, сделанный явно специально.
«Только бы все это не обрушилось за день, иначе выбираться из завала придется очень долго», — посетили меня далеко не позитивные мысли.
Вокруг сомкнулась кромешная тьма, даже для моего нового зрения рассмотреть что–то оказалось проблематично. Я зажег принесенную свечу. Она осветила эту яму. Черная копоть, клубясь, поднималась к потолку. Закашлявшись, начал действовать быстрее.
Из дорожного чемодана достал простыню и тонкое одеяло, так же обнаружил в сложенных для меня вещах три рубашки, сапоги, штаны и плащ, подбитый изнутри пелериной. Тимми даже предусмотрел плохую погоду.
Постелив себе спальное место и погасив свет, свернулся калачиком и погрузился в сон.
 
Я осознал, что происходит нечто странное. Стоя на том самом кладбище, рядом с которым остался ночевать, не помнил, как здесь оказался. Я спрятался за деревом, ожидая чего-то, но чего? Прислушался — полная тишина. Такой тишины просто не может быть в природе.
Подумал бежать прочь, но меня остановил голос:
— Мы неспроста сюда пришли, — и вновь тишина.
— Кто «мы»? — удивился я, никого не замечая вокруг.
— Смотри, смотри внимательно и знай, что ничего не происходит случайно, но выбор принять это или отказаться всегда останется за тобой.
Не зная куда, но я смотрел, беспрестанно поворачивая голову в поисках этого неслучайного события. Думаю, прошло не меньше часа. Как ни странно усталость не ощущалась. Я ждал неизвестно чего, стоя на месте, как изваяние, вросшее в землю.
Вдруг я понял, что не испытываю никаких чувств: удивление, непонимание от происходящего, скука, в конце концов — страх от этой давящей тишины и даже чувство самосохранения не подавало свой голос.
— Это все нереально, — тихо произнес я.— Я сплю.
— Реально, реально, реально, — услышал в ответ эхо, которое с каждым разом становилось все ближе, будто подступало ко мне.
Резко все стихло и произошло то, ради чего я пришел сюда.
Девочка лет четырнадцати, не замечая меня, пронеслась чуть поодаль от деревьев, за ней следом спешили двое мальчишек. Их запачканные тьмой души я увидел сразу, словно присутствовало еле заметное раздвоение фигур.
Я замер, не совсем понимая. Только сейчас увидев, что и деревья, и трава, все кругом имело «раздвоенный вид», но темный цвет окрашивал только их, даже не столько по цвету, сколько по ощущениям.
Они так же пронеслись мимо меня, перепрыгивая через могилы. Один даже пнул слегка подгнивший и наклонившийся деревянный крест.
Девочка тяжело дышала, она устала, и ей трудно было бежать, петляя между могилами по скользкой траве.
— Стой! Я видел, твоя бабка колдовала, и где она сейчас? Исчезла, бросила тебя!
— А ведь ты такая же, ты ведьма. — Вторил другой.
— Но ведь они сами... — вырвалось у меня.
— Ты не совсем прав. Ни она, ни ее предки никому не причинили зла, ее бабка была хорошей женщиной. Что касается их, то да, они невинными детьми только выглядят. У них сильные покровители, поэтому разоблачить их очень сложно. Многие пытались, хотели, но где они сейчас? — Вопрос остался без ответа.
Такое чувство, что я разговариваю сам с собой.
Девочка перепрыгнула через могилы, находившиеся так близко, что холмики почти соприкасались друг с другом. Не рассчитав силы, она встала на край второй, нога по щиколотку провалилась в мягкую, влажную землю, она закричала от страха.
Этого промедления хватило. Ее догнали.
— У всего существует противовес: когда есть сила, умения, власть, найдется тот, кто захочет ее отнять. Зависть, желание иметь то, что недоступно, порождает боль и расправу, не взирая на то, что злоумышленнику не обязательно достанется желаемое. Что ты предпримешь в этой ситуации?
Сам не знаю почему, но я стоял в замешательстве. С момента, как я тут очутился, возникло столько вопросов о происходящем.
— Зачем тебе эти ответы? Существуют такие ситуации, где, промедлив, не сможешь уже решить ничего, все решит случай. Ведь ты уже принял решения.
— Но я не до конца понимаю, что происходит.
— В тебе все еще говорит человеческая сущность. Ты увидел добро и зло и сомневаешься, кому помочь и стоит ли это делать?
— Но я думал, что вампиры — зло! Разве не так?
— Тогда и люди зло и хищники и даже травоядные, все ради своей жизни отнимают жизнь у других. Решающим является то, с какой целью она была отнята: ради забавы или ради жизни. Раздели сам приведенный мной пример на добро и зло. Каждый распоряжается своей жизнью по–своему.
Я засомневался.
— Не можешь? — легкий, как ветер, смех. — Чистого добра и чистого зла не существует, неужели ты не знал? Мы лишь можем отделить большее от меньшего, а это должен определить каждый сам. На решение может повлиять испорченность человека и воспитание. — Мой собеседник замолчал, но я понял, что он начинает злиться. — Мне надоело объяснять тебе элементарные вещи, я показал тебе возможное событие, решение примешь сам, по совести.
И голос исчез. Голоса детей тоже стихли. Я остался стоять возле дерева один, начал накрапывать дождь. Желая поскорее убраться с кладбища, я развернулся, сделал шаг и, поскользнувшись на влажных еловых иглах, упал лицом в землю. По макушке меня что–то мягко ударило. Перевернувшись, я открыл глаза, пытаясь стряхнуть это с волос.
Я по–прежнему лежал в темном погребе, а сверху на меня упал ком земли.
Я больше не хотел спать.
Солнце уже приближалось к закату. По своим внутренним ощущениям я это знал.
«Что я здесь делаю? Кто я? Куда и зачем я иду?».
Эти вопросы меня мучили постоянно. Хоть я и знал цель своего путешествия, от этого легче не становилось. 
Я не планировал долго задерживаться здесь, а как можно скорее отправляться дальше. Подумал было переодеться в чистое, но, вывозившись в грязи и не имея возможности вымыться, решил подождать до лучших времен.
Мне повезло, не пришлось даже близко подходить к деревне, тем более я ни разу самостоятельно не охотился за человеком. Стало немного не по себе от подобной формулировки. Я, обнаружив отбившегося и забредшего далеко от своего стада барана, утолил жажду. После перепуганное до полусмерти животное убежало в сторону леса.
А когда я пришёл на место, где оставил лошадь, меня ждала неприятная неожиданность: лошадь исчезла. Повозка, скрытая от глаз, осталась на прежнем месте. Я обошел вокруг в поисках лошади с мыслью, что я плохо привязал ее. Безрезультатно.
«Рано обрадовался, что не придется подходить близко к людям. Если проделать оставшийся путь пешком, то потрачу слишком много времени и сил».
Дорога в деревню пролегала через кладбище.
Неожиданно я услышал шум. И, словно дежавю, у меня на глазах развернулась картина минувшего сна: девочка, за ней двое мальчишек. Только в этот раз не было никаких искажений или раздвоений, обычные люди из крови и плоти. Вот уже знакомый прыжок и она, ойкнув, упала.
Конечно, в последнее время со мной постоянно происходили странные вещи, но до сих пор я не смог к этому привыкнуть.
«Что ты предпримешь в такой ситуации?» — вспомнились мне слова невидимого собеседника.
Не раздумывая, я побежал, стараясь как можно быстрее нагнать их. Я слышал их голоса, временами видел их фигуры между мелькающими деревьями. Они, увлеченные погоней, не замечали ничего вокруг.
— Нам не нужна ведьма в деревне! — выкрикнул один.
— Я не ведьма, — пискнул тоненький голосок.
— Может, хочешь присоединиться к нам?
— Что ты несешь? — зло прошипел другой. — Хочешь пригласить к нам врага? — Он движением ноги пнул землю с могилы в сторону девочки. Та зажмурилась, выставив вперед руку, заслоняя лицо от летящих комьев земли. — Давай привяжем ее здесь и оставим на потеху зверям? — Гадкий смех.
— Прошу тебя, мы же знакомы с детства, — взмолилась девчонка.
Второй сомневался.
Я и не думал, что они убежали настолько далеко. Догнав, замер неподалеку, притаившись за толстым стволом дерева. Недолюбливая драки и ссоры, я и раньше старался их избегать любыми способами и сейчас с этими совсем молодыми мальчишками не знал, что делать. Да и вообще, вся эта сцена в темном лесу с высокими скрипящими на ветру деревьями, с ночными звуками выглядела странно. Я очень хотел что–то предпринять, но вновь колебался.
«Ты медлишь, останови их», — опять этот голос.
Я не стал вмешиваться, но поступил по–своему.
Когда девушку связали, то у предложившего расправу блеснул в руках нож. Девочка вскрикнула от нескольких неглубоких порезов.
— Так ты будешь меньше мучиться. Твоя кровь привлечет хищников.
Договорив, он схватил второго за руку и направился в сторону деревни. Но от своего места преступления они отошли не далеко. Они остановились, увидев незнакомца.
— Вы поступаете не хорошо, — начал было я.
«Что ты несешь?» — словно змей зашипел в самое ухо. — «Слушай меня. Сосредоточься на том, что это плохо и что с ними может случиться, если они продолжат свои деяния, и посмотри по очереди им в глаза. Образы должны быть красочные, словно живые. Если не сможешь убедить их, то напугай».
У меня в голове возник шквал образов, брошенные мне моим невидимым помощником, они были ужасны. Этот посыл был настолько сильным, что хватило доли секунды, чтобы взглядом передать его мальчишкам. От увиденных мимолетных видений меня замутило: боль, кровь, мучения, страдания, смерть.
В темноте преступники не могли разглядеть меня, я остался для них лишь темным силуэтом напротив. Их лица исказила маска ужаса, глаза округлились, лица побелели. Почти синхронно они закричали, побежав, то падая, то ползя, то вновь поднимаясь на ноги. Большинство видений пронеслось на такой скорости, что мне, к счастью, не удалось рассмотреть их. Ноги не слушались, какое–то время я не решался сделать шаг, стоял на месте. Для меня произошедшее оказался большим испытанием.
На почти не гнущихся ногах я подошел к девочке, привязанной к дереву. Ее глаза были широко открыты, чувствовались и страх, и смятение, но проглядывало и другое чувство — интерес. Я слышал, как она понемногу успокаивается, сердце бьется с каждым ударом все ровнее, а еще я чувствовал запах крови, такой сладкий.. я закрыл глаза переборов себя.
Развязав ее, я отошел в сторону, заметив, что это скорее уже девушка, чем девочка, как показалось на первый взгляд. Девичье тело почти сформировалось. Взгляд умный и взрослый, волосы заплетены в длинную косу, как это встречалось не редко в деревнях.
Отбросив веревку на траву и огладив грязный, бордовый сарафан, девушка спросила:
— Спасибо, что помогли мне, но кто вы?
Я не знал, что ответить, и каким–то странным образом понял, что она спрашивает не мое имя. Она продолжила:
— Меня зовут Анита, я живу вон в той деревне, — и она указала рукой направление.
— Я Алекс, — и замолчал, не зная, что добавить к этому. Так–то не планировал ни с кем знакомиться и терять время.
Она быстро перевязала рану тряпицей, появившейся в ее руках словно по волшебству.
— Ты нездешний, раньше тебя не встречала. — Она села на мягкий мох, росший возле корней дерева, и указала рукой рядом, предлагая присесть. — Не хочу лезть к тебе в душу, но ты чем–то опечален. — Немного обдумав, стоит ли говорить следующие слова, произнесла: — Я видела блеск твоих глаз в темноте. Это глаза не человека, а хищника. Я не знаю, кто ты, но я тебя не боюсь.
— Я вижу, — тихо отозвался я. Не хотелось себе признаваться, но с ней мне было на удивление комфортно, будто она тоже другая.
— Куда ты едешь?
Я ошеломленно посмотрел на нее, не поверив в услышанное:
— Откуда ты узнала, что я не иду пешком?
— Ну поблизости нет других деревень, пешком в наши края не ходят. А если честно, то просто знаю, твоя лошадь запуталась уздой в кустах поодаль отсюда.
Ее слова получили в моей душе отклик:
— За что за тобой гнались те двое? — Зачем я задал вопрос, ответ на который знал заранее.
Она усмехнулась:
— Разве не поэтому ты помог мне, а не им? Встречи никогда не бывают случайными, тем более действия.
Я сидел, как громом пораженный. Она тем временем сняла с шеи медальон и протянула мне:
— Держи.
Мне в руку лег округлой формы отполированный кусочек дерева на цветной плетеной веревочке.
— Если понадобится моя помощь, то положи его между ладонями, чтобы веревочка оставалась снаружи, и думай об интересующем тебя вопросе, и жди. — Анита загадочно улыбнулась. — Я пойду, пожалуй. Уже поздно.
— Да, конечно, — засуетился я. — Тебя родители уже потеряли.
Анита поморщилась.
— Никто меня не ждет, я живу одна уже больше месяца. Ты, возможно, слышал, как они меня называли? Ведьма, — девушка хмыкнула, поправив волосы. — Только моя бабушка была не ведьма, она помогала людям и меня много чему научила. Но ничего, я сильная, справлюсь. Мир не без добрых людей, помогут. — Анита вновь улыбалась.
— Ты странная, но хорошая.
— По поводу тебя могу сказать то же самое. Мы еще встретимся.
Я не понял интонацию ее голоса, поэтому сказал:
— Не уверен, но все может быть.
Анита, пройдя уже метра четыре, остановилась и, не поворачивая головы, бросила:
— Встретишь девушку, которая попросит тебя о странном одолжении, не отказывай. А мы еще увидимся.
***
Я выехал намного позже, чем планировал. Лошадь нашел именно там, где указала Анита. Странная все-таки девушка, видать действительно есть в ней что–то колдовское. Однако впечатления от разговора с ней остались только положительные. Не зря помог, хороший человек.
Ехал я не спеша, наслаждаясь ночью. Прежнее желание мчать скорее, загоняя лошадь, улетучилось. Необычное душевное спокойствие овладело мной, и я знал причину этого: я спас человека. Эта мысль, словно бальзам на душу.
Это первый день, когда меня устраивала моя новая сущность.
Вскоре я добрался до речки, впадающей в небольшое озеро. Из него прохладная вода неслась бурным потоком вниз по течению. То, что нужно, чтобы помыться и переодеться. Не тратя времени, я прямо в одежде зашел в воду. Босые ноги лизнули холодные ключи, бьющие из–под земли. Я весь сжался от холода. Когда я вымылся, руки и ноги онемели. Растер их, возникла противная, ноющая боль. Сжав зубы, перетерпел.
Мелькнула мысль: «вот бы сейчас погреться на солнышке».
Расположившись на берегу, наблюдал за спокойной гладью воды, лишь изредка нарушаемой всплесками играющих рыб. Полная луна отражалась зеркальной дорожкой, идущей до самого берега. Казалось, ступи на нее, и ты сможешь пройти по самой кромке, но это была иллюзия. Такой яркий свет я не наблюдал уже очень давно.
 Темный лес вдали манил, шурша. Сквозь звуки, слышимые мной, я различил приглушенный расстоянием грохот небольшого водопада. Я прислушался именно к нему, и действительно, примерно в часах трех езды от озера, вверх по течению, спрятанный в зарослях деревьев, шумел водопад. Вспомнилась карта моего пути, которую мне показал незнакомец и ясная картина того места, никогда ранее не виданного мной.
Меня еще удивило то, что в прошлый раз он показал мне лишь дорогу, пролегающую мимо водопада, а сейчас, когда я сам его услышал, увидел живописные места, окружающие его. Также, отодвинув — другого слова не подобрать — часть падающей воды в сторону, я открыл моему взору пещеру, скрытую от чужих глаз.
Я упал на траву, обессиленный, чувствуя волнами накатывающий голод. В последнее время я питался только животными, да и то выпивал мало крови. Даже начиная слабеть, что имело определенную угрозу для меня, я боялся подойти к человеку.
В пути оставалось провести еще одну ночь.
— Странная все-таки эта Анита. О какой девушке пыталась предупредить она? Когда я ее встречу? — Я тряхнул головой, отгоняя назойливые мысли. — Ладно, пора ехать.
Влажные волосы сосульками свисали на плечи, тело отогрелось, но не стало теплым, человеческим. Мне вспомнилось сравнение: вареное яйцо, когда оно еще горячее после варки, тепло идет у него из нутрии. Но если опустить его в холодную воду на длительный срок, то тепло угаснет, яйцо станет холодным, как камень. Я остывал точно так же, но не от холода, от нехватки внутреннего тепла. Осознание этого пришло неожиданно, как и многое, что происходило со мной в последнее время.
Старую одежду я бросил на берегу и надел новую.
Сразу видно, что в эти места забредают нечасто. Дорога поросла травой на полметра в высоту, повозка прыгала и тряслась на кочках. Колеи и ямы, оставшиеся с прошлого, делали поездку невыносимой. Я сбросил скорость, и теперь еле плелся.
Луна так ярко освещала мне путь, что падающие тени выглядели для меня живыми, на что–то указывали, менялись, шептались. Мне захотелось петь, и я запел себе под нос крутившуюся в голове мелодию, которую мне в детстве напевала Луиза.
За много миль вокруг не было ни души. К моему удивлению, я даже не смог почувствовать крупных животных. Грызуны и мелкие хищники обитали под землей: шевелились, навострив ушки, искали пищу. Их тельца чувствовались крохотными теплыми пятнышками. Мне этого было мало, и ловить их пришлось бы большую часть ночи, а голод все усиливался.
Я распряг лошадь. Не пряча повозку, оставил ее стоять среди густо растущих деревьев.
Видение не обмануло меня, за водопадом находилась просторная пещера. Правда, подобно видению мне не удалось отодвинуть воду, я промок, проходя под ним. За водопадом оказалось на удивление тихо, слышался только шум воды, остальные звуки будто не проходили через водяную преграду.
Это было настоящее блаженство для ушей, шуршащий звук успокаивал и усыплял. Ближе к утру я завел в мое укрытие лошадь, привязав уздечку к ручке чемодана.
Пещера оказалась овальной формы с уходившим в одну сторону постепенно сужающимся ходом. Этот ход удалялся влево, заворачиваясь подобно раковине улитки. В нем я и решил провести день, не опасаясь проникновения солнечного света.
До самого рассвета я сидел на огромном камне и наблюдал. Я настолько слился с природой, что даже перестал ощущать чувство нарастающего голода.
Спустя годы я узнал, что пережитое мной напоминало медитацию. В дальнейшем я часто пользовался этим методом расслабления и успокоения души. В этом состоянии ты, совершенно не двигаясь, открываешь для себя сотни мест, познаешь себя и окружающий мир. Это не передать словами, нужно именно почувствовать.
Я чуть было не прокараулил начало рассвета, начиная дремать. Когда деревья начали слегка подсвечиваться с обратной стороны, разбрасывая рассеянное сияние, у меня внутри словно взорвался раскаленный шар, все тело наполнилось жаром. Я вскрикнул, открыв глаза, и в ужасе от произошедшего кинулся от водных дверей, забившись в самую дальнюю часть ответвления пещеры. Лошадь недовольно фыркала недалеко от входа.
Только сейчас я понял, что чемодан, как и лошадь, остались в первой части пещеры, к которой начал подкрадываться свет. Совершенно забыл достать вещи, чтобы приготовиться ко сну. Сон как рукой сняло. Сердце забилось неожиданно быстро. Спать на твердом и холодном камне не слишком–то хотелось, и я, немного осмелев, решился на рискованную авантюру.
Я не знал в действительности, что будет, если соприкоснусь с солнечным светом. Мысленно задал вопрос, в надежде получить ответ от того незнакомца, и немного приуныл — ответа не последовало.
Высунул в слегка освещенную часть пещеры сначала руку и, убедившись, что она цела, выглянул сам. Водопад с обратной стороны был подсвечен теплым мерцанием, хотя в пещере по–прежнему царил полумрак. От блестящей воды болью резануло глаза. Я зажмурился, на черном фоне замерцали яркие точки. Когда боль поутихла, я с интересом стал поглядывать на воду. Она светилась всеми цветами радуги, таких сочных оттенков ночью не бывает. Тело неприятно покалывало, но не более.
С момента моего изменения прошел месяц, но вновь открывшийся мир не переставал меня удивлять.
 Достав одеяло, я сел на сундук, обнял мягкую ткань. Сон потихоньку начинал одолевать меня. Глаза то резко открывались, то вновь медленно и лениво закрывались, и я не мог сопротивляться этому, царство снов забирало меня, лишая сил. Рука сама собой потянулась к сверкающей глади.
«Ты ищешь смерти? Пошел в тень», — это было сказано настолько грубо и резко, будто пощечина.
Как собачонка, которую пнули, на четвереньках убежал за поворот, волоча за собой одеяло.
Весь день прошел в больном сне, несколько раз почти выныривал из теплых объятий Морфея. Боль в глазах не давала покоя. Мне виделись странные и бредовые сны: я где-то ходил, бродил, везде присутствовали яркие цвета, сочная зелень, красные, оранжевые и синие растения. Они поднимались вверх выше человеческого роста на толстых, мясистых стеблях. Некоторые цветы росли очень быстро, возникая за несколько минут по разным сторонам от меня. От огромных растений создавалась прохладная тень. Вдруг я пошатнулся, оказавшись на одном из таких цветков. Меня подняло вверх, чудом удалось удержать равновесие. Чем выше я поднимался, тем становилось жарче. Солнце нещадно жалило мою кожу, она начинала пузыриться. Крича, я оступился мимо, встав на лепесток. Он прогнулся, и я провалился вниз, полетел к земле. Стало темно, рыжая трава сохла на глазах, краски потухали, выцветая. Неосознанно я схватился рукой за предмет, висящий на шее.
— Кажется, как будто это ты здесь ребенок, хотя я намного младше тебя. — Я шлепнулся на каменный пол, прямо в грязь. Анита зависла в воздухе, напротив.
Я сглотнул, приходя в себя:
— Это сон?
— Ты захотел проверить приду ли я? — недовольно заявила девушка, поджав губки. — Ты не только пренебрег моим предложением, но и не слушаешь чужих. Чуть не погубил себя. Больше не зови меня по пустякам.
Анита подошла таким странным шагом, будто перемещалась в пространстве, минуя сами движения, с каждым появлением оказываясь все ближе и ближе. Она положила руку мне на глаза, приятное тепло проникло сквозь веки.
Она одним легким движением оттолкнулась и взмыла в воздух. От сильного встречного ветра ее косы начали расплетаться, летя по ветру тонкими блестящими нитями.
 — Остерегайся следящего за тобой человека, он доставит немало хлопот в будущем.
Я больше был не в силах выносить эти яркие цвета, я зарылся в теплое, мягкое одеяло и уснул.
Мне казалось, я проспал несколько дней, видел маму, она пела колыбельную, убаюкивая; затем суровый вид отца, его взгляд пронизал меня насквозь. После — мягкий свет свечей в бальном зале, множество танцующих пар. Меня никто не замечал, хоть я и здоровался, проходя мимо приглашенных. Я напоминал себе невидимку: столько народу, но я один.
«Теперь я всегда буду один?» — в отчаяние крикнул я, но никто даже не оглянулся.
Я бросился бежать, расталкивая встречных. Те отходили, немного удивленные, не понимая, что произошло. Я бежал через залы, коридоры, жилые комнаты. Интерьеры сменяли друг друга, пролетая мимо меня. Наконец, я понял, что бегу по кругу. Остановился, присмотрелся внимательнее: прекрасные залы пропали, сменившись обычными жилыми помещениями, хоть и обставленными со вкусом, но не столь изыскано и богато.
Спиной ко мне стоял человек с длинными черными волосами, ниспадающими прямыми ухоженными прядями почти до талии. Он внимательно смотрел на картину с изображением морского шторма и жалкого суденышка, которого как щепку бросала из стороны в сторону нещадная стихия.
«Тебе необходимо поторопиться, иначе ты рискуешь поставить под угрозу свою жизнь», — незнакомец даже не повернулся. Голос ласкал ухо, мурлыкал будто кот. По коже пробежали мурашки. — «Быстрее! Просыпайся».
Он резко развернулся боком, и капли воды с картины долетели до меня, заблестев на моем лице. Я успел разглядеть прямой острый нос, тонкие губы и орлиный взгляд изумрудных глаз, от силы которого я пошатнулся.
Картина ожила, шторм нарастал, на меня попадало все больше брызг. Казалось, что один из юнг тряпкой елозит мне по лицу.
Я начал махать руками, избавляясь от этих неприятных ощущений. Мне удалось оттолкнуть эту тряпку от лица, раздался резкий и недовольный звук ржания над самым ухом.
«Поторопись, времени остается мало», — мой незнакомец как ни в чем не бывало вошел в стену, и она поглотила его силуэт полностью.
Открыв глаза, обнаружил рядом с собой морду лошади. Она толкала меня в щеку. Я рукой отодвинул ее от себя. Разжал руку с медальоном, подаренным мне Анитой.
Засмеявшись бестолковой ситуации, сел, почти сразу осознав, насколько сильно проголодался.
Резь в глазах еще давала о себе знать. Я замерз, голова начинала кружиться, и из-за живого существа рядом со мной, кое–как взял себя в руки. Лошадь настолько приятно пахла, что я зажмурился, превозмогая себя.
Чтобы добраться до пункта назначения, мне просто необходима была помощь этого умного животного. Самому ни за что не успеть.
Водопад вновь выглядел как падающая черная вода, без волшебства. Я оставил повозку, приняв решение ехать верхом.
Бывали периоды в моей жизни — нечасто, правда, — когда я ездил без седла. В детстве подобные выходки частенько заканчивались падениями.
Голод усиливался, терпеть его становилось невыносимо.
Неожиданно для себя, я легко запрыгнул на лошадь, схватившись одной рукой за узду, другой за гриву. Чемодан пришлось оставить за водопадом, он больше был без надобности. Луна на небе пошла на убыль, звезды изредка мерцали в вышине, скрываемые облаками. На них я глянул только мельком, когда оказался на свежем воздухе.
Теряя самоконтроль, я гнал лошадь с максимальной скоростью, постоянно подстегивая ее, и почувствовал, что еще немного, и она упадет без сил на землю, загнанная. Сосредоточился, вспоминая карту, и понял, что еще немного, и начнется непроходимый для лошади лес с поваленными деревьями и высокой порослью. Там верхом просто не проехать, деревья уже начинали нас обступать плотнее.
Почти на ходу я спрыгнул с лошади. В панике не зная, что делать. В показанной мне карте эта местность выглядела по–другому. Пробежав без седока еще несколько метров, лошадь остановилась, вскоре начав щипать траву. Я не спеша подошел к ней, дальнейшее случилось как в тумане, у меня помутился рассудок.
Когда я пришел в себя, то животное лежало на земле, тяжело дыша. Я отпрянул, сев на землю. Она была жива. Но я сильно испачкал кровью рубашку, лицо и руки. Как это произошло, я не помнил.
«Поспеши, до рассвета осталось чуть больше часа», — голос лизнул кожу.
Я бежал, даже порою летел, перепрыгивая через преграды. Сила возросла. Лес, казалось, специально преграждал мне дорогу огромными растопыренными ветвями, упавшими деревьями, ямами, наваленными и заросшими мхом камнями. Мне удавалось преодолевать преграды, но взамен их следовали новые. Мне почудилось, я заблудился, совершенно сбитый, откуда и куда я бегу.
Остановившись, я огляделся: поблизости стояли три засохших ели с черными стволами и острыми, как иглы, ветвями. С другой стороны, недавно упавший ствол, сломавший при падении несколько соседних деревьев, лежал под углом, уходя верхушкой вверх. Кругом росло много маленьких до полутора метров елочек.
Но куда теперь?
«Наверх. Быстрее».
Я огляделся.
«Что значит наверх? На дерево?» Но быстро понял, что голос вовсе не просил взбираться на вершины деревьев, а хотел, чтобы я просто поднялся выше, на холм.
Упавшее дерево макушкой оказалось на другой стороне оврага и уже успело покрыться скользкой пленкой мха, несколько стволов, лежавших под ним, почти сгнили и захрустели под моим весом. Я чуть не упал, успев ухватиться за ближайшую ветку. На четвереньках дополз до конца, испачкав руки в грязи.
Я чувствовал приближение рассвета и боялся, что не успею, образ карты пропал, теперь я шел вслепую. Надеялся, что тот неведомый голос не оставит меня. Умирать вот так вот, преодолев такое расстояние, не хотелось.
Тусклый свет. Лес наконец закончился, я выбежал к поляне. Дальше предстоял подъем вверх.
«Беги прямо. Там, где начинаются молодые деревца, есть плоский камень, скорее к нему».
Я бежал со всех ног, чувствуя, как начинает из-за горизонта всходить солнце, как оно медленно поднимается, окрашивая землю в золотые цвета. Пытаясь сдвинуть камень, до крови оцарапал руки. Бесполезно, он оказался неподъемным. Я закричал от отчаяния, понимая, что тут негде спрятаться. Повернулся и увидел возрастающий среди деревьев свет. Мне сделалось жутко, внутри все оборвалось, кожу начало покалывать.
«Неужели все было зря?» — мелькнула мысль.
В эту самую секунду камень ушел из–под ног, и я ухнул вниз.
Яркий свет вырвался из-за деревьев, но на поляне уже никого не было.
 
Глава 3
Над головой скрипнул и тяжело упал на прежнее место камень. Я пролетел по черному тоннелю. От такой резкой перемены сердце начало биться в самом горле. Упал на мягкую кучу сена, скатился по ней и ударился о стену.
Помещение оказалось очень маленьким, стены настолько гладкие, что не за что было даже зацепиться. Пока я вставал и привыкал к полной темноте, в левой от меня стене сама собой открылась маленькая дверь. Пришлось нагнуться, чтобы выйти из странного помещения. Далее шел длинный коридор с горящими факелами. Шел долго. Первые три попавшиеся двери оказались заперты.
Четвертая, как и предыдущие, была громоздкой, обитой железными пластинами. Я толкнул ее, раздался шаркающий звук дерева о дерево. За дверью оказалось небольшое помещение с каменными стенами, сбоку — лестница, ведущая наверх. Смешанные чувства интереса и волнения не давали покоя.
Лестница была довольно крутой, с непривычно высокими ступенями. Когда я дошел до верха, люк откинули в сторону, как будто ожидая меня именно в эту минуту.
Я заморгал, щурясь от яркого света. В комнате на стенах зажжено множество свеч в тяжелых на вид бронзовых канделябрах. Когда глаза привыкли, я осмотрелся. Помещение было проходным, не предназначенным для жилья. Громоздкий стол около стены, два больших кресла и несколько картин с морем. Другая мебель отсутствовала. Я узнал одну из картин, именно ее я видел в своем видении: тот самый шторм и небольшой кораблик, борющийся за жизнь.
Напротив картины, упершись кончиками пальцев на стол, как и тогда, стоял господин с волосами цвета вороньего крыла. Манера держаться и осанка выдавала его благородное происхождение.
— Наконец–то ты проснулся.
Меня озадачила его фраза:
— Разве я спал?
— Ты не помнишь? Когда ты попал в то небольшое помещение, упав сверху, то проспал весь день и почти всю ночь. Разве ты не чувствовал, как садилось солнце? Осталось еще несколько часов и наступит день.
Его слова меня поразили, ведь я помнил, что сразу же встал и пошел по коридору.
— Ты заблуждаешься, — все так же, не поворачиваясь ко мне, продолжил господин, — Твой разум обманывает тебя, его слишком потрясли случившиеся с тобой события, и поэтому ты потерял счет времени.
Я понял, что он ответил на мой вопрос, который я так и не произнес вслух. Наконец он повернулся ко мне, зеленые глаза внимательно осмотрели меня.
— Тебе, думаю, интересно будет узнать, кто я. Может, ты уже догадался? — Он сложил руки так, чтобы соприкасались только кончики пальцев. Поведя плечами, он скинул серую накидку, оставшись в теплом до самого пола черном халате. Появилась иллюзия, что он стоит обнаженный, укутавшись своими длинными волосами.
— Ну, предположения есть. Я видел вас раньше в памяти графа Экшелена.
Уловив мою интонацию и легкое смятение в голосе, он пояснил:
— Наши чувства друг к другу крайне смешанные. — Поняв возникший у меня вопрос, продолжил, предупредив меня: — О нем мы поговорим чуть позже. Так что? — Он сделал несколько шагов в моем направлении. Он улыбался. Машинально я отметил, что его брови действительно похожи на женские, а пушистые густые ресницы придавали его глазам четкость.
Он мне напомнил графа, но взгляд мягче, внешность как картинка, но определенное сходство было.
— Вы его обратили? — Высказав это, я испугался, что за столь вольные мысли, он разозлится.
— Догадался, — улыбка мягкая и располагающая возникла на лице, сделав его почти идеальным.
— Скажите, а вы с ним родственники?
Я осекся, увидев, как резко изменилось его лицо.
— Нет. На все вопросы я отвечу позже, а пока, мой друг, идите за мной.
Я чувствовал, что он знает много, что он сможет дать ответы, научить меня, как жить дальше. Пока это требуется, я буду следовать за ним.
Мы шли по коридорам, только факел в руке моего спасителя освещал путь. Я уже потерял счет поворотам и разветвлениям. Стены так же, как и в том крохотном помещении, были словно отполированы, от них веяло холодом. Прикоснувшись к ним, вздрогнул — холодные, как лед.
Мой провожатый шел уверенно, ни разу не оглянувшись на меня, точно зная, что я иду следом.
Когда мы вошли в дверь, я понял, что попал из мрачного подземелья в ухоженный дом. Закрывшаяся за нами дверь была завешена гобеленом с изображением рыцаря на коне. За ним дверь пропала, будто и не было ее вовсе.
В комнате находилось все самое необходимое: раковина с тумбочкой, на которой лежала стопка полотенец, четыре стула, стол, софа, витрина с какими–то пузырьками. Почти в самом центре пол был выложен мозаикой, и на нем стояла ванна. Данная обстановка мне показалась не совсем понятна и непривычна. Цветы росли повсюду. Разногабаритные горшки с всевозможными растениями: с огромными, резными и цветными листьями, высокие, низкие, с длинными, как лиана стеблями. Обстановка напоминала сад.
— Зачем столько цветов? И как они растут без света? — не найдя объяснения, спросил я.
— Тебе не нравится? Цветы наполняют нашу жизнь чувством прекрасного, они чудесны, ты не находишь? Предпочел оставить вопрос без ответа.
Я давно заметил девушку, полулежащую на софе. Ее внешний вид оказался немного необычным: волосы были стрижены по плечи, легкая ткань лишь прикрывала тело, очертания которого угадывались в складках.
— Это Елана, она не многословна с чужаками. — Девушка одарила меня томным взглядом слегка затуманенных глаз.
— Что с ней? Почему она здесь?
— Я нашел ее несколько лет назад у водопада, она чуть не умерла, упав сверху. Соперница решила таким образом от нее избавиться, заполучив в мужья любимого ими обоими человека. С тех пор она живет в моих домах.
«Думаю, сопернице пришлось несладко», — предположил я.
Он просто улыбнулся, с первого взгляда непонятно чему.
— Она поможет тебе вымыться, одеться и утолить нарастающий голод. В последнее время ты питался отвратительно.
Я не решился задавать вертевшиеся на языке вопросы.
 — Не бойся, она умеет все, — с этими словами он сел в кресло, стоявшее возле самой стены, положив ногу на ногу. — Ты ждешь особого приглашения?
Девушка, улыбаясь, протянула мне руку вверх запястьем. Я не шелохнулся с места, глядя на ее жест.
— Этот бунтовщик не научил тебя даже элементарному? — Он изогнул бровь, демонстрируя свое недоумение. — Тогда я удивлен, что ты вообще смог добраться до меня. Чем конкретно ты питался по пути сюда? — Он подпер рукой подбородок, намереваясь выслушать мои речи. Черный водопад волос падал, почти касаясь самого пола.
У меня было такое чувство, что вопрос с подвохом.
— Животными, — голос прозвучал жалобно и чуть слышно.
Господин рассмеялся, бархатный смех окутал меня, слегка коснувшись кожи. Я вздрогнул.
— Когда нет иного выхода, то это выход, но по сравнение с человеческой кровью, кровь животных — будто начинающий портиться обед: есть можно, но без аппетита. — Он задумался, посмотрев куда–то наверх. — Хотя я не помню вкус обычной еды. Мне уже больше двухсот лет. И вскоре тебе тоже предстоит искать смысл жизни, и раз за разом достигая его, искать вновь.
Я недоверчиво глянул на мужчину.
— А если я его не найду?
— Завтра увидишь того, кто не смог, а пока пора учиться жить. Не бойся, Елане небольшая потеря крови не причинит вреда.
— А как же… — начал было я, но это сильное существо напротив меня одним жестом поднятой руки прекратило мои расспросы.
— Не сейчас. Ты голоден, не хочу, чтобы ты, словно зверь, разорвал мою дорогую Елану.
Я приблизился к полосатой бело–желтой софе, девушка вновь улыбнулась.
 «Будто пьяная», — подумал я.
И вновь подала мне левую руку запястьем вверх.
Господин в кресле наблюдал за происходящим молча, замерев, будто статуя. Когда я взял ее руку, то мои заметно дрожали. Мой рот замер в нескольких сантиметрах от ее запястья, я разволновался так сильно, будто бы сдаю самый важный экзамен в своей жизни, прогуляв почти все уроки.
«Кусай же, ожидание затянулось», — вновь его ласкающий слух голос.
Девушка слегка вскрикнула, откинувшись на спинку софы. Я хотел отстраниться, поняв, что причиняю боль, но попавшая в рот кровь впитала в себя все другие мысли, и я не в силах был остановиться.
Сколько я сделал глотков? Я не знал. Кровь сама сочилась из маленьких ранок, наполняя меня жизнью, теплом. Я купался в этом чувстве, завернувшись, словно в одеяло. Елана поделилась со мной не только кровью, но и воспоминаниями. Я нырнул в них с головой, почувствовав открывшиеся мне моменты ее жизни так остро, будто они произошли со мной.
Она родилась севернее в маленькой деревушке. В семье, кроме нее, было еще три сестры. Когда она подросла, то влюбилась в красивого мужчину, живущего по соседству, но и ее старшая сестра так же была неравнодушна к нему. Я ощутил все чувства, тревожащие ее тогда, как свои: безграничное детское счастье, раньше она грустила редко, чувство влюбленности, словно летишь по воздуху, за спиной огромные крылья, несущие тебя. После наступила полоса невезения. Повстречавшись немного, ее любимый вдруг переметнулся к старшей сестре, от которой в ее адрес начали сыпаться постоянные упреки и претензии. Привычная жизнь катилась под откос. Ни уговоры, ни мольбы, ни просьбы объяснить, почему он так поступил, результата не дали. Потянулись месяцы страданий и слез.
 Смена декораций, как в театре, шум водопада, Елана разговаривает с сестрой, и та толкает ее, и девушка, издав возглас удивления падает вниз, в мокрые объятия воды.
Я упал на пол, Елана, тяжело дыша и закатив глаза, лежа на софе, рука безвольно откинута в сторону, две тоненьких струйки крови стекали от ранок к кончикам пальцев. Чувствуя ее жизнь, видя образы, которые не передать словами, я жалел девушку. Все ее существо открылось мне. Ничего не оставалось, как впитать ее жизнь.
— Ты не умеешь даже элементарного. Мой вспыльчивый друг оказался не только никчемным учеником, но и учителем. — Он встал с кресла и подошел к Елане, взял ее руку и внимательно осмотрел оставленные мной раны. — Слишком неосторожно. Так ты не проживешь и нескольких лет, выдав себя. Если поймут кто ты, то придется убить, будет много убийств, тебя покарают свои же.
— Меня захотят убить не только люди?
— Подай мне полотенце и бутылочку с прозрачной жидкостью с верхней полки, чашку с водой и лежащие рядом с раковиной нарезанные полоски ткани.
Он осторожно промыл ранки, капнул жидкости на ткань и перевязал запястье, приподняв голову девушки, подложив мягкое полотенце вместо подушки.
— Возможно, что и люди, но больше вероятности, что подобные тебе, не желающие, чтобы их существование стало известно всем. Сейчас же мы только легенда, миф, придуманный людьми. Люди видели нас, но не помнят об этом, а некоторые больше и не могут помнить. — Усмешка, мне она показалась не к месту.
Я тоже умыл лицо прохладной водой и опустился на пол, наблюдая, как аккуратно он ухаживает за Еланой, понял, что она ему дорога.
Спохватившись, что не представился при встрече, я произнес:
— Прошу прощения, я Алекс Альендэ.
— Знаю, — сухо сказал вампир. — Я разговаривал с графиней Экшелен и узнал о тебе немного, прежде чем пригласить к себе. Я решил дать тебе второй шанс на жизнь. А сейчас ты сам помоешься и переоденешься в приготовленную для тебя одежду. Завтра мы с тобой увидимся и продолжим разговор. Мне пора.
Он, словно пушинку, взял на руки Елану и пошел к двери. Она так и не пришла в себя.
— Но я до сих пор не знаю, как к вам обращаться, — мои слова больше напоминали жалкое прошение. 
— Николас.
Окончание ночи я провел в размышлениях. Я лежал в воде до тех пор, пока она не остыла, став неприятной. Гадал, что за человек этот Николас и зачем он помогает мне. Я осмотрел помещение — ни одного окна за шторами не было, за ширмой, подобранной под цвет стен и не замеченной ранее, находилась небольшая кровать. В витрине, из которой я доставал стеклянную баночку с бесцветной жидкостью, стояло еще с десяток пузырьков, отличавшихся по цвету и запаху. Одну я чуть не уронил, открыв и ощутив настолько резкий запах, что перехватило дыхание и неприятно защипало внутри. Предпочел больше не трогать ничего.
Дверь оказалась не заперта, но выходить я не решился, ценя гостеприимство и прекрасно понимая, что, если выйду, могу заблудиться в лабиринте переходов. В голове крутилось сотни вопросов, ответы на которые мне не терпелось узнать. Так я и уснул, растянувшись на высокой кровати, достаточно мягкой и удобной.
***
Весь день спал на удивление хорошо, никакие сны не тревожили меня. Проснулся я от повторяющегося стука в дверь.
Одевшись, умывшись и расчесав спутавшиеся за время путешествия волосы, с нетерпением направился на встречу с Николасом.
За дверью уже никого не было. Двинулся по коридору, по пути с любопытством заглянув в несколько незапертых комнат. Комнаты были полупустые и не представляли особого интереса. Меня удивляло то, что в какое бы помещение я ни зашел, везде горело множество свечей, а я ведь знал, насколько это дорогое удовольствие.
В конце коридора обнаружилось небольшое окно. Выглянув в него, увидел только густую листву. Ветви деревьев, словно плотный занавес загораживали его.
Выйдя на лестницу, я услышал голос:
— Вас ожидают в гостиной, пройдите прямо, пожалуйста.
Это определенно был вампир. Он стоял в тени, лицо до подбородка скрывал большой капюшон. Когда я шагнул в его сторону, он попятился, отчего-то испугавшись меня.
Я не стал упорствовать и прошел на расстоянии, чувствуя, как он, неотрывно следит взглядом.
Коридор был насыщенного коричневого цвета, плавно переходящего в гостиную. Вся мебель имела всевозможные желто–коричневые оттенки. Потолок украшала позолоченная лепнина. Не удивлюсь, если это были любимые цвета хозяина дома. Николас сидел в кресле с высокой спинкой, резными подлокотниками и ножками, положив ноги на небольшой пуф.
 Именно в тот день я впервые увидел камин больше человеческого роста. Открыв рот, остановился напротив него, даже не поздоровавшись с наблюдавшим за мной Николосом. Я был потрясен. Замерев, я следил за языками пламени поднимающимися порой на высоту полутора метров.
С обеих сторон от него на прямоугольных постаментах изображен бюст девушки. Волосы у нее забраны, другая часть спускается чуть ниже плеч, спереди, будто складки платья. Перед камином внушительных размеров — полностью каменный портал, защищающий дом от возгорания. По верхней части портала к центру вились ветви неизвестного растения.
— Тебе нравится? — наконец прервал мое любование Николас.
— Никогда не видел камина таких больших размеров.
Хозяин был доволен произведенным эффектом:
— Такого больше не найдешь. Я заказывал его у одного мастера, к сожалению, второй такой камин он не успел мне изготовить.
Я глянул еще раз. В нутрии камина помещалась решетка для дров, заполненная только наполовину, тем не менее огонь того и гляди грозился выйти из–под контроля, но стоявший перед камином экран не давал ему ни малейшего шанса. Я готов был сам пуститься в бешеную пляску с пламенем, меняющим цвета, как хамелеон.
— Когда смотришь долго, мир исчезает, и кажется, что через этот камин можно оказаться в любом месте. Хотя, это мое видение.
— Определенно, здесь есть какая–то магия.
Я сел в пустое кресло, они стояли настолько близко друг к другу, что можно было легко коснуться собеседника, просто протянув руку.
Заметив в изгибе спинки и сиденья изумрудную брошку, показал ее Николасу:
— Елана весь дом обыскала. — Интонация была нейтральной, но он точно не был безразличен к находке. — Вижу, сегодня ты не сильно голоден, можно пропустить трапезу до завтрашней ночи.
Я кивнул, таким отдохнувшим давно себя не чувствовал.
— Спрашивай, но учти, что на некоторые вопросы ответы откроются только после определенного жизненного опыта. Ведь мы, как и люди, все отличаемся и у каждого определенные способности, которые со временем усиливаются. Их можно усовершенствовать еще больше, если они тебе необходимы или постараться улучшить в себе что–то другое.
Я смотрел на него и понимал, что в его лице произошли изменения, вот только какие именно, понял не сразу. Задумавшись, прослушал концовку его разговора.
— У Тебя… у Вас… — я запнулся, он кивнул, разрешая перейти на «ты», — не заметил вчера шрама на подбородке.
Николас поднес руку к лицу.
— Ты его видишь?
— Да, странно, что до этого не замечал, — я аккуратно поставил ноги на бархатный шоколадного цвета пуф.
Николас слегка улыбнулся, не слишком довольный моей проницательностью:
— Я уже говорил, что у каждого свои способности. Не говори никому про увиденное. — И оглянувшись на дверь, чуть шутливо добавил: — Я всегда стыдился этого шрама, с ним связана некая история, о которой не люблю вспоминать. Вижу твое недоумение, поясню. — Николас повернулся ко мне, его лицо оказалось в метре от моего. — Как тебе известно, каждый человек рождается с заведомо определенными способностями. Когда он становиться нам подобным, то эти способности легче развить. Конечно, у каждого есть выбор: или пытаться их совершенствовать или оставить все как есть. Вот пример: если у тебя есть слух, ты мог стать великим музыкантом, но по каким–то причинам не занимался музыкой достаточно усердно. Сейчас, став вампиром, твоим сторонником стало время, много времени, благодаря которому ты сможешь научиться даже тому, к чему у тебя нет предрасположенности, но есть большое желание.
После превращения у нас происходят некие изменения, благодаря чему улучшается зрение, чтобы мы приспособились к ночному образу жизни. Слух, обоняние, осязание, все меняется. Разница лишь в том, что у каждого все происходит индивидуально. Твои изменения после превращения отличаются от моих. Возможно, что совсем ненамного, но все-таки.
Я внимательно слушал, не перебивая его.
 — То есть то, что заложено в нас природой, проявляется ярче.
— Можно и так сказать, — он кивнул. — В детстве я на память воспроизводил услышанные мелодии, напевая их, и всегда мечтал научиться играть на фортепиано, но моя семья была не слишком богата и позволить себе подобную роскошь не могла. Сейчас я прекрасно играю на трех инструментах. Я нашел для себя плюсы от подобной ночной жизни. Вопрос в том, сможешь ли это сделать ты?
— А если не найду, то, что тогда? — Легкий холодок пробежал по коже.
Повернувшись, Николас крикнул:
— Фернандо, зайди!
Через несколько минут в дверном проеме появился Фернандо, тот самый, который встретил меня, облаченный в плащ с огромным капюшоном.
— Подойди ближе и сними этот треклятый капюшон.
Было заметно, как пришедший медлил, явно не желая выполнять приказанное Николасом. Но суровому взгляду хозяина дома противиться не решился. По позвоночнику вновь паровозиком пробежал холодок.
Капюшон был отброшен на спину, и взору предстал вид, по сравнению с которым Луис был просто красавец. На коже лица и шеи не нашлось ни одного нетронутого рубцами участка. Почему–то вспомнился обожженный в огне человек, увиденный мной однажды. Я поежился. Лицом подобное сложно назвать. Глаза за ужасающей маской.
— Свободен, — Николас небрежно махнул рукой в сторону выхода. — Принеси немного дров, закончились.
— Что это было? — шепнул я, спустя несколько минут.
— Можешь не шептать, он не услышит, ему повредило не только лицо. Это был ответ на твой вопрос.
— Без цели я превращусь… — не смог подобрать приличного слова, не договорив.
Видимо, на моем лице отразился ужас. Невольно я отодвинулся от Николаса подальше.
— Можешь расслабиться, — он издевался надо мной. — Без цели ты просто не захочешь жить. Фернандо вышел на солнце, но слабая воля не дала вытерпеть боль, причиняемую вечным светилом, он спрятался. У него была цель, он не смог ее выполнить, а сейчас жаждет умереть, но слишком боится из-за первой неудачи.
— Ты хочешь сказать, он горел заживо? А как долго был на солнце?
— Точно не скажу, видимо, недостаточно. Я никогда не желал себе смерти и не искал ее. Я показал тебе Фернандо, чтобы ты знал, из-за чего мы избегаем солнца. Тебе граф этого не говорил. Что он тебе вообще говорил? Возомнил себя невесть кем, прикрываясь своим происхождением.
Я почувствовал нотки недовольства в голосе, почти осязаемую волну гнева, тут же исчезнувшую. Николас взял себя в руки.
— Ты можешь находиться в моем доме, сколько захочешь, но пока будешь здесь, ты должен учиться и выполнять мои просьбы беспрекословно. Согласен на такого рода условия?
— Да,— я кивнул. Выбор, да его просто нет, и так страшно вновь остаться одному.
— Быть одному не обязательно. — Он посмотрел на большие напольные часы, маятник которых с гулким звуком ходил туда–сюда. Фигурный корпус часов был украшен позолотой. — Уже много времени, у меня дела. Мы увидимся завтра и продолжим наш разговор. Чувствуй себя, как дома. — Мое разочарование не укрылось от него. — Библиотека наверху, музыкальная комната в конце другого крыла. Если появятся вопросы, то обращайся к Фернандо, только кричи громче, а то может не услышать.
С этими словами Николас легко встал, будто кто-то его дернул вверх и вперед. Он медленно направился к выходу, оставив за собой чарующее ощущение тайны.
Оставшееся время я бесцельно бродил по дому, выглядывая в окна, пытаясь понять, что там, в темноте, но близко к дому росли высокие старые деревья, мешающие понять, что скрывается снаружи. Наконец я забрел в библиотеку и пробыл там до рассвета.
Наступило новый вечер. Так как я привык находился в свободном полете и принадлежать самому себе, делая, что мне вздумается и когда захочется, положение затворника меня угнетало. Быстро надев приготовленный для меня костюм, вышел из комнаты. Я решил положить конец этому и спросить его напрямую.
Николас, словно прочитав мои мысли, ждал меня внизу лестницы, изучая карманные часы.
— Сходим, прогуляемся, а то засиделся ты в доме, посмотришь мои владения.
Он был одет в коричневый фрак с чуть заметной витиеватой вышивкой и удлиненной задней частью, со стоячим отложным воротником и двумя пуговицами. К белой сорочке было прикреплено жабо, состоящий всего из нескольких складок. На ногах, под цвет фрака, удлиненные панталоны. Он стоял, делая вид, что опирается на трость со стеклянным набалдашником.
— К сожалению, еще не узнал, какой цвет твой любимый, поэтому оставил для тебя одежду черного классического цвета. Тебе очень идет, словно сама ночь гостит у меня дома.
— Я люблю алый, — коротко ответил я, потрясенный и его видом, и его появлением. — Ты умеешь читать мысли?
— С чего ты взял? — Николас убрал в карман золотые часы и подал мне черную шляпу. — Я крайне проницательный, чувствую людей лучше многих. Я же видел, что тебе в тягость пребывание в доме, а незнание, что там за его приделами, не дает тебе покоя. Не люблю, когда много людей вокруг, мирская суета — не мое, поэтому живу уединенно, лишь иногда посещая приемы.
Его уклончивый ответ меня не устроил, но я понял, что Николас не намерен отвечать правду, и не стал настаивать.
Мы шли молча по дорожке из песка.
— Слышишь голоса?
Я прислушался.
— Да, граф не научил тебя и этому, или ты тоже плохой ученик?
Меня задело его высказывание. И что значит тоже? Я вновь прислушался: уханье совы, шелест травы и песка, даже взмах крыльев маленькой древесной птички и никаких голосов.
— Ты научился не слышать все разом, но так и не научился слышать, — его надменность и интонация меня взбесили.
— Так объясни, как нужно, чем критиковать! — Я вспылил, голос чуть не сорвался на крик.
Николас недобро глянул на меня, покачав головой.
— Я объяснить могу только теорию, но если граф выбирал тебя под стать себе, то мои слова будут впустую.
Я не сдержаться, меня задел равнодушный и явно издевательский тон. Ведь раньше не мог пожаловаться на непонимание какого–либо материала, скорее наоборот, все мне давалось легко. Упорство, а порою и ослиное упрямство двигали меня вперед.
— Ты совсем меня не знаешь, а смеешь судить! — Я остановился, сложив руки на груди, будто маленький ребенок, намереваясь так стоять пока не получу извинений. — Разве не ты обратил графа?
Николас рассмеялся так весело, как будто я только что рассказал очень смешную шутку. Я никак не мог понять его поведение.
— Совсем еще молодой, вспыльчивый. Знаешь, ты забавный.
Не понимая, как реагировать на очередную колкость я поджал губы.
— Ты слушаешь себя, а должен слышать то, что происходит вокруг. Для людей такая привычка, возможно, не слишком необходима, но для нас, — Николас сделал паузу, — она жизненно необходима, особенно, если ты планируешь жить в городе или посещать светские мероприятия. У меня умение слышать отработано до автоматизма. Я невольно улавливаю нужное и игнорирую бесполезные звуки. Это также требуется для выживания. Попробуй еще раз и слушай не только ушами, а еще внутренне. Не думай о расстоянии.
Я попробовал. Вначале вновь шум ветра, шелест листвы. Не понимая конкретно, что я должен услышать, охнул, пораженный произошедшим, после и сам не смог бы объяснить случившегося, будто открылась заслонка, отделявшая меня от всего мира.
Так далеко, что даже не видно глазами, находилась деревня, как я понял, таких деревень было несколько в округе. Я услышал лай собак, шум и переговоры домашних птиц, разговоры людей.
Николас довольно улыбался, поняв все даже раньше меня. Как он это делает, остается тайной. Открыв глаза, я не сразу смог выровнять дыхание. Увидел величественную фигуру Николаса с выражением лица — он повелитель мира.
— Вижу, что получилось.
— Я же сказал, что ты меня недооцениваешь.
Он взял трость и, делая лишь вид, что опирается на нее, пошел вперед, не дожидаясь меня. Я раздосадовано пнул попавший под ногу камень, поплелся следом.
— Ну–ну, нахохлился, как раззадоренный петух. Успокойся, я же не вызываю тебя на бой, или, ты думаешь, стоит? А может рассчитываешь победить?
Я не смотрел на него и молчал, это стоило мне больших усилий.
Наконец, подойдя к упавшему дереву, Николас сел на него, прежде постелив платок, который достал из кармана. И похлопал по месту рядом с собой, словно приглашая присесть рядом жеманную девушку. Я и взаправду ощущал себя рядом с ним слабым, в полной его власти. Думаю, и он об этом догадывался.
— Усвой главные уроки в твоей жизни: не выходи на свет, не выдавай себя и сейчас ты властелин мира, правда, до тех лишь пор пока не влюбишься. — Николас усмехнулся. — Любовь страшная и великая сила. Ты любил? Нет? Ты везунчик, но и самый несчастный человек на земле. И никогда не употребляй к себе подобное слово «вампир», лучше «человек», конспирация требует постоянной бдительности. Ну, оставим любовь, уверен, за длинную жизнь ты ее повстречаешь и не раз.
Николас приобнял меня за плечи, я попытался отстраниться.
— Ну что ты, — типичный его смех в голосе. — Мне нравятся девушки, но ты очень милый.
— Пожалуйста, можно без таких жестов?
По его мечтательному выражению лица, я понял, что Николасу просто нравится вгонять других в краску. Для него подобное поведение, как игра для ребенка — представляет часть его жизни.
— Поверь, это весело, — он поцеловал мне руку, меня передернуло. Рука так и осталась в его объятьях. Я ошарашено смотрел на подобное поведение, не сталкиваясь с похожим отношением ко мне раньше. — У меня есть Елана, но, чтобы подогревать интерес к жизни, необходимы безобидные интрижки вовне дома, и ей подобное не запрещаю.
— Это твой интерес, ко мне не лезь, — огрызнулся я. И почему мне показалось, что Николас меня не послушает?
— Сегодня мы просто погуляем под ночным небом и узнаем друг друга получше. Этот заброшенный сад — мое любимое место. Иногда я представляю, как он выглядит при свете солнца. — Он внимательно смотрел на меня, но искорки оставшегося задора плясали в глазах. — Начни с самого детства.
В итоге к концу ночи я рассказал половину своей жизни, жизнь Николаса так и осталась для меня тайной.
Прошла неделя, Николас регулярно куда–то отлучался, мы виделись всего два раза, и я был предоставлен сам себе. Елана, словно избегая меня, пряталась в комнате. Мой наставник пояснил, что она неуютно чувствует себя в обществе незнакомых людей, когда самого Николаса нет рядом. Фернандо так же без особой надобности не показывался. Я был один.
***
Несколькими днями позже, когда я уже проснулся и накинул халат, ко мне без стука зашел Николас, обаятельно улыбаясь.
— Как поживаешь без меня? Не надо так смотреть, здесь тебе не тюрьма. Ты можешь выходить, общаться с людьми, только будь осторожен.
— Забавно, сначала я должен их покусать, затем стоять и как ни в чем не бывало болтать?
— И много ты людей укусил за это время? — Он подошел к витрине. — Вижу, ты не проявлял большого интереса к этим склянкам, передвинуты лишь пара.
— Мне хватило, от запаха одной я чуть не задохнулся.
— Тебе, как человеку не так уж и мало лет, а ты просто понюхал из баночки? Правильней было бы открыть и слегка помахать рукой в сторону носа. Эта жидкость с резким запахом необходима, чтобы привести в чувства. Пока ее название в разработке. Также здесь стоят жидкости для остановки крови, для обеззараживания, несколько настоев с травами, ароматические масла, возможно, что–то забыл, но не суть.
Николас поправил свои черные волосы, пропустив их между пальцами:
— Ты не ответил.
— Не очень, — неохотно произнес я, отвечая на его первый вопрос.
— В тебе еще слишком много человеческого: жалость, сострадание, боль, эти чувства нам только мешают.
— Как же жить без чувств? Разве интересно?
— Можно создавать их самому. Обычные ситуации могут и не вызывать эмоций, но, если сделать нечто из ряда вон выходящее, чувства появляются. Я же не говорил, что их не остается совсем, что они бесследно пропадают. Конечно, нет. — Он приблизился ко мне и уткнулся в волосы возле моего уха, жадно вдыхая воздух. И находясь в нескольких сантиметрах от меня, посмотрел в мои глаза своими, кошачьими. — Видишь, я делаю так не потому, что я тебя люблю. Ты мне нравишься, но не настолько. Мне доставляет удовольствие твоя реакция. Ты становишься таким забавным. — Николас отстранился, но у меня все еще сводило плечи от напряжения. Он облокотился на раковину, замерев, будто позируя. — Смерть человека — это как убить муху, просто я знаю, что это плохо, и не делаю. Жалость так же мешает жить, ведь жалко причинить боль. А еще, если представишь, каково ему будет. М–м–м.
Он замолчал. Я уже начал замечать, что все его движения, порою, словно наигранны.
— Это не так! — Я вздрогнул. Николас настолько громко и резко произнес это. — Я порою играю, но лишь на публику. С тобой стараюсь этого не делать. Иногда, — он пожал плечами и даже этот простой жесть завораживал, — самопроизвольно выходит. Почему Экшелен выбрал тебя, ты спрашивал?
Я отрицательно покачал головой.
— Как–то не успел. Я вообще ничего толком не смог узнать. 
— Я считаю, что он совершил большую ошибку, выбрав тебя.
— Особо не напрашивался. — Подумав: умеет Николас сказать обидное.
         Объясню почему.
Он встал и прошелся туда–обратно, приложив руку к подбородку в задумчивости. Сейчас Николас казался живым, но движения словно без души.
— Я, когда меня обратили, оказался, как и ты, одинок. Мне тогда было лишь на лет пять больше, чем тебе. Впереди я грезил большими планами, которым не суждено оказалось сбыться. У меня состоялась помолвка, и дело шло к свадьбе. Мою невесту я очень любил, расставание с ней перенес крайне тяжело. Сейчас я вспоминаю это без особых эмоций, но тогда было очень горько. Тем не менее, мой учитель был великолепен. Он научил меня всему, через полгода я даже перестал жалеть о своей утраченной человеческой жизни. Прошло лет пять, и он ушел. Просто так, однажды сказал, что хочет побыть один и когда вернется, не знает. Больше его не видел.
— Прям, как граф, — непроизвольно вставил я, проведя мысленную параллель.
— Не сравнивай их. Граф — ничтожество по сравнению с ним. — Искорки гнева блеснули в глазах Николаса. — Тебе преподнесли новую жизнь с негативной стороны, но мастер, прежде всего, должен после обращения заинтересовать и обучить выбранного им человека, чтобы тот не наделал глупостей. Кроме того, ты оказался обманут в самом начале. Ты знал, что невозможно превратить кого–то против воли?
— Мне говорила об этом графиня Экшелен, но я не давал своего согласия.
— В этом–то и заключается подлость графа, если он что–то задумал, исполнит любой ценой. Подобное качество является плюсом, но здесь кроется и минус. Ты мог убежать, показаться людям, доставить дополнительные хлопоты, выйти из–под контроля или обезумев пойти убивать людей. Граф никогда не блистал особым умом, и за прожитые годы так и не сумел приобрести мудрость. Но сейчас не о нем.
— Но, раз нельзя обратить без согласия, тогда как удалось это со мной?
— Я говорил, обманом. Вспомни, кто–либо задавал тебе странный вопрос, к примеру: хочешь ли ты жить вечно?
Пришлось задуматься:
 — Тимми, —  наконец выдохнул я.
— Вот–вот, тебя спросили через твоего друга. Это хитрая уловка. Вижу, ты переживаешь за Тимми, но не стоит. — Николас облокотился на дерево и молча смотрел на меня. Когда мы успели выйти на улицу, я не помнил. — Бедный мой мальчик. Твои ожидания о будущем были жестоко обмануты.
— Мне надоело слушать, как ты стремишься уколоть меня своими высказываниями, — я встал, намереваясь уйти.
— Сидеть! Я тебя не отпускал! — он мгновенно оказался возле меня, отшвырнув на прежнее место. Его шляпа упала с поваленного ствола и улетела в кусты, я чуть не последовал за ней, оцарапав руку пытаясь удержаться. — Я предложил тебе помощь, а ты хочешь уйти? В следующий раз хорошенько подумай, да и поворачиваться спиной в подобной ситуации не советую.
Я замер в немом ужасе. Что его так вывело из себя? Я не понимал. Лишь видел, что лицо стало неприятным, глаза прищурены, показалось даже, что и волосы слегка встали дыбом, как у огромного кота. Его силу, ранее скрываемую от меня так тщательно, я ощутил в полной мере. Волоски на теле зашевелились от навалившейся силы.
Когда я смог дышать, охрипшим голосом произнес:
— Я тебя понял, — даже не в состоянии оказался сказать ему это в глаза. Одно неверное движение, и он правда прихлопнет меня, как муху.
Я ругал себя за то, что не хватило смелости поднять свой испуганный взгляд и встретиться с его кошачьими, холодными глазами. Он, безусловно, победитель.
— Не хотел тебя напугать, — Николас подошел и погладил меня по голове, будто домашнее животное. Я сжал кулаки.
— Я совсем недолго знал графа, но почему ты так о нем отзываешься?
До сих пор я так и не поднял головы, поэтому Николас сел передо мной на корточки и заглянул мне в лицо.
— Мой дорогой мальчик, — я хотел отвернуться от него, но Николас ловко поймал мой подбородок и повернул к себе. Наши лица оказались напротив друг друга, я перестал дышать. — Чуть не сойдя с ума от одиночества, превратил Фернандо. Он, как ты убедился, совершенная моя противоположность. Оказался слаб характером. Елана это другое, она человек. Прошло много времени, и я вновь словно остался один, Фернандо шарахался от меня, как от прокаженного. И не представляя, как жить, так дальше стал искать себе преемника. Этот настырный тип преследовал меня, переезжая за мной с места на место. Своим упрямством и внешней схожестью со мной он заинтересовал меня. Я не хотел ошибиться в выборе, но благодаря выдающимся умениям графа обманывать и выдавать желаемое за действительное, на тот момент убедился, что он тот, кто мне нужен. Довольно скоро его лживая сущность открылась мне, но слишком поздно. Даже ты при нашей первой встречи заметил, что мы с ним похожи. — Николас усмехнулся, сжав пальцы. Мои губы превратились в кокетливый бантик, он тут же разжал руку. — Я специально искал подобного себе и внешне, и по характеру. Ну с характером я, конечно, промахнулся. И когда я увидел тебя, то подумал: он совершил такую же ошибку.
— Но зачем Вы хотели обратить непременно подобного себе? — Из его спутанных объяснений я не понимал главной сути.
— Все очень просто. Сначала у меня была семья: братья, сестры, родители, затем мой учитель, случайные знакомые вскоре наскучили мне, а после — пустота, а я лишь хотел рядом с собой дорогого мне человека, по духу, а кто, как не родственник, может таким стать? Я хотел найти похожего на меня и сделать из него того, кем я буду дорожить, как братом или сыном, и я считал, что этот кто-то обязательно должен походить на меня и это сходство сблизит нас. Выходит, я слишком долго выбирал и сам запутался. Но я обманул тебя, сказав, что граф был глупый. Он хорошо разбирался в людях, но слишком много думал о себе.
До нас долетело кукареканье неожиданно рано проснувшегося петуха. Я напрягся.
— Ты говоришь о нем в прошедшем времени?
— Хм… как о нем еще говорить, раз он мертв?
От его слов я непроизвольно встал, не в силах усидеть на месте.
— Ах, да, ты же не в курсе. В этот раз он перешел все границы, убивая людей, обратив тебя. Знаешь, даже при расставании я его чувствовал и при желании мог узнать, где он и что с ним происходит. Между обратившим и обращенным остается некая связь. Зная, что он за тобой следит, мне казалось, что еще есть время, пока он решится на следующий шаг. У графа всегда была сверхразвита интуиция, и, почувствовав неладное, он слишком скоро завершил задуманное.
— Ты хочешь сказать, что в ту ночь меня не собирались обращать, а сделали это по той лишь причине, что ты можешь помешать?
— Да, именно так. Я не успел, хоть и торопился. Путь занял у меня длительный срок, в это время я путешествовал вместе с Еланой, пришлось все бросить. И мое приближение от него не укрылось. Граф старался скрыться, а встретившись со мной, в отчаянии вступил в схватку, но проиграл. Не знаю, почувствовал ли ты, ваша связь только начинала укрепляться. Были случаи, что вместе с мастером погибали и его обращенные.
— Если ты так ненавидел графа, то почему оставил в живых меня?
— Ненависти не было. Он нарушил правила. А ты — милашка, — у меня аж зубы заскрежетали от услышанного. — Мои вкусы не изменились, хоть я и дал слово не повторять ошибок. Не знаю, на сколько открою для тебя тайну, но ему нравились как мужчины, так и женщины. Женился он, правда, по любви, но любовь быстро прошла, когда супруга не смогла ему родить наследника. Тогда граф пустился во все тяжкие, в смысле — в поиски бессмертия. Я не в праве упрекать его в страхе смерти, ведь его жизнь ничего собой не представляла — пустая и бесцельная. Да и бессмертие не дало никаких результатов, не изменив жизнь в лучшую сторону. Поэтому и говорю тебе, что необходимо уметь выбирать. Каюсь, я так этому и не научился, но преуспел во многом другом.
— То есть, я тебе нравлюсь?
— Ты такой проницательный. Но если станешь неинтересным собеседником, прогоню. Пойдем в дом, к завтрашней ночи необходимо собрать вещи.
Я встал, поднял упавшую шляпу Николаса, отряхнул. Николас, не дожидаясь меня, ушел вперед, пришлось бежать, догоняя его.
— Зачем?
— Я не сказал тебе? Мы уезжаем, нам приходится часто менять место жительства, привыкай.
 
С тех пор мы действительно часто переезжали с места на место. У Николаса, оказалось, есть где остановиться во многих городах. Дома всегда принадлежали разным людям с одинаковым лицом. Я запутался в количестве имен, Николасом его называли только приближенные к нему, он дорожил этим именем с тех времен, когда он еще был человеком. В некоторых городах мы жили по несколько недель. Пояснить причину столь скорых переездом мне никто не собирался, Николас задумчиво молчал.
Я, как и в далекие времена, принялся за учебу, читая все, что попадалось мне под руку. Подгонять меня не требовалось. С Еланой наши отношения становилось с каждым днем все теплее. Она уже не избегала меня, прячась в комнате. Даже Фернандо присоединялся к нам в играх в карты, скрыв лицо веселой маской.
Нам с Николасом редко удавалось побеседовать по душам, а тем временем у меня оставались вопросы.
В этот раз мы остановились в шумном и большом городе, сняли трехкомнатную квартиру. Что это была за помойка! Выцветшие обои, местами заляпанные грязью, из кухни невыносимая вонь, так как кухонная раковина напрямую соединялась с выгребной ямой. Приходилось дышать воздухом, профильтрованным через экскременты.
Большое количество людей, большие здания, суета, я задыхался в городе. Елана бегала по магазинам, покупая новые наряды, обувь, шляпки. Впервые я хотел, как можно скорее уехать.
Приглашению на бал–маскарад больше всего обрадовалась Елана и Фернандо. Им настолько надоело за две недели сидеть в маленькой квартирке. Я отказался ехать, в последнее время у меня было только одно желание: бежать из города и как можно дольше не возвращаться. Елана надела парик из длинный золотистых волос и маску с красивыми разноцветными перьями, Фернандо предпочел маску шута, Николас обычную наполовину черную, наполовину белую.
— Я вернусь пораньше и составлю тебе компанию, чтобы ты не скучал, — уходя, шепнул мне Николас. По выражению его лица совершенно не понять очередная это игра или нет. Но мне стало не по себе. Я кивнул, придавая лицу выражение покорности, а не разочарования.
С недавних пор я увлекся звездами. Я настолько проникся их красотой и связанной с ними мистикой, полностью погрузившись в чтение, скупая всюду интересующую меня литературу. В прежнем пристанище, в скудной библиотеке я нашел больше пяти книг о звездах. Николас отмахнулся на мой вопрос, увлекается ли он этим.
«Сейчас нет, но помню времена… они были настолько прекрасны».
Больше он ничего не сказал на эту тему, уклонившись от разговора и лишь временами наблюдая, как я с жадностью читаю. Николас всегда поощрял всяческое стремление к знаниям.
Я настолько увлекся чтением, что совсем потерял счет времени. Сегодня я дочитывал только первую книгу, иногда удавалось прочесть две или три. Мне по–прежнему казалось, что мои знания крайне скудны. Полулежа, облокотившись на спинку софы, я перелистывал страницу за страницей, иногда убирая за ухо падающие на глаза пряди волос.
— Ты так задумчиво прекрасен, — Никалос сидел в углу в кресле. Я подскочил и уронил книгу.
— Ты давно здесь? Я не слышал, как ты пришел.
— Тебе еще многому необходимо научиться. Мне приятно было просто наблюдать за тобой.
Свет стал совсем тусклым, пять свечей в люстре догорали.
— Так мало света, — задумчиво протянул Николас.
Я немного помедлил с ответом, пытаясь, не вставая дотянуться до книги.
— Экономлю, мы все покупаем на твои деньги, от этого я чувствую себя неуютно.
— Ты волнуешься из-за такого пустяка? Не бери в голову, мне доставляет большое удовольствие твое общество, я готов за это платить больше.
— Как прошел вечер? — поинтересовался я ради приличия, желая сменить тему.
— Замечательно. Мы танцевали, меня представили людям, которые пригодятся в дальнейшем. Потанцуем?
Я уже достал книгу и держал ее кончиками пальцев, подтягивая к себе. Услышав последнюю реплику, вновь выронил.
— Зачем? Ты не натанцевался на приеме? — Я сглотнул подступивший к горлу ком, чувствуя какой-то подвох. Николас хитро улыбался. — Не хочу, танцевать лучше с девушкой.
— Я в качестве девушки вряд ли подхожу, но, тем не менее, приглашаю тебя потанцевать со мной.
— Неужели не хватило вечера? Мог бы еще задержаться, — буркнул я, прекрасно понимая, что его не переубедить.
Николас подошел, протягивая мне руку. Я чувствовал, что гордость моя задета, но принял ее. Его рука показалась мне на удивление теплой, Николас слегка сжал мою, сопровождая в центр комнаты. И когда он успел надеть маску, не заметил. Резко развернув меня, притянул к себе, я охнул от такой наглости. Николас был неподражаем, двигался и кружил меня, перекидывал с одной руки на другую.
До этого я лишь видел, как он танцевал с Еланой, но с ней обращался более аккуратно. Закончил он танец, уронив к себе на одну руку, поддерживающую меня за спину. Черно–белая маска с глухим звуком упала на пол. Поцеловав в щеку, закрыл свои бархатные ресницы, я от чего-то весь дрожал. 
— У меня для тебя сюрприз, пойдем со мной, — он сплел наши пальцы и, оглянувшись на меня, потянул следом.
Я был потрясен. Бывало, конечно, его заносило, но чтобы настолько…
Через узкий коридор мы вместе вышли из маленькой вонючей квартирки, спустились по лестнице, оказавшись на улице, где нас ждали кони.
— Давно не катались с тобой верхом и не вели беседы по душам.
Глядя на него, я только гадал, что послужило смене настроения, ведь последние дни он ходил темнее тучи. Сейчас же Николас веселился и — о, ужас — даже флиртовал. Верхом мы свернули с главных улиц, где и ночью бурлила жизнь, и помчались к краю города.
Была еще одна причина, по которой мне хотелось как можно скорее уехать отсюда: место, где я вырос, было не столь далеко, и я боялся встретиться с прошлым лицом к лицу. Пока я погрузился в свои мысли, мы оказались на окраине.
— Может, наперегонки вон до той опушки леса, — Николас указал куда–то вдаль. Я пригляделся, и действительно среди редких деревьев виднелась поляна, совсем не большая.
«До леса минут двадцать и по лесу примерно столько же, при хорошем раскладе», — прикидывал я.
— Чего ждешь? Давай на желание, чтоб увеличить азарт. Первый рубеж — это поле, второй — поляна. Два желания, любых. — И он рванул вперед, подняв пыль. — Догоняй, а то так неинтересно.
Поле было преодолено без проблем, и я оказался первым, удалось обогнать Николаса на поллошади, но, заехав в лес, петляя между деревьями, я потерял ориентир поляны и изо всех сил старался не выпустить из поля зрения Николаса. В конце концов, понял, что он издевается надо мной и специально ходит вокруг поляны.
«Один–ноль, я не упущу свой шанс», — возникли в голове чужие мысли.
— Но! — Я ударил моего коня по бокам, увидев поляну среди деревьев.
Я заметила легкую улыбку Николаса, и его конь исчез, растворившись среди стволов. Чем больше я спешил, тем больше преград возникало на пути. Конь хрипел, безжалостно подгоняемый мной. Когда я весь разгоряченный вырвался на взмокшем коне из плена леса, конь Николаса спокойно жевал траву, а сам он стоял рядом, похлопывая четвероногого по шее.
 — Один–один, жду твоего желания.
Я подъехал к нему, мои волосы стояли дыбом, я изрядно зацеплялся ими за ветви деревьев. У моего спутника волосы оказались заплетены в косу. Николас меня вновь удивил: «когда он успел прибрать их?»
— Ты такой смешной, загадывай!
— А что загадаешь ты? Может ты первый?
— Не–ет, первый выигрыш твой, тем более я хочу насладиться в полной мере, а то вдруг ты испортишь все веселье.
Мы отпустили лошадей, прогуливаясь по высокой некошеной траве. Приятно было видеть Николаса в хорошем расположении духа, а еще мне очень интересно, что послужило этому, но сказал вслух я совсем другое:
— Ты же раньше увлекался звездами, расскажи мне о них.
Николас удивленно поднял брови, длинную косу снизу уже начал распускать ветер.
— Как пожелаешь, Алекс. Свое желание ты высказал, мое узнаешь чуть позже. Пойдем, здесь есть одно потрясающее место.
Я был немного разочарован, ведь этим потрясающим местом оказался обычный стог сена. Видя мое непонимание, Николас пояснил:
— Это самое подходящее место для выполнения твоего желания.
Я не стал возражать. Увидим, насколько правдивы его слова. Стог сена оказался выше, чем выглядел на первый взгляд. Николас помог забраться, подав руку и почти втащив на самый верх. Прошло чуть больше года с первого момента нашей встречи, а я впервые осознал его силу. Его внешность обманчива.
Николас разлегся, положив руки под голову. Я последовал его примеру.
— Скажи, для чего тебе знания о звездах, космосе, вселенной… знания об этих маленьких мерцающих точках в ночном небе?
Мой голос был тих:
— Они так прекрасны, далеки и непостижимы. Возможно, поэтому хочется раскрыть их тайну или приблизиться к ее разгадке. — Мой взгляд был направлен вверх, где мерцали сотни маленьких искорок.
— Знаешь, казалось, звезды были там всегда. Люди сотни лет любуются таинственными картинами неба, и чтобы восхищаться этим небосводом, совсем не обязательно знать о них все. Еще в древние времена человек связывал со звездным небом свою судьбу, прошлое, настоящее и будущее. В древние времена их воспринимали как души умерших или Богов, но никто не мог даже представить, что это небесные тела, похожие на нашу планету.
Люди издревле поклонялись Луне и Солнцу. Все факты о небе, дошедшие до нас, говорят об огромном значении для людей знаний о звездном небе. К примеру, одним из величайших астрономов древности был Улугбек. Когда даже не было телескопов, точность его наблюдений и расчетов оказалась потрясающей. Людям важно было знать, что в мире существует нечто вечное, как звезды, полагая, что они никогда не изменялись. Но и это мнение оказалось ошибочным. Советую тебе поискать информацию про древних Майя, Египет. — Николас повернул ко мне голову, я продолжил смотреть в небо, не желая потакать его прихоти. — С получением ответов, количество вопросов лишь увеличивалось. Человек — очень интересное существо. Он иногда забывает, что знания намного важнее, чем войны и разрушения, ведь накопить знания крайне сложно, так как после катастроф науку откидывает назад. Я отвлекусь немого от темы, спрошу тебя: граф тебе обещал вечную жизнь?
— Да, нечто подобное. Она действительно вечная?
— Мы, как и звезды, меняемся, но не так быстро, чтобы отдельный человек увидел изменения. Небо уже не такое, как четыре–пять тысяч лет назад. Сразу сложно поверить, но звезды движутся, появляются и исчезают. У звезд есть свой жизненный цикл. Звезды также изменяют свой блеск. Уже сейчас из непостижимых и далеких святящихся точек они превращаются в предмет исследования. 
На небе существует множество созвездий, а у людей еще больше мифов, связанных с ними. О них я рассказывать не стану. Будет интересно, все узнаешь сам. В одной из книг, которые сейчас у тебя, на эту тему было что–то написано. Хотя знаешь, я лично поищу для тебя подборку последних открытий по этой теме. Если заинтересует какой-то вопрос подробнее, только скажи, я постараюсь найти и об этом информацию.
Я кивнул.
— Я выполнил твое желание? А теперь выполни и мое, — голос его стал еле слышным, приятно шуршащим около уха.
Николас навис надо мной, волосы с одной стороны закрыли нас черным беззвездным небом. Я упер ему руки в грудь, стараясь отодвинуть. Бесполезно, то же самое, что пытаться оттолкнуть летящий на тебя огромный камень.
Как завороженный я не смел отвести от этой неземной красоты глаз. Как ему удавалось становиться таким прекрасным?
«Мое желание».
Его губы коснулись моих. Меня будто ударило током, в местах нашего соприкосновение плоть пылала. Я дрожал, как дрожат от холода. Беспомощность, растерянность, мне не нравились эти чувства, я стремился стать сильным. Собрав волю в кулак, я еще раз толкнул Николаса в грудь, тот на удивление легко поддался, а когда я толкнул вновь, резко отстранился. Я кубарем слетел вниз, больно ударившись о землю.
— Не смей больше так делать, слышишь! — Зашипел я.
Пока вставал он оказался внизу, совсем близко.
— А то что? — с вызовом ответил Николас.
— А то я уйду, — тихо, но уверенно закончил я. — Пойми, если бы мне нравились мужчины, то я сходил бы по тебе с ума, но не заставляй меня… я не хочу покидать вас.
— Ясно, — он стоял, смотря, куда–то в лес. — Значит, у меня по–прежнему есть только Елана.
— Не говори ерунды. Неужели тебе, чтобы кто-то был рядом, обязательно обладать этим человеком полностью?
— Ты стал сильнее, выполнил мое желание и показал, чего ты в действительности стоишь, хотя знаешь точно, что со мной тебе не справиться.
— Я не марионетка в твоих руках, я сделаю для тебя многое, но не все.
— Понял тебя, — он закрыл глаза, ухмыльнувшись. — Но позволь хотя бы иногда ничего не значащий флирт.
В тот день мы больше не возвращались к этой теме, с легкостью беседуя на другие.
***
Из города мы уехали спустя неделю. Со слов Николоса, он закончил все важные дела в этом месте. Сколько бы я его ни просил рассказать, чем он занимается, Николас только отшучивался. Его дела навсегда остались для меня тайной.
 Где бы мы ни останавливались, я вспоминал тот первый дом и комнату с множеством цветов. К нему у меня остались какие–то особенно теплые чувства.
В этот раз мы расположились в одном из многочисленных домов, которыми владел Николас. Пожилой управляющий и несколько служанок — все, кто проживали в нем. Половина дома была нежилой и находилась в запущенном состоянии: крыша прохудилась и протекала, комнаты неприбранные. Такое чувство, что в них вообще в последний год никто не заходил. Левое крыло полностью непригодное для жилья.
Николас махнул рукой:
— Мне никогда не нравился этот дом. В то время, когда я его покупал, он был в не лучшем состоянии. — И опережая мой вопрос, закончил: — Другие дома в округе просто не продавались, и стоимость этого тоже была сильно завышена.
По невзрачности дом напомнил ту городскую квартиру с дешевым ремонтом, купленную только для того, чтобы заработать. Хорошо хоть отсутствовали посторонние запахи. Я принюхался: запах старости, дерева, людей, даже сохранился аромат недавно выброшенного из вазы букета.
Выцветшие обои и потемневшее от времени дерево, дом напоминал надвигающуюся стихию, готовую обрушиться в любой момент. Сюда Николас почти не купил новой мебели, лишь диван и три кровати, остальная мебель осталась от прежних хозяев. Три спальни между собой соединялись дверями, скрытыми гобеленом во всю стену. К моему изумлению, в моей спальне потайная дверь открывалась прямо в шкаф: заходишь в шкаф, открываешь дверь и, вуаля, ты у Николаса.
Я аккуратно протиснулся через эту небольшую дверь. На кровати сидела Елана, причесывая короткие волосы. Зевнув, она отложила расческу.
— Здорово придумано!
— Это не я. Прошлый владелец был странным человеком, подозревал всех в измене, говорил, что за ним следят, поэтому уехал отсюда.
Николас ничего больше не добавил, но в воздухе повисла недосказанность.
— Я жду вас обоих внизу. Начало ночи — самое лучшее время.
— Сделка по дому была честной?
Елана, накручивающая волосы на палец, кивнула–мотнула головой и, не взглянув мне в глаза, вышла следом. Говорить на данную тему со мной никто не намерен, та история осталась в прошлом. Я вернулся к себе в комнату, разложил вещи, торопиться не хотелось, и только спустя часа полтора спустился вниз. Николас сидел на диване с высокой спинкой, Елана мирно спала на его плече.
— Присаживайся.
— Давно хотел тебя спросить, но не было подходящего момента. Когда питаешься, то видишь некие образы.
— Еда — это неотъемлемая часть жизни, не важно, что служит пищей. Кровь — хранитель информации, поэтому тебе удается автоматически считать ее небольшую часть.
— А возможно ее не видеть? — Мне совершенно не нравились эти образы, какое–то время хранящиеся в моей памяти.
— Помнишь первый день, когда мы с тобой встретились? Ты увидел картины из жизни Еланы, но видел ли ты их в дальнейшем? — Он меня озадачил, о подобном я не задумывался. — Первый раз я попросил ее не закрывать сознание.
— Почему я об этом узнаю последним? — раздосадовано подвел я итог.
— Ты не спрашивал, прошло довольно много времени с того раза, я подумал, тебе это не интересно. Чтобы избежать лишних видений и, в твоем случае, переживаний, закрывай свое сознание, или это должен делать сам человек.
Я закивал. Приняв это за понимание, Николас замолчал, задумавшись о своем. Молчание затянулось.
— Объясни, как это сделать.
Николас посмотрел на спящую Елану и поправил ей волосы. Она не проснулась, лишь обняла его руку.
— Наверное, мы зря бежим, от судьбы не убежать.
В его словах читалось столько грусти. Я не понимал, о чем он.
На улице закапал дождь, через несколько минут превратившийся в настоящий ливень.
— Не бери в голову, Алекс. За окном звучит настоящая музыка природы. — Николас вновь заулыбался, пригладив свои чуть спутавшиеся волосы, спускающиеся вуалью до талии.
Бывало, что Николас выдавал странные фразы невпопад, вроде этой, и после не говорил на эту тему ни слова. Мысли вслух, не больше.
Давно заметил, что, впадая в состояние прострации, Николас произносит подобные высказывания, от дальнейших расспросов уклоняется. Услышанное я старался соединить, но не понимал сути. Ранее были упоминания о девушке, о грядущем горе, что–то о предсказании, одиночестве, сейчас — о бегстве. К кому все это относилось?
— Ах да, — спохватился Николас. — Раз не хочешь видеть картинки, то скажу, как этого избежать в дальнейшем, но повторюсь, чтобы овладеть техникой, потребуется много практики. Когда определишься с человеком, представь вокруг себя барьер, но не просто стену, а тот, который будет отфильтровывать ненужную для тебя информацию и энергию. Как он будет выглядеть, придумай сам, разбег для фантазии здесь огромен. То же самое касается и человека. Если у тебя появится подобный спутник, через него опытный вампир так же может получить компрометирующую тебя информацию, поэтому будь осторожен.
На словах казалось все просто, но вот на деле…
Выходит, за год я даже не научился элементарному. Николас всегда говорил, если что–то интересует — спрашивай, но заставлять тебя учиться, я не стану.
— Знаешь, если человек дорог, то эти образы хочется смотреть бесконечно.
Елана зашевелилась во сне:
— Нет, я не хочу быть одна!
— Бедная моя девочка. — Николас погладил ее по голове, успокаивая, как ребенка.
Она резко открыла глаза, оттолкнув руку:
— Не надо меня успокаивать! Я устала убегать! Сколько можно? Почему ты не соглашаешься на мое предложение? — Она понизила голос. — В этом случае было бы все по–другому.
— Елана, милая!
— Ненужно, — она выставила перед собой руку, протестуя. — Я спать.
Я впервые видел, как они ссорятся. До этого мне казалось, они идеально дополняют друг друга, полная идиллия.
Николас пожал плечами.
— Дай угадаю: меня это не касается? — Я встал напротив него, уперев руки в бока. — Но я же вижу, что что–то происходит! Вы все молчите.
— Надо же, разошелся как, — с негодованием прошептал он.
— С самого начала ты воспринимал меня, как игрушку, как приятное приложение к твоей жизни! Но я хочу знать, что происходит, это и ко мне относится, — я опустил голову. — Я ведь считаю вас своей семьей, с вами что–то происходит, и вы отмалчиваетесь.
— Это касается только меня и Еланы, незачем тебе знать лишнего. Я просто хочу уберечь всех.
— Нет, — упрямился я. — Ты хочешь спасти ее, но от чего?
Николас встал, недовольный тем, куда зашел разговор.
— Мне нужно идти.
— Вот так всегда! Ты избегаешь невыгодных для тебя разговоров, игнорируя меня. Я что для тебя пустое место? Отвечай же! — возмущался я.
— Ты чего вдруг, Алекс, так вспылил? Отойди, я пройду. — Он вновь стал невозмутим, и это еще больше выводило из себя. — С дороги, я сказал, а то отшлепаю тебя, как нашкодившего ребенка.
Я был не намерен отступать. Николас попытался меня отодвинуть в сторону, я не уступил. Он попытался обойти меня, я успевал среагировать, преграждая ему дорогу. Вцепившись ему в одежду, я повалил не ожидавшего подобного от меня друга на пол.
— Отстань от меня! Привязался на мою голову, от тебя только проблемы, — глаза его заблестели, как изумруды на солнце.
Я не верил ни единому его слову. Николас, Елана и Фернандо стали для меня второй семьей.
— Прекрати упрямиться, Николас! Может, я смогу чем–то помочь.
Я случайно вскользь ударил его по лицу, он швырнул меня, я сильно ударился рукой о железную ножку кресла, уронив его и влетев спиной в стену.
 — Я люблю вас, но если так сильно мешаю, то уйду, — произнес я голосом, срывающимся от боли. Перед глазами серая пелена, и слышит он или уже ушел, мне не было известно.
В ушах лишь билась пульсирующая тишина, и яркие пятна перед глазами на черном фоне.
— Извини меня, — Николас сел рядом. — Ты сильно ушибся? — Он осмотрел руку, она была сломана, кость торчала наружу. — Я сейчас вернусь.
Друг действительно вернулся быстро, принеся две толстые ветки, отломленные с дерева, и ткань для перевязки. Одежда и волосы его намокли.
— Кость срастется через пару дней, а пока походишь так, — Николас аккуратно вправил кость, я морщился от боли, силясь не захныкать, как маленький ребенок. Мне было очень обидно от данной ситуации.
 Обмотав мне руку, зафиксированную с двух сторон палками, он обнял меня, прижав к груди. По его лицу и волосам сбежало несколько дождевых капель.
— Прости, прости меня, мой милый Алекс. Я не считаю, что ты мешаешь, это пустые слова, — он перевел дыхание. — Просто мне непонятно, как выйти из сложившейся ситуации.
Николас долго сидел рядом, гладил меня как ребенка, успокаивая, унимая боль. У него было много талантов. Притуплять свою и чужую боль он научился давно.
— Твоя взяла, Алекс, расскажу, почему Елана в последнее время так себя ведет, но ты вряд ли чем–то сможешь помочь. — Сделав непродолжительную паузу, он продолжил. — Давным–давно одна ведьма предсказала нам, что Елане, нельзя жить долго на одном месте, иначе… — он осекся, — я могу потерять ее. Ведьма увидела, что родная сестра прокляла ее, есть на ней и еще более сильное проклятье. Первое удалось снять, но вот со вторым… я использовал все свои связи, но безрезультатно. Вот поэтому мы и меняем постоянно место жительства, бежим от проклятья, боясь, что оно настигнет нас, если задержимся на одном месте слишком долго.
— А какой возможен самый длительный срок вашей остановки?
— Предположительно, месяц, точные данные дать никто не сможет.
Я попытался встать, рука слегка ныла, но вполне терпимо. Здоровой держался за стену, Николас встал следом.
— Елана из-за этого не в духе? Если бы ты мог изменить это, то давно бы сделал так.
Дождь на улице затих, капли падали с листьев деревьев, крыши, звонко приземляясь в образовавшиеся на земле лужи.
— Не только поэтому, в том то и дело. Здесь не одна и не две причины ее плохого настроения. — Он сделал паузу, впервые от тишины мне стало не по себе. — Она просить превратить ее, но я не могу, — он горько рассмеялся.
Я сдвинул брови, не понимая. 
— Ты не хочешь?
— Ты не ослышался Алекс, я не могу.
— Но ведь ты обратил Фернандо и Экшелена, думаю были и другие. Что изменилось?
— Я не говорил тебе об этом, наверное, пришла пора, — Николас вздохнул, оттягивая время. — Ты очень молод и не чувствуешь, но не всех людей возможно обратить.
Услышав подобную новость, я забыл о своей травме, я обо всем забыл.
— Но, как такое возможно?
— Как ты знаешь, укусить человека мало, для обращения в подобных нам необходимо провести определенный ритуал. У всех он отличается, но суть неизменна. Ты получаешь согласие человека и тем самым полный доступ к нему. Это как получить ключ от нужной двери, дальше вставить его в замочную скважину, повернуть и толкнуть дверь. Но и этого недостаточно, необходимо выбрать правильного человека. Сложно подобрать верные слова, здесь важно уметь чувствовать, что он подходит. У него должно быть желание к жизни, сильный иммунитет. Это, образно выражаясь, чтобы ты хоть что–то понял. Но ни то, ни другое не является сутью. Ведь если есть желание к жизни, то для чего становиться вампиром? Также необходимо не бояться и смерти, иначе при переходе она сцапает тебя своими костлявыми пальцами. Если уж говорить совсем просто, то человек должен быть здоров. Эти легкие импульсы ты почувствуешь сам, когда будешь готов. Редки те случаи, когда совсем нельзя почувствовать связь с человеком, его энергию, но когда есть тонкая ниточка, то шансы так же ничтожны.
Я видел насколько Николасу сложно говорить. Он застыл неподвижно, эта неподвижность была пугающей. Я следил за ним взглядом, когда под черными прядями волос вспыхнув ожили глаза.
— Так же произошло и с Еланой, шанс слишком мал.
— А вдруг получится?
— Ты думаешь, я не пробовал на подобных ей? Я загубил десятки жизней, высчитывая шанс на успех. Из двадцати выжил только один Фернандо. Риск потерять ее навсегда велик. Я безумно хочу быть с ней рядом, а она твердит, что я думаю только о себе. Вот как понять женщин?
Ему не нужен был мой ответ, Николасу давно хотелось высказаться, вот только он не надеялся, что я готов и что пойму течение его мысли.
— То есть Елана не может стать вампиром?
— Да, большинство людей находятся на этой тонкой грани. Редко встретишь такого, в котором уверен, что он на сто процентов перенесет перевоплощение. Даже превращая тебя, граф рисковал твоей жизнью.
— А это как–то может повлиять на дальнейшую жизнь?
— Ты имеешь в виду на способности? Почти нет, после все зависит от тебя и твоего желания. Самое сложное: проститься с прежней жизнью и принять новую. Хотя этот этап выглядит самым безобидным, но в тот момент для новообращенного он действительно сложен. Следующий этап — жить веками, не менее трудоемкий, но прельщает многих. Мой совет: не обращай тех, у кого главная цель вечная жизнь, они пустышки, бегущие от смерти. Не бери грех на душу, не прерывай их никчемное существование. Теперь у тебя добавились новые знания, используй их с умом.
— А что будет с вами, с Еланой?
— Ничего, все останется по–прежнему, пока я не вижу иного выхода.
Перед самым сном я загрустил. Как почувствовать эти импульсы, я не знал. Николас ответил на это так: ты сам поймешь.
Из разговора я сделал вывод, что умение «обращать» или «видеть» по срокам проявляется у всех по–разному. Я такой уже больше года и до сих пор не дорос, а он, спустя несколько месяцев, был способен обратить первого человека.           
 Хотя вполне логично, что и здесь действует естественный отбор, а то вампиры заполонили бы всю землю.
«Так жаль Николаса и Елану», — я вздохнул, поняв сегодня, насколько они дороги друг другу и как страдает Николас, зная, что с каждой минутой их общее время утекает.
Я чувствовал, что наступает рассвет, но никак не мог уснуть. Дом скрипел и стонал. Во всех трех комнатах был сделан потайной ход в помещения под домом, там–то и приходилось нам спать, скрываясь от возможных вмешательств извне.
Долго ворочаясь, я все же погрузиться в сон.
 
Я видел ночь. Часто просыпаясь, мне приходилось задумываться, почему, желая увидеть день и думая об этом, снится ночь. По логике вещей, сны — это отражение твоих мыслей. Находясь постоянно в тусклом свете свечей, я скучал по дневному, яркому, красочному миру.
Мне приснился какой-то мужчина в маске, скрывающей половину лица. Он вышел из кустов шиповника, где прятался, наблюдая за мной. Он жестикулировал руками, отрывистая речь резала ухо. Чувство, что мы знакомы, не покидало меня. Алые, накрашенные губы искривились в улыбке. Откинув волосы и подставив мне шею, по–прежнему продолжал едко улыбаться, даря себя, как подарок.
«Я сильный, я тот, кто тебе нужен, почувствуй это», — он не произнес ни слова. Не могу объяснить как, но об этом говорили его глаза.
Полное недоумение. Где же я его видел? Опустив взгляд, заметил золотые пряжки на туфлях. Они блеснули, больно резанув по глазам, я тут же узнал этого нахального юношу — Адис, знакомый Лариона. Я начал отступать, краем глаза отметив странную девушку в синем платье с завитыми волосами. Ее силуэт был немного размыт, и я никак не мог сфокусировать на ней взгляд. Она просто стояла и смотрела на меня, словно предостерегая. Я развернулся и побежал. Темная почва под ногами становилась с каждым шагом чернее, небо и земля слились воедино, и я уже не понимал, где нахожусь. Оглянувшись, увидел источник этой тьмы. Он исходил от Адиса, незнакомка же светилась, вокруг нее тьма сгущалась, стремясь налететь волной. Ее рука была прижата к груди, вторая протянута вперед, прося помощи.
«Помоги же ей, чего ты медлишь?!» — послышался из ниоткуда голос Аниты.
Меня будто ударило и резко дернуло назад, маленький огонек быстро удалялся. Закричав, я проснулся.
Когда я открыл глаза, сбившееся дыхание было частым, постарался успокоиться. В последнее время я почти не видел снов. Кто эта девушка, просящая о помощи и при чем здесь Адис? Этот тип с первого взгляда стал мне неприятен, я уже и забыл совсем о нем.
Разжал побелевшие пальцы, в ладони лежал деревянный медальон.
***
Как и любые наши пристанища, дом был покинут через две недели. Я даже не догадывался, куда мы сейчас едем, Николас всегда наши перемещения держал втайне. Мой друг во многих городах покупал дома, в некоторые мы возвращались повторно.
За четыре года странствий я научился играть на нескольких инструментах: рояле, флейте и немного на скрипке, но музыка скрипки в моем исполнении резала слух, в дальнейшем я забросил обучение на этом инструменте.
Елана с Николасом давали мне уроки танцев, относясь к моим занятиям с полной строгостью, иногда даже стуча указкой по ногам и рукам при их неправильной постановке, вырабатывая изящность движений. Я был прилежный ученик. Один раз, правда, вспылив из-за слишком строгого отношения моего педагога, я покинул их на несколько дней, убежав и побродив по окрестностям города.
Именно тогда в первый раз я увидел этого совсем молодого юношу. Не в силах отвести от него глаз, я шел за ним. Золотые волосы и небесные глаза пленили, легкая, упругая походка создавала иллюзию неземного существа, парящего над землей. Прохожие, идущие ему на встречу, смотрели на него с благоговением, как на ангела, явившегося их взору.
Я шел за ним несколько часов, обратив внимание, что его спутник был старше лет на пять, вид строгий, серьезный взгляд, сдержанный в движениях, но чувствовалась некая близость их друг другу. Они казались совершенными противоположностями. Светловолосый все время смеялся, а когда мимо проходила девушка, он шептал другу, какая она красивая, что за личико, что за платьице, и что ее смущенный взгляд сводит его с ума. Когда проезжала карета он, с еще большим рвением гадал и описывал прекрасную незнакомку, что скрывается за этой маняще–подрагивающей шторкой.
Его спутник, угрюмый и лишь иногда улыбающийся молодой человек, был как–то подчеркнуто–отстранен от происходящего, изредка всплывая на поверхность из пучины своих мыслей.
Мимо промелькнула чуть ли не половина города. Однообразные двух— и трехэтажные дома стояли по обеим сторонам улицы. Я закрыл глаза, устав от длительной слежки.
Они остановились, пройдя в ворота, ожидая кого–то. Желая видеть и слышать о происходящем с первых рядов, я подошел ближе. Мой силуэт был еле заметен, находясь в тени высокого кустарника. Пришлось скинуть светлый жилет, чтобы не привлекать лишнего внимания. Я подошел еще ближе, скрываемый от них кирпичным забором и как бы невзначай остановился, словно прикидывая, куда идти дальше. Прохожие шли мимо, не замечая, некоторые лишь мельком окидывали меня взглядом. Для всех я был как тень: темная, невзрачная, никому не нужная.
Я наблюдал за ними краем глаза. Голоса я услышал раньше, чем открылась входная дверь, и мужчина с женщиной вышли на улицу. Один из голосов, мужской, мне был знаком, но откуда, я не мог вспомнить. Словно призрак из моего далекого прошлого.
— Вы здесь? Не ожидал встретить вас так рано. — Голос был четкий, чувствовался жесткий характер владельца.
— Хотел договориться о предстоящей поездке, — отвечал веселый и задорный.
Не в состоянии вспомнить владельца мужского голоса, я почувствовал огромное желание посмотреть на всю собравшуюся компанию. Я уже стоял возле самого угла кирпичного забора. Резкий порыв ветра подул в лицо, словно отговаривая от моей затеи. Мне показалось, будто он пытается остановить от задуманного. Я был непреклонен.
Когда я выглянул, то мужчина немного наклонился вперед к светловолосому мальчишке, его лицо скрыла шляпа. Спутница мужчины стояла в полуразвороте, ее длинные светлые вьющиеся волосы струились по спине, голубые глаза смеялись так же, как и у юноши, стоявшего рядом с ней.
Я вздрогнул, внутри словно что–то взорвалось и огненной волной прошлось по всему телу. Сейчас я понял, почему мне почудился знакомым этот голос, ведь рядом с прекрасной блондинкой, в шляпе, закрывавшей половину лица, стоял мой отец. А значит… этот юноша — мой брат. Я так пристально смотрел на мальчишку, что, почувствовав мой взгляд, он обернулся. В это мгновение меня так резко дернуло назад, едва ли он успел заметить кого–то. Я и сам не сразу осознал, что произошло.
— Что ты делаешь? Совсем с ума сошел? — В нескольких сантиметрах от моего лица находился Николас, его шепот теплыми волнами прошелся по коже.
— Ничего, — глупо ответил я. — Как ты здесь?… Ты следил за мной?
— Для человека ты отлично маскируешься, ставлю пять за слежку, но вот что следят за тобой не почувствовал ни разу, а иногда я находился достаточно близко. Человеческих навыков мало, учись чувствовать возможную опасность. — Он посмотрел на противоположную сторону улицы. — Можешь идти домой, Фернандо, твоя помощь не потребуется. — Добавил: — Или если нет опасности для жизни, ты не станешь достаточно стараться? — Его мурлыкающий переливающийся голос завораживал, я потерял суть разговора. — Хорошо, в скором времени у тебя появится шанс проявить себя. Идем.
Николас потянул меня в ближайший переулок и в течение следующих пяти минут не проронил ни слова.
— Зачем ты все это утроил? — не выдержал я, вырывая из его цепких пальцев рукав.
Он резко остановился, развернулся и сделал шаг ко мне. Я замер, полный уверенности, что не стану отступать.
— Этот вопрос должен задавать не ты. Ты знал этих людей в прежней жизни?
— Ты читал мои мысли?
— Сомневаешься в своих умениях закрывать их? — Он хмыкнул, недовольный моей недогадливостью. — Я читал твое лицо, столько эмоций узнавания: от восхищения до омерзения и за такой короткий срок. Кто они тебе? Смею сделать предположение, один из мужчин сильно похож на тебя. Это твой родственник?
— Не хочу об этом говорить. — Я отвернулся, всматриваясь в узкий темный переулок.
— Хорошо, твое право. Только веди себя подобающе и не подставляй остальных. Встреча подобного рода могла закончиться весьма плачевно. Кстати, — Николас встрепенулся от пришедших мыслей, — молодой юноша, за которым ты следил, очень мил. Надеюсь, ты не думал его обратить? — Николас слегка прищурил глаза, подперев рукой подбородок, будто предугадывая мой ответ.
— Нет, ни о чем подобном я не думал, просто… он не похож на других, но я не сразу понял, что это Энджил.
— Пойдем, отойдем подальше от домов, а то и у стен есть уши. — Он пошел вперед, я еще раз оглянулся на только что покинутую улицу, где остались родные мне по крови люди. Я и сам не понимал, что чувствовал в тот момент: жалось, что у меня не было такой любящей семьи; боль за предательство отца; зависть к Энджилу. Я затряс головой, отгоняя эти мысли.
Когда я повернулся в сторону Николаса, он уже подходил к концу переулка, не торопясь и вышагивая немного лениво, насвистывая какую–то мелодию. Ничего не оставалось, как пойти за ним.
Как только мы поравнялись, он с серьезным выражение лица произнес:
— В будущем, когда захочешь кого–то обратить, никогда, слышишь, никогда не делай подобного с ребенком, как бы тебе ни хотелось или как бы тебя ни упрашивали.
— Хорошо, но объясни мне причину твоих слов.
— В детстве организм молод, ему легче бороться с любыми болезнями, переносить их. К сожалению, и перейти в «новую жизнь» гораздо больше шансов. Признаюсь, я тоже искушался подобной игрушкой, но вовремя смог взять себя в руки, увидев возможные последствия. Это было очень давно, ты едва ли тогда родился. Прогуливаясь, увидел во дворе усадьбы прелестного ребенка: мягкие и воздушные кудряшки, румяные щечки, по–детски пухлые губки и, как это бывает в основном у детей, огромные прекрасные глаза. Ему было не больше десяти лет. Я с первого взгляда влюбился в этого юного мальчишку и решил присмотреться к этой семье поближе, узнать их лучше. Сложно поверить в подобное совпадение, но когда я был приглашен в их дом, то встретил там другого вампира. Я настолько поразился этому, что даже за весь вечер с ним не заговорил.
Ему так же приглянулся этот мальчик. А уже на следующий день прелестный мальчик исчез. Не так давно я видел того вампира в последний раз, в его окружении присутствовали только дети, это поистине устрашающе поверь мне. Эти невинные с виду существа, по–другому я не могу их назвать, настолько кровожадные и беспощадные в своей игре. Ты же знаешь, что мы почти не меняемся, так каково быть запертым в теле ребенка на долгие десятилетия? Их лица были полны желчи, даже тот прекрасный мальчик испортился, сменив свою сущность на звериную. В конечном итоге они убили своего создателя, возненавидев.
— Как же так произошло? — Я даже замер на месте от услышанного.
— Хоть они и взрослеют умом, но остаются детьми в человеческом мире, не способными позаботиться о себе. Что–то купить, получить приглашение на прием и многих мелочей взрослой жизни они лишены. Даже превращать в себе подобных они не способны. Той силы, которой обладаем мы им никогда не достичь, не получить многие умения в полной мере, такие как устрашение, гипноз, внушение нужных мыслей. Не думай, что все так плохо. Они милы, в этом заключается их основное преимущество. Обращенные дети всегда останутся зависимыми от кого–либо, должно быть, это угнетает. Не вижу смысла превращать этих ангелов в исчадья ада, жаждущих игр и убивающих не ради пищи, а ради забавы. Уверен, что после ты сам пожалел бы о содеянном.
— Я не... — запротестовал я вновь, но передумал. — И где они сейчас?
— Могу сказать, что по этой земле они точно не ходят. Об этом не принято говорить, но существует негласный совет, который следит за соблюдением законов. Эти законы очень просты: нельзя выдавать себя и безмерно обращать людей в себе подобных. За выявлением нарушителя приговор приводится в исполнение мгновенно, не жалеют никого, и репутация, возраст, связи в нашем мире не играют никакой роли.
— То есть необходимо придерживаться только этих правил?
— Существуют и другие правила, но приговор по ним не столь жестокий, о них ты узнаешь, когда придет время. Ты не против пойти домой?
Николас подставил мне локоть, я взялся за него, и мы, болтая на отстраненные темы, направились в наше временное пристанище.
«А этот прекрасный юноша с золотыми волосами не так прост, как кажется», — подумал мой друг, никак не выказав своих подозрений и не собираясь возвращаться к этому разговору.
 
В последующие дни всем было не до меня, все чем–то сильно были заняты. Фернандо ночи напролет отсутствовал дома. В основном, мой наставник приходил за несколько часов до рассвета, здоровался со всеми, после скрывался за дверями комнаты. Общение Николаса и Еланы за последние дни стало натянутым. Когда я заходил и заставал их вдвоем, Елана странно поджимала губки, негодующе поглядывая на меня, и выходила прочь. Николас же напротив, улыбался мне, как ни в чем не бывало предпочитая не показывать свои эмоции. Я понимал, что творится неладное и никак не мог уловить смысл происходящего, раз за разом пытаясь все сопоставить.
В эти странные дни я практиковался в умении слышать на расстоянии, погружаясь в себя и улетая как можно дальше туда, где голоса людей становились почти неразборчивыми, и вслушивался в них. С момента первой практики радиус мой расширился в два раза, я стремился к большему.
Моя тренировка подходила к завершению, и я начал «втягивать» в себя силу, как вдруг услышал знакомый голос. Это был Николас, в его интонации слышалось несвойственное для него количество эмоций. Я замер.
— Зачем ты хочешь вновь пойти туда? Я же вижу, что каждая новая встреча с ним причиняет тебе мучительную боль.
— Неужели ты не понимаешь меня? Я не в силах вычеркнуть ту часть жизни, и хочешь ты того или нет, она останется у меня в душе, как бы сильно не хотелось забыть ее. — Елана усмехнулась, что я почувствовал, так как видеть не мог. — Это только тебе удается в подобных ситуациях сохранять равнодушие или даже смеяться.
Я ощутил вихрь тех эмоций, которые бушевали в душе Еланы, и тщательно скрываемые отражения чувств Николаса. Он переживал ничуть не меньше, так как любил ее. Вот только мне непонятно, что именно стало причиной этих переживаний, об этом никто из них не упомянул ни слова.
Николас поднял глаза и устремил взор в сторону моей комнаты. Будучи неосязаемым, в данный момент я лишь ощущал отголоски происходящего, чувствуя их долетающей до меня волной энергии. Его взгляд был суров, друг никогда не смотрел на меня так. Сейчас я вторгся в их личные дела, не касающиеся посторонних.
Легкое недоумение с его стороны, что он позволил вот так влезть в его пространство, не заметив этого, и резкий толчок, невидимая дверь в его «мир» с силой захлопнулась. Я упал с кровати, сброшенный волной этой энергии, получив удар этой невидимой двери.
— Извини, — Николас обнял Елану, крепко прижав к себе. — Если ты действительно этого хочешь…
— Хочу, очень, — перебила она, заплакав.
— Хорошо, я все утрою. Я люблю тебя.
— И я тебя, мой темный ангел.
Они так долго стояли, обнявшись, не произнеся больше ни слова, держа друг друга в объятиях, словно утопающие за последний шанс спастись.
Что за общую тайну они так тщательно оберегали, мне так и не удалось тогда понять.
***
Я готов был подпрыгнуть от радости, когда на мой день рождения, а мы отмечали два дня рождения каждый год — день появления на свет (как раз он был сегодня) и день перерождения — мне подарили большой камень, заботливо перевязанный Еланой красной лентой.
Вы скажите: чему тут радоваться? Для меня было чему, я в этот период увлекся изготовление скульптур из камня. Чуть ранее делал небольшие украшения из драгоценных камней, одарив ими моих любимых друзей. Позже начал пытаться делать маленькие копии животных, цветы. Сейчас в моем проекте — сделать скульптуру человека. Я уже создал несколько работ, не слишком удачных, но с каждым разом получалось все лучше.
К изготовлению моего шедевра я готовился целый месяц. Истратив много бумаги, я нарисовал ту скульптуру, которую хочу изваять. Прорабатывал с каждым эскизом ее образ все четче, учитывая малейшие детали, такие как складки одежды, аккуратно собранные волосы, стремясь прорисовать каждую прядь. Предыдущие скульптуры не были настолько детализированные, как планируемый проект.
Я задумал сделать скульптуру моего брата, стремясь, чтобы он получился словно живой. Постоянно думая о нем, я несколько раз видел его во сне: улыбающееся лицо, оживший образ, увиденный мной до мельчайших подробностей. Только проснувшись, я сразу направлялся к столу и садился за исправления чернового эскиза, внося вновь подмеченные во сне черты Энджила, стремясь к совершенству. Я мог так просиживать часами, выкидывая не понравившиеся эскизы, воссоздавая вид с разных сторон, прорисовывая отдельно в большем масштабе мелкие детали.
Я, широко улыбаясь, подошел к друзьям и обнял их всех разом, заключив в свои объятия. Фернанадо в ответ похлопал меня по спине, улыбаясь кривой улыбкой из–под своего капюшона. Я обратил внимание, что взгляд у Еланы печален, хоть она и очень старалась это скрыть. Настроение Николаса наигранно–хорошее, что не смогло укрыться от моих глаз. Все было как всегда, но именно в это день я уловил первые тревожные нотки.
Если честно, то я не ожидал, что мой день рождения мы проведем вне дома. Друзья приготовили мне весьма неожиданный подарок. Неготовым к предстоящей прогулке, разумеется, был только я, поэтому все сидели в гостиной, беседуя в ожидании именинника.
Так как на улице уже начало холодать, я оделся потеплее. Как всегда говорил Николас: «хоть мы так и не подвержены низким и высоким температурам, но лучше не привлекать лишнего внимания». Я старался изо всех сил не нарушать правила игры, установленные для подобных мне.
Когда я спустился вниз, лица друзей вновь преобразились, только Елана казалась немного обеспокоенной. Она была человеком, и у нее не всегда получалось скрыть свои эмоции, бушевавшие внутри, от других людей, а от нас тем более.
Николас стоял возле декоративного камина, совсем невысокого. Портал его был украшен вырезанными витками, над камином висело зеркало в тонкой оправе. Друг залил из стоявшего на камине графина тлеющие угли, они протестующее зашипели, пылающий в них жар поднялся вверх белесым паром.
— Еще один камин погашен, так же коротка и человеческая жизнь, — не обращаясь ни к кому конкретно, заключил Николас.
Все остальные промолчали, лишь Елана кивнула в ответ, находясь мыслями в своем мире. Я не так давно начал замечать, что отношения среди моей «семьи» стали немного другими, или, прожив вместе столько лет, маска с их лиц слетела только сейчас, а я все это время был слеп? Я хмурился, думая об этом, и сразу появлялась морщинка между бровями.
«Они что–то скрывают и всячески стараются не раскрыть мне их тайну», — подобная мысль в последнее время меня посещала все чаще. Я постоянно прислушивался к разговорам, к сожалению, ни о чем, что меня интересует, больше не говорили.
Мы вышли из дома и направились в сторону поля, раскинувшегося за соседними владениями. Шли мы долго. Прошло примерно полчаса, я, не в силах больше преодолеть свое любопытство, спросил:
 — Может кто–нибудь скажет, куда мы направляемся и далеко ли еще идти? — Елана шла впереди всех, изредка оглядываясь на нас.
— Куда мы идем, пусть пока останется для тебя тайной, или ты уже устал? — Легкий сарказм в голосе.
— Конечно, нет, мне в удовольствие проводить время вместе с вами. Просто интересно, — я перепрыгнул через лужу, чуть провалившись в мягкую землю, когда приземлился с другой стороны. Ее мутная вода слегка поблескивала в ночном свете.
— Идти осталось не слишком далеко, примерно столько же, сколько прошли, — все-таки удовлетворил мое любопытство Николас.
Я прибывал в полном недоумении, что может находиться так далеко в поле?
Мы шли, смеялись, делились различными историями из жизни.
До моего слуха долетели голоса, я прислушался, ловя их, как бабочек. Я остановился, мои спутники, пройдя несколько шагов, последовали моему примеру.
— Ты услышал, — Николас улыбался. — Да, уроки не прошли даром.
— Мы направляемся именно туда, — я заметил, что настроение Еланы значительно улучшилось. — Ты хоть раз был в цирке?
Я задумался:
— В детстве я видел клоунов и фокусников несколько раз.
— Тогда все увиденное будет тебе интересно, — кривая усмешка на обезображенном лице.
— Не рассказывай, Фернандо, иначе испортишь весь сюрприз. — Николас похлопал его по плечу. — Клянусь, такого шоу ты не видел никогда. — Взмах его руки словно бы открывал перед нами мир полный загадок.
С каждым шагом приближаясь к заветной цели, я терялся в догадках, что за странное шоу ждет меня? Тем временем голоса и шум веселья становился все громче. Фернандо с Николасом улыбались, лицо Еланы стало немного напряженным, улыбка возникла через силу, когда она увидела мой взгляд, обращенный на нее. Вокруг точно что–то происходило, во что я был не посвящен.
Когда мы поднялись на пригорок, взору открылась потрясающая картина. Поляна была полна народу, множество палаток, дорожных фургонов, чуть вдалеке от общей суеты был разведен костер, до нас долетали запахи готовящейся пищи. Я принюхался, пахло жарившимся мясом, тушеными овощами, сквозь эти ароматы пробивался едва уловимый сладковатый запах фруктов.
— Ты идешь или так и продолжишь стоять на одном месте? — усмехнулся Николас.
Елана вглядывалась в толпу и нетерпеливо подергивала плечиком.
Я кивнул, по–прежнему озираясь по сторонам. И чуть не упал, когда в мои ноги врезался маленький человек, сначала я подумал, что это ребенок, но он поднял голову и недобро глянул на меня со словами:
— Ходят тут всякие, ни пройти, ни проехать.
Я был поражен, ведь человек, показавшийся с первого взгляда ребенком, внешне выглядел на лет тридцать. Провожая недовольного лилипута удивленным взглядом, я вновь отстал от друзей.
— Что это за место? — обратился я к ним, прекрасно понимая, насколько я сейчас выгляжу по–человечески. Эмоции захлестывали меня.
— Цирк, — коротко ответил Фернандо. — Раньше чувствовал себя здесь чужим, сейчас подхожу как никто другой. — Как бы между прочим добавил он, скинув капюшон, закрывающий обезображенное лицо.
— Я бывал в цирке в детстве, но подобного не видел ни разу, — продолжал удивляться я, отпрянув от миловидной на лицо девушки с четырьмя ногами. Она окинула меня взглядом с головы до ног и затрясла головой, закатив глаза.
— Алекс, не красиво так открыто проявлять свои чувства, будь немного сдержанней.
Мы направились дальше, чуть впереди шел Николас.
— А где Елана? — Только сейчас я заметил ее отсутствие.
— Она скоро присоединиться к нам, — просто ответил Николас, не вдаваясь в подробности ее исчезновения.
В душе я понимал, что все происходит неспроста, но объяснить это был не в силах. За столько лет я совершенно точно уяснил, что если Николас чего-то не договаривает, то выпытывать информацию у него бесполезно. Мне оставалось только гадать.
Народу прибывало все больше.
— Такого шоу ты не мог видеть раньше. Подобных трупп я встречал только две и с уверенностью могу сказать, что эта — лучшая. — Николас говорил спокойным голосом, поэтому мне приходилось прислушиваться, улавливая его речь среди общего шума.
— Всего? — удивился я.
— Нет, конечно, но остальные даже сравнивать не стоит, — друг широко улыбнулся, острые клыки стали отчетливо видны.
Я огляделся по сторонам, опасаясь разоблачения, но мы на этом празднике по сравнению с остальными были самыми заурядными и неинтересными личностями.
— Скажи, Николас, а раз вы здесь не первый раз, то кто–нибудь знает твою реальную сущность? — Я прошептал эти слова ему на самое ухо.
— Да, есть несколько человек, но к ним есть доверие, за них я могу поручиться. И не делай такие большие глаза. Сегодня ты неподражаем, Алекс. Ты чудо. — С этими словами Николас поцеловал меня в щеку, слегка коснувшись губами. Его дыхание странным образом чуть не обожгло мою кожу.
Я отшатнулся от него, тут же столкнувшись с мимо проходящим мужчиной.
— Извините, — быстро произнес я.
— Ничего страшного, — отозвался незнакомец сухо. Я посмотрел ему вслед и поежился, его ноги были повернуты коленями назад, походка слегка пружинистая.
— У него нижняя часть повернута на сто восемьдесят градусов назад, — пояснил Фернандо, когда я уже потерял из виду этого мужчину.
— Здесь все такие странные?
— Не все, но многие, — отозвался Фернандо. — Это цирк уродов, — он усмехнулся, скривившись в улыбке.
— Алекс, видишь тот большой шатер? У меня есть дела, вы оба можете осмотреться здесь получше, встретимся у входа в него через пару часов.
Ноколас махнул рукой и пошел прочь от нас. Мы остались вдвоем, как оказалось, ненадолго.
— Я тоже пойду прогуляюсь. Не скучай, — Фернандо стремительно исчез в стороне противоположной той, в которую ушел мой учитель.
Я остался один.
«Замечательно, разве это не у меня день рождения?»
Людей с момента нашего прихода значительно прибавилось, их веселые лица мелькали повсюду. Я прошел мимо ярких вывесок «Открою судьбу», «Гадание на картах», мимо аттракционов с забрасыванием колец на штырь, рядом с «палатками чудес», «палаткой с кукольными представлениями».
На улице ходили жонглеры, жонглирующие тем, что под руку попадёт. Я долго смотрел на одного из них, удивляясь, как ему удается так мастерски обходить прохожих и глазеющих зевак. Предметы в его руках: яблоки, маленькие обручи, мячики, и многое другое, с легкостью взлетали в воздух и с волшебной точностью приземлялись к нему в руки, вновь взлетая.
Некоторые сторонились людей в ярких костюмах, обычно с большими ромбами, с взлетающими в воздух горящими предметами, обходя их стороной или наблюдая за действием с почтительного расстояния.
Бестактное поведение некоторых посетителей повергала в шок: глазеющие и показывающие пальцами на обезображенных природой участников цирка, молодые люди громко обсуждали и посмеивались над ними. Очень высокий, выше остальных примерно на полторы головы, и сильно худой мужчина делал вид, что не слышит звучащих в его сторону насмешек, но я почувствовал исходящую от него энергию неприязни. Я обратил внимание на его лицо, свет недостаточно освещал его, но мне хватило этого. Четко виднелись темные круги под глубоко посаженными глазами и линия скул, впалые щеки. Он напоминал живой скелет.
Пройдя больше половины площади, занимаемой гастролирующим цирком, я дошел до стоек со сладостями: петушками на палочке, всевозможной сладкой выпечкой, конфетами–леденцами, на видном месте лежали конфеты огромного размера в яркой упаковке. Далее располагались места с разнообразными поделками: свистульки–животные, глиняные игрушки, расписная посуда, цветные платки, тут же продавались гири различных размеров, которые поднимали и подкидывали силачи, цветные ленты, устрашающие маски, и много другой мелочи.
Я разглядывал все с большим интересом. Среди всей этой яркой одежды перестав обращать внимание на уродливых обитателей цирка. Вся эта суета, цветные наряды, громкие зазывания напоминали ярмарку, на которую мы ходили с мамой пару раз. Отличием было лишь то, что сейчас стояла глубокая ночь.
Не знаю, сколько прошло времени, но шум начинал давить на уши. В глазах замельтешили яркие пятна. Я затряс головой, зажмурившись.
Николас положил мне руку на плечо, одновременно произнеся:
— Здесь мы можем чувствовать себя сами собой, не скрываясь.
Не услышав, как он подошел, я резко развернулся от неожиданности. Друг поймал мою руку, предупреждая удар.
— Ну ты даешь, Алекс. Нельзя терять бдительность. — Николас взял меня под руку, потащив к большому шатру. — Нас уже ждут, мы немного задержались. Вижу твою растерянность, но так часто бывает вначале от переизбытка впечатлений.
Мне Николас не давал вставить ни слова, идя первым через толпу, пробивая путь.
Около входа нас, как и говорил мой учитель, уже ждали. Елана о чем–то разговаривала с Фернандо, до меня долетели обрывки фраз: «что ты об этом можешь знать…» и «он часть меня…». Как только она заметила нас, тут же замолчала.
— Ну, вот, все в сборе, шоу сейчас начнется, давайте поспешим, — у Николаса в руках появились четыре небольших билетика на предстоящее шоу.
Вместе с толпой мы влились в цирковой шатер и, найдя свободные места, сели. Твердые сиденья без спинок, расположенные на одном уровне, и круглая арена в центре. Шатер изнутри выглядел гораздо больше и просторнее, чем снаружи.
Пока на импровизированную сцену не вышел человек, в зале стоял гул.
— Добрый вечер, уважаемые дамы и господа. Наш цирк приветствует Вас. — Как только зазвучал его громоподобный голос, долетевший до самого купола, зрители затихли.
На говорившего мужчину были обращены все взгляды, я сразу узнал его. Это был тот самый высокий, худой человек. У него оказался приятный низкий голос. Он снял пиджак, и все ахнули, поражаясь худобе мужчины: кости, обтянутые кожей. Тонкие руки, казалось, могли сломаться под тяжестью даже трости. Выступающие ребра можно было пересчитать, сквозь тонкую желтоватую кожу просвечивали голубоватые вены. Послышались женские ахи и вздохи, мужчины же смотрели с нескрываемым интересом.
Вышли двое сильных мужчин и начали с двух сторон тянуть за его кожу, которая оттянулась больше, чем на полметра. Сам человек взял себя за щеки, и его улыбка расплылась будто на старом листе пергамента. 
Продолжение представления было не менее захватывающим. Я не обращал внимания на зрителей, лишь заворожено смотрел в центр.
Далее выступали акробаты и гимнасты, летающие под самым куполом. Силачи подкидывали гигантские гири, жонглируя ими. Выходили собаки, лошади, попугаи, показывая свои номера. Больше всего меня поразили сиамские близнецы, сросшиеся нижней частью туловища, и танцующая девушка с четырьмя ногами.
Я не мог скрыть эмоций и то и дело ловил на себе любопытный взгляд Николаса.
Представление близилось к завершению, тот же человек, объявляющий о начале, громко объявил:
— Дорогие дамы и господа, благодарим вас, надеемся, что наше представление вам понравилось, и надеемся увидеть и вас, и ваших знакомых в нашем Цирке в следующий раз. Благодарим за внимание, до скорых встреч. 
Люди начали вставить со своих мест, торопясь к выходу. Отойдя от шока из-за увиденного, я обнаружил, насколько неудобно было сидеть. Затекшие ноги онемели, твердое сидение будто отпечаталось на месте соприкосновения моего тела с ним. Я потер затекшие места, не стремясь толкаться возле входа.
— Ну, как тебе представление, впечатлило?
— Не то слово, я и не знал, что такой цирк бывает.
Николас засмеялся приятный бархатный звук коснулся меня словно мягким пером, продолжив:
— Нам необходимо еще заглянуть кое–куда, после будем возвращаться домой.
Я покорно пошел за другом, прокручивая в голове выступление и совершенно не веря в реальность происходящего.
 Наша компания шла мимо оживленной толпы людей, на душе было неспокойно от вспомнившихся слов Николаса, что мы здесь как «свои». Я поёжился будто от холода, не ощущая себя таковым.
Мы зашли в небольшой жилой фургончик, такой тесный, что мне, привыкшему к большим и просторным помещениям, было непривычно в нем находиться.
Легкий беспорядок, царивший в нем, наталкивал на мысль о проживании здесь мужчины. Я вертел головой, не понимая цель нашего прихода. И точно, к моему удивлению, хозяин вылез, кряхтя, из–под кучи тряпья. Им оказался маленький человек, с которым я столкнулся до этого.
— Карл, — представился он, улыбаясь и протягивая мне свою крохотную ручку.
— Анатоль, — от чего-то ответил я, заменив свое настоящее имя придуманным мной. Раньше я никак не мог решиться на подобный шаг, который сейчас произошел будто сам собой. Даже представить, что этот уродец будет называть меня по имени, было неприемлемо для меня.
Чуть поколебавшись, я пожал его руку. Николас не проявлял никаких настоящих эмоций, радушно улыбаясь. Елана только кивнула в ответ. Фернандо остался снаружи, я точно был уверен, что мои друзья здесь бывали уже не раз и не два, и Фернандо со знанием дела не вошел внутрь.
Видимо, неприязнь отчетливо читалась на моем лице. Николас взял меня за руку, слегка поглаживая тыльную сторону.
— Вижу, вы привели с собой нового друга, вот только он не питает к нам дружеских чувств.
— Он среди нас не слишком давно, поэтому не суди о нем строго, Карл, Анатоль никогда не допускал возможности существования вашего мира. Для него мир полон просторных залов и сверкающих балов.
Я хотел возразить, но аккуратно подстриженные ногти Николаса до боли впились в мою ладонь, я благоразумно промолчал. Друг отошел от меня к маленькому окну с опущенными аляповатыми шторами, отвел их и быстро посмотрел на улицу. Шум голосов уже начал стихать, люди, прибывшие развлечь себя, разъезжались по домам, собираясь лечь в теплые кроватки и проспать до самого обеда.
Хватило минуты, пока я задумался, как передо мной появился второй человечек, еще меньше ростом с почти правильными пропорциями тела и большими детскими глазами. Он достал откуда-то колоду карт, перетасовал ее, спрятал в карман и, занеся руку мне за ухо, достал даму червей. Затем повел руками, и карта исчезла. Раскрыв передо мной веером всю колоду рубашками вверх, очень быстро заговорил, почти не делая паузы между словами:
— Ну, достань карту, давай, достань карту, ну же, смелее, тяни любую из колоды. Давай, давай.
Его резкие жестикуляции и мельтешение игральных карт перед самым моим носом мне сильно не понравились. Быстрым движением я выхватил карты, раскидав их по всему фургончику. Маленький человек засмеялся и спрыгнул с поставленных друг на друга сундуков.
— Ганс, друг мой, не стоит злить льва, заходя к нему в клетку, — философски заметил Николас.
Елана все это время молча сидела на маленьком стуле у самого входа.
— Что здесь происходит? — Негодовал я. — Сколько можно мелькать перед глазами и показывать глупые фокусы?
— Фокусы, глупые фокусы. А знаешь, что и мы все похожи на фокусы, мы с братом — неудачные фокусы, да и ты тоже не лучше, ночной скиталец. — Ганс вновь засмеялся, голос детский, звонкий, неприятный для ушей.
Мне не нравилась сложившаяся ситуация, слишком много шокирующего увидено мной в этот день и еще большие потрясения мне не были нужны.
— А ты, Анатоль, видел шокирующую красотку на представлении?
Я не совсем понимал, кого этот карлик имеет в виду, сделал вид, что пытаюсь вспомнить.
— Как так, не можешь вспомнить? Она самая прекрасная фея в нашем цирке. У нее самые длинные волосы, подобной ей больше не существует.
 Ганс, как младший брат, был более активный и постоянно перебегал с места на место, подпрыгивал и что–то напевал.
Среди всех выступающих я вспомнил девушку, о которой так лестно отзывается Ганс. Эта длинноволосая «фея», находясь на сцене и стоя спиной к большей части зала, повернула голову на сто восемьдесят градусов, шея закрутилась, как канат. За свою жизнь я видел девушек и более приятных, да и более красивых. Память услужливо выдала образ улыбающейся Маргариты, сердце затрепетало, и я поймал себя на мысли, что давно не думал о ней.
— Ганс, Карл очень рады были повидаться с вами, надеюсь, до нашей следующей встречи пройдет не так много времени. — Николас протянул внушительный сверток, маленькие толстенькие ручки Карла тут же схватили его, спрятав за пазуху.
— Я тоже надуюсь, — отозвался Карл.
— Очень рад, очень рад был с вами повидаться, — скороговоркой произнес Ганс.
Мы вышли из фургончика. Я вдохнул полной грудью, застоявшимся воздухом их жилища дышать было неприятно. Фернандо, заметив нас и не дожидаясь, пошел вперед.
— Кто эти маленькие суетливые мыши?
Николас засмеялся на мою реплику, Елана издала звук средний между неодобрительным хмыканьем и стоном.
— Это два брата. Знаю, что с первого взгляда они могут и не понравиться, но они хорошие ребята. Как тебе наш сюрприз?
— До сих пор не могу прийти в себя, — отозвался я, глядя в темное небо на едва различимые плывущие облака. — Никогда раньше не слышал о подобном Цирке. Как вы узнали о нем?
Елана кинула быстрый взгляд на Николаса. За весь путь назад она не проронила ни слова. Я давно заметил, что эти двое могут понимать друг друга без слов, одним взглядом говоря о своих желаниях, также Николас потрясающе умел читать мимику лица, сто процентов угадывая настрой и эмоции человека. Я поражался тому, как он разносторонне смог развить себя.
— Если честно, то узнали давно и совершенно случайно, даже скорее пришлось узнать о подобном Цирке.
Ночь была прекрасна, воздух настолько приятный, что при вдыхании чувствовалась освежающая прохлада. Если б я оставался человеком, то уже ощущал бы приближение зимы: прятал руки в карманы и втягивал шею в воротник. Сейчас погода меня волновала меньше из-за сниженной чувствительности к холоду.
Я часто сравнивал себя до превращения и после. Вот и сейчас по левую сторону от нас находился лес. Его светло–серые стволы деревьев будто светились, тьма, окутывающая их, словно живая, шевелилась и перетекала от дерева к дереву. Я видел и несколько стволов, идущих за первым, каждый последующий все больше тонул в темноте. Раньше различить удавалось лишь серые ближние стволы. Оставалось только поражаться остроте зрения.
До владений с жилыми домами и всевозможными постройками было совсем недалеко. Елана оглянулась назад, остановившись. Место нахождения Цирка уже скрылось, ее глаза наполнились слезами. Быстро заморгав и незаметно убрав пробежавшую по щеке слезу, она поспешила догнать нас.
 
Очередной переезд. Я уже не видел различия и потерял счет нашим многочисленным пристанищам. Такое название подходило куда больше, чем «дом». Я все реже благоустраивал свою комнату, переставляя мебель и покупая понравившуюся, зная, что взять с собой ничего не удастся, а когда вернемся сюда вновь, одному лишь Богу известно. Мне начинали надоедать постоянные переезды, хотелось какого–то постоянства, хотя б на непродолжительный срок.
Но только меня начали посещать подобные мысли, как Николас сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться.
— Приглашаю тебя на прогулку, только не простую, — он встал, прислонившись к шкафу, потянулся, как изящный кот, сделал хитрое выражение лица. — Что скажешь?
Я, даже не поворачиваясь к нему, ответил:
— Вновь очередная твоя пошлая идея? Мне она совершенно неинтересна. — Делая новый набросок моего милого ангела, я не счел нужным даже поднять головы. Нужный мне эскиз так и не получался, и это выводило из себя. Раздраженно смяв листок, вновь кинул его на пол, он отскочил, улетев под кровать, присоединившись к прочим.
— Это совершенно другое, тебе понравится.
Николас одним легким движением развернул меня лицом к себе. Я провел жирную линию на половину листа, испортив очередной эскиз.
— Ты утомил меня, Николас, оставь меня.
Раздался раскатистый смех, я поежился. В последнее время я стал слишком легко раздражаться из-за всяких пустяков.
— Пойдем! Да не упрямься ты, как девушка, — он взял меня за руку и потянул за собой. Я было схватился за дверной проем, желая сопротивляться ему, но потом передумал, последовав за ним.
Мы вышли на улицу. Холодный осенний ветер дул в лицо, сообщая о приближении зимы. Мне даже не удалось захватить верхнюю одежду и несколько человек, встретившихся нам на пути, с удивлением смотрели на меня, перешептываясь. Я не обратил на этих людей никакого внимания.
Николас остановился так резко, что я выставил вперед руки, чтобы не сбить его с ног.
— Смотри! Тебе нравиться?
Я удивленно повернул голову.
— Ты про дом? — не поверил я. — Хочешь его купить?
— Неверное предположение, — он игриво щелкнул меня по кончику носа.
— Ты с ума сошел, Николас? Зачем ты меня сюда притащил?
Он оглянулся на дом: колонны у входа, огромные окна, сквозь железный витиеватый забор виднелась часть ухоженного отцветающего сада.
— Тебе нравится? — вновь повторил друг, прикрыв веки, все еще повернув голову в сторону дома.
Сразу за забором росли кусты сирени, на ветвях, выше человеческого роста, еще оставалось небольшое количество пожухлых листьев, кое–где можно было увидеть неостриженные засохшие кисти цветов. Садовнику повезет, если хозяева не заметят его оплошность.
— Скажи, что ты задумал или я сейчас же уйду! — терпение мое подходило к концу.
— Хорошо, но только если ты мне предоставишь как можно более полную информацию о доме, о хозяевах, об их распорядке дня, все что сочтешь нужным.
Я сложил руки на груди.
— Для чего тебе? Я жду объяснения, прежде чем ты начнешь что–то требовать от меня.
— Я хотел повеселить тебя, заметив, что ты последнее время чем–то опечален, — у меня не получалось на него злиться, сейчас Николас был потрясающе мил. — Предоставь мне эту информацию, и ты не пожалеешь.
Усмехнувшись его настойчивости, понимая, что не отстанет, отмахнулся и пошел прочь. Вдогонку он крикнул:
— Даю тебе сроку не больше двух недель.
«Мда, вот и придумал мне Николас занятие, отказаться от которого вряд ли получится, ну да ладно, мне и самому уже становилось интересно, что за странные мысли затаились в его голове».
***
Первые четыре дня я каждый день наведывался к дому с колоннами, делая вид, что просто гуляю, а сам тайком то и дело бросал косые взгляды в его сторону.
В прошлый раз, будучи на взводе, я особо не интересовался, что происходит вокруг, сейчас же, напротив — старался заметить мельчайшие детали. Даже по внешнему виду мне было понятно, что кому бы ни принадлежал этот дом, но это точно человек влиятельный. Изысканный фасад здания показывал, насколько состоятельным людям принадлежат эти владения. Богатых людей в этом месте выдавало все: забор, выложенные из камня дорожки, великолепный огромный сад, мраморные колоны у самого входа.
Примерно раз в три часа днем владения обходил уполномоченный человек, осматривая, нет ли нарушений. Перед тем как хозяева ложатся спать, делается обход с собаками, скорее для устрашения. Всю эту информацию я узнал у местных зевак, сам же выяснил, что за ночь обход с трещотками и собаками делают еще два раза. Трещотки предназначены для отпугивания громким звуком злых духов и прочей нежити, собаки же распугивают нежданных гостей.
Я не был уверен, но догадывался о цели моей слежки — Николас хочет проникнуть в дом. Верить в это мне не хотелось. Но остановиться я уже не мог, и с маниакальной настойчивостью наблюдал за всем, что происходило во владениях.
Также мне удалось выяснить, что черный вход с обратной стороны дома запирается на замок, открыть который не представит особых усилий.
Спустя полторы недели я собрал достаточно информации о владельцах, о самом доме и о владениях, и даже об истории этих земель.
Я поймал Николаса в дверях, он собирался уходить.
— Николас, подожди!
Он оглянулся, уже взявшись за дверную ручку, безусловно, зная, что я шел следом за ним.
— Я очень тороплюсь, но смогу уделить тебе минуту, — он замер, словно статуя, так и не выпустив из рук железную ручку.
— Думаю, я выполнил твое задание, и мне хотелось бы узнать, для чего это было нужно.
Николас слегка улыбнулся, помедлил, прикидывая время, на которое сможет задержаться.
— Очень рад, я так и думал, что ты постараешься справиться быстрее. Знаешь, сейчас мне действительно необходимо уйти, в ближайшее время мы вернемся к этому разговору, и я расскажу, для чего просил все узнать.
После этих слов, слегка наклонив голову, таким образом попрощавшись со мной, вышел в пасмурную и ветреную осеннюю ночь.
 Я чертыхнулся, будучи уверенным, что друг сразу же даст все ответы, а выходит, вновь придется ждать.
— А–а–а, ну что–ж за такое? — я злился из-за того, что Николас вот так играючи вновь нарушил мои планы.
Я поднялся наверх, так как питался вчера, сегодня вполне можно потерпеть, и, закрывшись в своем кабинете, ушел с головой в чтение книг по астрономии.
Наступление грядущей ночи я ждал с большим нетерпением, но каково было мое разочарование, когда Елана сообщила, что Николас не пришел домой под утро и она очень волнуется о его судьбе.
Мы все втроем сидели за столиком на террасе, что случалось нечасто. Елана накинула на плечи теплый платок, ночью становилось все холоднее. Мы не разговаривали, каждый из нас думал о чем–то своем.
Казалось, что сама ночь молчит, я верил, что такое затишье не может быть случайным, морально готовясь к событиям, одному Богу известным.
Я почувствовал Николаса, когда его еще не было видно. Он шел к нам с задумчивым выражением лица, и как ни в чем не бывало, поздоровался и сел на пустой стул. Мне еле удавалось сдерживать себя от распирающих меня вопросов, постоянно меняя позу и косясь на него, я совершенно не знал, стоит ли начинать разговор при всех.
— Где ты был? — с тревогой в голосе спросила Елана.
— У меня были важные дела. — Николас не счел нужным сейчас вдаваться в подробности. — Такая прекрасная ночь, но становится холодно, — он повернулся к своей подруге. — Елана, тебе стоит зайти в дом, чтобы не заболеть. Фернандо, проводи ее, — и взмахнул рукой в непонятном жесте.
Мы остались наедине, мое сердце забилось сильнее.
— Так что ты узнал?
Николас сразу перешел к делу.
— Дом охраняется, в охрану входят несколько человек в возрасте, а также пять собак, территория большая и требует более тщательного надзора. Прислуги много, двухэтажный особняк имеет богатую отделку, как снаружи здания, так и изнутри.
— Ты побывал в самом доме?
— Нет.
— Ясно, значит, наблюдал через окна первого этажа. Тоже неплохо. Что еще?
— Я даже узнал об истории семьи, проживающей в этом доме. Уильям Торрент с супругой получили дом в наследство от дяди господина Уильяма, пожилого и бездетного старика. У них самих было всего двое детей, уже не живших с ними, но Торренты раз в несколько месяцев устраивают приемы, а иногда и шикарные балы, такие дорогие, что подобное могут позволить лишь несколько семей в округе. Кстати, похожий бал намечен на следующие выходные.
— Да, я знаю, и один раз присутствовал у них на приеме, внутри дом великолепен, обставлен дорогой мебелью, правда, в некоторых комнатах это сделано без особого вкуса.
— Семья ничем не примечательная, кроме большого достатка.
Мы с ним разговаривали несколько часов, я делился своими впечатлениями и домыслами, друг чаще всего кивал, предоставляя мне возможность рассказать все, что я смог узнать. Он слушал, подперев подбородок рукой, искоса поглядывая на меня.
— Ты сказал все правильно, но упустил одну очень важную деталь, — он ехидно улыбнулся, видя мое замешательство. — Наследство Уильяму досталось не совсем честно. Заинтересовал? Тогда слушай. Его дядя по своему характеру был ворчливым человеком и не был женат из-за своего привередливого вкуса к избраннице, не сумев найти идеальную девушку. Я знал его, и поверь мне, общаться с ним было непросто.
Наконец друг опустился на соседний стул, усмехнувшись, продолжил:
— Сам Уильям человек высокомерный и всегда ставит себя выше других, ходит с высоко поднятой головой, супругу себе выбирал сам, и основными критериями были: богатство и высокое положение избранницы. Такие качества, как красота, образованность, доброта его мало интересуют. Это жесткий и властный человек, относящийся к людям ниже его по статусу с нескрываемым презрением, зато перед нужными людьми льстит и заискивает, осыпая их множеством ложных комплиментов. Сильный характером, он нашел супругу кроткую и нежную, которая подчиняется ему беспрекословно, одним словом, бесхарактерную личность. Но это все предисловие, я говорю все это к тому, что в связи со своей жадностью и безграничной завистью к более успешным людям, Уильям пошел на преступление.
Я быстро прокрутил в голове все только что озвученное Николасом и, действительно, ничего подобного я не слышал, даже косвенного упоминания и слухов о преступлении.
— Ладно, допустим, но скажи, зачем ты все это рассказываешь?
— Чтобы ты понял цель моей дальнейшей идеи и не задавал глупых вопросов. Но я продолжу, с твоего разрешения. Дядя Уильяма скопил большое состояние, но вот наследниками так и не обзавелся. Зная об этом, Уильям начал часто наведываться к дяде, но тот относился к внезапному проявлению заботы с большим недоверием. Тогда, сходив к ведьме, он купил у нее порошок. Поверь мне, тот порошок обошелся ему очень недешево, тем более Уильям, ко всему прочему, еще и трус. Заплатив даже больше, чем требовалось, он начал, по наставлению ведьмы, заваривать его в стакане горячей воды и незаметно подливать в напитки и супы своему дяде. Конечно, он действовал не своими руками, у него были помощники. Примерно через месяц, жизнерадостный и будучи еще в силах, пожилой мужчина превратился в развалину, часто забывая даже элементарные вещи.
А где-то через полгода он скончался. Никто особо не расстроился из-за его ухода, так как никто его и не любил. Уильям же, являясь первым в очереди по наследованию, получил почти все состояние.
— Грустная история, — вздохнул я.
— Да, но о старике давно никто не вспоминает, а об этом происшествии знают единицы, предпочитая молчать. И я тоже, — предчувствуя мой вопрос, Николас ответил, — мне не выгодно раскрывать эту тайну, да и доказательств его вины у меня нет.
Прохладный ветерок подул прямо в лицо, откинув волосы назад, нежно перебирая их.
— Ты все это затеял, чтобы проникнуть в дом? Но зачем?
— Не поверишь, мой дорогой Алекс, но я хочу уменьшить его состояние.
Я закрыл глаза и сложил пальцы вместе:
— Значит, все это для банального ограбления? Ты это делаешь не первый раз, не так ли?
— Мы живем на эти деньги, разве тебя что–то не устраивает? Не понимаю, откуда у тебя эти воздушные замки про нашу безбедную жизнь, деньги не могут сыпаться с неба. Чтобы их получить, ты должен приложить хоть какое–то усилие. Не поверишь, но это весело и помогает выработать необходимые навыки и отточить инстинкты. Вскоре ты в этом сам убедишься.
Я представил, что среди ночи пробираюсь в дом, стараясь, чтобы меня никто не заметил, и мне стало жутко.
— Хотелось бы обойтись без этого спланированного преступления, — выговорил я, как ребенок, которого заставляют есть невкусную кашу.
— Ты пойдешь, и это не обсуждается, — сказал как отрезал. — Более того, если ты попадешься, то я не стану тебя спасать, представь, что это твой экзамен. Это поможет тебе взбодриться.
Ветер сделал зигзаг, облетая дом.
Николас встал, будто кто-то резко поставил его на ноги, и в полуобороте пристально посмотрел на меня:
— Игры закончились, впереди реальная жизнь, пора самому на нее зарабатывать.
Я остался сидеть, словно прилип к стулу.
Наступления завтрашней ночи я ждал с содроганием, меня несколько раз посещала мысль: а не убежать ли куда–нибудь на эту ночь. Но тут же здравый смысл одергивал меня и напоминал, что это может повториться. Я никогда ничего не крал, даже не допускал такой возможности.
Но Николас не шутил.
Как только стемнело, он, не дав мне опомниться, зашел в мою комнату, и постоянно подгоняя меня, не давал задержаться ни на минуту.
Когда мы вышли из дома, небо затянуло грозовыми тучами, по улице было невозможно пройти, не наступив в лужу или грязь. Стояли последние теплые осенние деньки, вскоре должна уже установиться низкая температура, превратив лужи в блестящие, скользкие зеркала, а грязь — в непреодолимые горы для транспорта.
Грозовые облака нависали над нами, угрожающе гремя раскатами грома. У меня в душе бушевали плохие предчувствия.
— Тебе даже не интересно, что мы будем изымать?
— С чего ты взял? — огрызнулся я, заранее недовольный началом ночи.
— Ты ни разу не поинтересовался об этом, — констатация факта.
И действительно, мне и в голову не пришло спросить, я был удивлен сам себе. Наперекор всем моим страхам, мы подошли к огораживающему интересующие нас владения забору — черный, матовый, он не отражал тусклый свет ночи, будто впитывая его.
Ворота были закрыты.
— Как мы попадем внутрь? — спросил я, надеясь, что все отложится на неопределенный срок.
— Ты ведешь себя как ребенок, мой любимый мальчик. Страх и переживания я чувствую с каждым твоим вдохом. В чем дело? Знаю, — уверенно продолжил Николас, не позволив вставить и слова, — что ты не в восторге от подобных развлечений, но лучше ты будешь трястись от страха, чем окончательно упадешь духом, погрузившись в депрессивное состояние. Хватит болтать, перелезай через забор.
Он обхватил меня за талию и подкинул, я схватился за железные прутья, согнутые, украшенные железной травой и изображением каких–то птиц. Осталось только перекинуть ноги на противоположную сторону. Приземлившись на мягкую землю с пожухшей травой и разбросанными ветром листьями, огляделся. Николас оказался рядом, я даже не успел заметить, как ему это удалось. Волосы для удобства он заплел в косу и надел черные перчатки. Повернувшись, внимательно осмотрел меня, заявив:
— Оторви все блестящие пуговицы от своей рубашки.
«А не мог сразу предупредить».
Пришлось сделать все, как было велено, еще в доме было сказано не надевать верхнюю одежду.
— Прекрасно, выброси их подальше. А теперь иди вперед, я за тобой. Давай же, иди, тебе пойдет на пользу выработать полезные для дальнейшей жизни навыки. Не хочу, чтобы ты, когда покинешь нас, остался без средств к существованию и без умений добыть их.
— Ты меня прогонишь? — смысл слов дрожью передался и в голосе.
— Ты сам все видишь и слышишь, достаточно пустых слов.
Не дожидаясь меня, Николас словно растворился во тьме. Я, прилагая огромные усилия, дошел до черного входа. Друг скучал, дожидаясь меня. На улице царила тишина.
— Открывай дверь.
Я подошел, подергал замок, хоть и старый, но довольно крепкий.
— Не открывается, — дернул сильнее, прозвучал жалобный скрип.
— Так ты наделаешь слишком много шума, — отойдя к кусту, он взял железный прут, лежавший под опавшей листвой. — Я надеялся, что ты как–то подготовишься, но да ладно. Держи.
С этими словами Николас протянул мне инструмент, чуть загнутый с одной стороны. Я взял его машинально.
— Открывай, только как можно тише.
Мне показалось, что я возился с замком, по меньшей мере, минут двадцать. Не получалось никак захватить его, я пробовал тянуть, просовывая импровизированный ломик между самим замком и закрывающейся дужкой, очень нервничал.
Терпение Николаса закончилось и он, выхватив прут из моих рук, одним легким движением сломал замок. Я заморгал, не понимая, как ему удалось.
— Советую научиться. Поверь мне, это тебе пригодится в дальнейшем, — увидев мое возмущение, договорил: — и не обязательно ради проникновения в дом с целью кражи.
— Видимо, я переволновался, — оправдываясь, вымолвил я.
Николас беззвучно рассмеялся. Мы вошли внутрь.
Пространство между дверью и начинающейся лестницей было совсем крохотным, мы стояли, почти соприкасаясь друг с другом. Николас шагнул на лестницу, я поморщился аромату, заполнившему все пространство — видимо, помои не всегда выносили на улицу, а выливали прямо здесь.
Я брезговал ступать по лестнице, касаться стен, даже вдыхать этот ужасный воздух. Будь я человеком, меня бы стошнило. По маленьким ступеням винтовой лестницы мы поднялись на второй этаж. В доме царила тишина.
— Ступай точно по моим следам, — шепнул Николас, не оборачиваясь.
Я послушался, хоть и не понял причину его требования. На втором этаже дома располагались пять спален, мы направились вниз. Друг, не желая действовать как обычный грабитель, вместо того чтобы спуститься по парадной лестнице, устланной ковром, скатился вниз по гладким лакированным перилам. Я удивленно смотрел на него с самого верха и шагнул на ступеньку ниже, раздался чуть слышный скрип. Я замер, так и не перенеся вторую ногу рядом с первой.
Николас приложил руку ко лбу и покачал головой. Мне пришлось сесть на перила, оказавшись вперед лицом, и так съехать вниз. Друг еле сдерживал смех.
— Очень смешно.
— В действительности да, ты мог выдать нас своей выходкой, но без смеха смотреть на тебя невозможно, — он слегка похлопал меня по плечу. — Пожалуйста, впредь выполняй мои указания в точности.
Длинные коридоры тянулись в обе стороны от лестницы. Мы направились направо. Я повернулся, пытаясь понять, какие помещения остались с левой стороны.
— В той стороне располагаются столовая, зал для приемов, комната ожидания для гостей и еще несколько помещений. Нас интересует картинная галерея.
Я кивнул.
Проведя рукой по стене одной из проходных комнат, почувствовал переплетение нитей, шелковая ткань с мелким рисунком. На постаментах стояли большие вазы, на стенах висели картины с портретами знаменитых и влиятельных людей.
Мы зашли в очередную комнату и, пропустив меня вперед, Николас закрыл дверь, задернул шторы на окнах. Я следил за ним, пока он по очереди занавешивал все три окна.
— Зачем ты это делаешь? — поинтересовался я. — Мы прекрасно видим в темноте, поэтому с улицы нас не увидят.
— Причина в другом, хочу тебе кое–что показать, сейчас ты сам все поймешь.
Николас подошел к стене и, отодвинув ткань, скрывающую небольшое пространство, достал приспособление для разжигания свеч: длинная железная палка, на конце которой ставилась подожженная свеча. Взяв свечу и насадив ее на штырек, поджог, и подняв палку на всю длину, поднес к крайней свече люстры. Огонек весело перескочил на фитиль, следом по цепочке начали вспыхивать соседние свечи. Прошло меньше минуты, как огромное количество огоньков, не меньше пятидесяти, осветило комнату, люстра отбрасывала причудливые, длинные ветви теней. Я ахнул.
— Никогда не видел ничего подобного, — мерцающая люстра, подвешенная к потолку ближе, чем в большинстве домов, напоминала солнышко с отходившими в разные стороны лучами. Скорее всего, именно эта особенность придавала освещению комнаты сказочное великолепие. Я будто прозрел, настолько яркого света я не видел уже несколько лет.
— Мы ведь тоже зажигали большие люстры, но подобного эффекта не было, — изумлялся я, поворачиваясь вокруг себя.
— Эту люстру сделали по эскизу дочери Торрентов несколько лет назад. Очень одаренный ребенок. Это ее любимая комната, когда она гостит, то отдыхает здесь за чтением романа. Люстру зажигают редко, экономя. Но мы пришли не ради подобного зрелища, меня больше интересует картина неизвестного автора, украшающая это помещение.
Я проследил за рукой Николаса и в громоздкой золоченой раме увидел картину, на которой изображалась небольшая бегущая извилистая речка, деревья и девушка, с закрытыми глазами лежащая на траве в полуобнаженном виде. Подобное откровение меня потрясло.
— Об авторе, нарисовавшем картину, почти ничего неизвестно, кроме того, что картину он посвятил своей сестре Лизе, любимой маме Мари и прекрасной незнакомке. Все это написано в нижнем правом углу картины. Автора зовут Ян, это был странный человек, жизнь которого покрыта мраком неизвестности, он почти ни с кем не общался и жил отшельником, сохранилось всего несколько картин, написанных его рукой. Все украшают лучшие дома.
— Как называется картина и почему именно она нам нужна?
— Почему его произведения получили такую известность, смотри сам: картина необычна для нас и слишком откровенна, ты скажешь, что есть картины и с обнаженными натурами, но… — он сделал паузу, подчеркнув важность дальнейших слов, — смотри какая странная одежда на этой молодой девушке, я ни разу не видел ничего подобного. А рядом, если приглядеться, можно заметить обувь, не свойственную нашим представлениям о ней.
Я подошел ближе и, приглядевшись, увидел в траве обувь черного цвета без каблуков с белыми полосками по бокам.
— Ты уверен, что это именно обувь? Мало ли что мог изобразить автор.
— Ты сомневаешься в моих словах? Я видел одну из его картин — к сожалению, недавно сгоревшую вместе с домом, — на ней стоит девушка в длинном, почти облегающем, платье, слегка приподнимая подол и оголяя ноги, на которые надеты эти самые кроссовки, так он их назвал.
Я поднял брови:
 — Что за название такое странное? Как ты вообще узнал про эти картины? Уверен, есть авторы, которых ценят выше.
— Сейчас дело не в цене, у меня иногда возникает чувство, что я должен оказаться в определенном месте в определенное время, и то событие, которое я увижу или человек, с которым повстречаюсь, окажет существенное влияние на дальнейшие события. Не знаю, как это объяснить: судьба, интуиция, предзнаменование, я всегда повинуюсь этому чувству. Благодаря этому мы встретились с тобой, я спас Елану от смерти, и таких случаев было немало, но озвученные мной стали переломными моментами в судьбе.
— Это проявилось только, когда ты стал таким, или подобное происходило и раньше?
— Помоги мне, держи картину за низ рамы. — Я помог, хотя Николас мог все сделать сам. — Когда я был человеком, интуиция так же не подводила меня, но и не давала таких шансов изменить свою судьбу, лишь, небольшие везения. Как только мы приехали сюда, с самого первого дня меня тянуло к этому дому.
— Получается, когда ты приходил сюда по приглашению на прием, этой картины не было, или я чего-то не понимаю?
— Ты правильно мыслишь, ее Торрент приобрел совсем недавно, вдохновленный и впечатленный картиной. Стоит ли говорить, что он в произведениях искусства совершенно не разбирается, а покупает лишь то, на что знающий человек даст свой положительный отзыв. Дом такого человека, как Уильям Торрент, не достоин, чтобы в нем находились подлинные произведения искусства. — На лице Николаса заиграла довольная улыбка. — Я уже подменил самые лучшие произведения копиями.
Николас аккуратно снял картину, вынул ее из дорогой и утяжеляющей произведение рамы и повесил пустую раму на стену.
— Погаси, пожалуйста, свет, нам пора уходить. Слышишь, как в другой части дома просыпаются слуги, чтобы приступить к своей работе?
— До рассвета еще не меньше двух часов, — удивился я.
— Хозяин дома держит своих людей под своим железным кулаком. Бывают дни, когда Уильям не ложится спать или встает с рассветом. Поэтому требует, чтобы работа, которую в других домах делают до обеда, была сделана уже рано утром.
Я взял колпак для гашения свеч, он выглядел как колокольчик на длинной ручке и начал по очереди закрывать им пляшущие огоньки. Когда я закончил, комната вновь погрузилась в темноту, Николас открыл шторы и дверь, но нам пришлось задержаться, так как прислуга уже неслышно ходила по коридорам, трудясь.
Мы прокрались к черному ходу, около него кто-то успел поставить ведро с помоями. Я зажал нос рукой, из-за обострившегося обоняния резкий запах сводил с ума.
Мы покинули дом никем не замеченными. Когда шли по улице, а дом остался далеко позади, я облегченно вздохнул.
— Полагаю, ты всегда добывал деньги подобным образом? — Я сделал движение, словно стряхиваю с рук капельки воды, стараясь избавиться от этого противного ощущения, что я — вор. Мама всегда упоминала, что говорить неправду и брать чужое не хорошо, что Бог тебя накажет за такие поступки, сейчас же я был погружен в эти грехи с головой.
— О чем задумался, мой переволновавшийся друг?
— Грех — брать чужое.
Николас рассмеялся, не скрывая, насколько позабавили мои слова.
— Я не считаю то, что мы сделали грехом. Так, небольшой проступок, ведь Уильям Торрент получил свое состояние нечестным путем. У честных и благородных людей, которые нажили все своим трудом, я никогда ничего не брал. Я этим занимаюсь не только ради денег, когда ты проживешь достаточное количество лет, то проклянешь обыденность дней и сам станешь искать новые ощущения.
— И сколько должно пройти лет до этого момента?
— Ты сам почувствуешь, когда наступит время. — Он ускорил шаг, свернув на маленькую улочку между домами. — Постоянные переезды тебе приелись, хочется постоянства, а не перемен. Тот поворотный момент, про который мы говорим, уже наступает. Он будет идти с тобой всегда, неотступно сопровождая тебя, заставляя что–то менять. А виной всему наша длинная жизнь. Не печалься, большинство перемен к лучшему.
Николас взял меня за руку, дальше мы пошли рядом, плечом к плечу. Я чувствовал прикосновения через ткань. Рука, сжимающая мою, была теплой, такой приятной, такой родной. Я сжал пальцы чуть сильнее, не желая потерять это ощущение. В детстве мы часто гуляли с мамой, держась за руки, детское чувство защищенности нахлынуло на меня.
Неожиданно я произнес слова, давно теплым огоньком греющие меня изнутри:
— Я не хочу, чтобы мы расстались.
— И я не хочу, — коротко ответил он нежным голосом. От его руки моей передалась легкая дрожь. — Знаешь, я так и не смог найти автора этой картины. Когда увидел в первый раз его произведение «Девушка в кроссовках», долго не мог отвести взгляд. Сам не знаю почему, мысли постоянно возвращались к этому произведению. Дом с картиной сгорел, но я продолжил поиски самого автора и его произведений. Из картин удалось найти всего две: портрет улыбающегося с холста автора, держащего за связанные веревки эту необычную обувь, и вторую, ту самую, что мы украли сегодня.
Я отметил, что слово «украли» он произнес, чуть ли не в первый раз, ранее избегая его.
— Так тебе не удалось встретиться с автором? И я не совсем понимаю, зачем ты его искал?
Я и сам не знаю зачем, — Николас посмотрел на меня. На улочках, где мы проходили, не было ни души. — Возможно, это связано с его произведениями. Они странным образом притягивали меня.
— Тебя постоянно не было дома, — выдохнул я с накатившей грустью.
— Да, я искал, искал встречи с ним, как обезумевший, но не нашел. Я знаю, что есть четвертая картина, к сожалению, встречал только ее копию. На ней изображалась деревня, место ее расположения мне хорошо знакомо, там никогда не было деревни.
— А что, если эта картина плод его воображения, придуманное им место? — На улицах появлялись первые звуки просыпающихся недовольных жизнью рабочих людей. Да и чему быть довольным, если люди делятся на бедняков и зажиточных. Одни работают от рассвета и до позднего вечера, другие, наоборот, не знают, чем занять себя. Прослойка среднего класса была не велика в данной местности.
— Нет, — наконец ответил Николас. — Я отчего-то уверен, что картины правдивы. Та странная обувь, девушка, деревня, все это взаимосвязано. Я нашел ту деревню, где жил этот юноша Ян. Никто не знает, откуда он пришел и в один из дней он просто исчез. О нем почти ничего неизвестно и самим жителям деревни, его соседям и знакомым. Мне удалось выведать, что, находясь в подпитии, Ян рассказывал преинтереснейшую историю. Уверен, что ты не поверишь ни единому моему слову. Я и сам не сразу поверил в услышанное тогда.
Мы зашли в парк и, гуляя — до рассвета еще оставалось полтора часа, — продолжили наш разговор.
— Как я уже говорил, мне так и не удалось поговорить с Яном, он исчез из деревни, где проживал около двух лет, буквально за неделю до моего появления. Оказалось, все жители хорошо отзывались о нем, но вот мало кто знал что–то о его прошлой жизни. Один старик поведал мне такую историю: в тот вечер Ян пришел в местный кабак чем–то опечаленный. За кружечкой они разговорились, и, изрядно выпив, Ян поведал старику следующее.
Последние пять лет Ян жил вместе с мамой и сестрой в деревне, расположенной недалеко отсюда. Вся семья переехала туда, благодаря незнакомке, случайно появившейся в их в убогом доме. Девушка оказалась из богатой семьи и, в благодарность за помощь, ее родители дали деньги, на которые и удалось приобрести небольшой дом.
 Однажды, задремав в поле и проснувшись несколько часов спустя, Ян не обнаружил на прежнем месте своей деревни. Территория была пустой, не осталось даже и следа домов и живших в них людей. «Мне пришлось долго скитаться, а когда узнал, что каким–то невиданным образом оказался в прошлом, а моя деревня еще не была построена, то испугался не на шутку». Ему удалось перебороть себя и приспособиться к новой жизни. Небольшие картины, нарисованные им всего за пару дней, раскупались с большой охотой, принося хорошие деньги. О нем, как о чудо–художнике, пошел слух среди зажиточных семей. Лишь над пятью творениями Ян трудился по месяцу, забывая о сне и еде. Ян заявил, что в последнюю неделю его что–то тревожит, он должен вернуться к своей семье.
Николас остановился и потянул меня в узкую аллею, с обеих сторон которой росли аккуратно подстриженные кусты.
— Выходит, что Яну удалось вернуться. Его след обрывался именно у того места, где должна находиться его деревня.
— Может, ты ошибся?
— Может, и ошибся, ведь с подобным раньше не сталкивался. Мир более сложный и интересный, чем мы о нем думаем. Когда–нибудь наши пути разойдутся, и ты выберешь свой путь, это будет один из самых печальных дней для меня.
Он, слегка растянув губы, улыбнулся, обнял меня за плечи. Среди всей этой осенней суеты падающих листьев мы заметили скамейку. Николас смахнул с нее разноцветные листья, они нарядным ковром посыпались на землю. Друг сел и рукой указал на место рядом с собой, приглашая сесть рядом.
— Ты говоришь, что не веришь в мой рассказ, но до недавнего времени не верил в существование вампиров и ведьм, уверен, что народные сказания имеют под собой определенную почву. К сожалению, эту картину мне придется отдать, за нее заплатят неплохие деньги. — Я поймал себя на мысли, что Николас давно не разговаривал вот так откровенно, не прикрываясь своего рода ширмой. — Ты не думай, я не просто вор, все это не только ради наживы. Много денег я вкладываю в недвижимость, производство, развитие новых технологий, медицину, часть идет на пожертвования.
Николас никогда раньше не говорил мне об этом.
— Ты все еще осуждаешь меня?
— Нет, что ты. Вижу у тебя благородные цели, хоть путь их достижения… — я не смог подобрать корректных слов, которые можно было бы понять правильно.
— Очень рад. Я никогда не мечтал жить подобным образом. В далеком прошлом, таком далеком, что оно кажется сном, мои стремления были направлены на обычные человеческие радости: любовь, семья, дети, достойная жизнь. Но все поменялось, сейчас самое большое желание — это не потерять последние крохи человеческих чувств. Возможно, для тебя мое высказывание не совсем понятно, но испытывать эмоции с каждым прожитым годом все сложнее. Став вампиром, что я только не делал: предпринимал рискованные авантюры, дрался на улице с пьяными мужиками, вступал в сомнительные связи. И знание того, что я другой, придавало моим ощущениям особую остроту. Я и сам не заметил, как чувства, которыми я так восхищался, утратили свою новизну. Поэтому советую тебе ни в чем не торопиться, растягивая удовольствие.
— Хочешь сказать, что в будущем меня ждет существование без эмоций и целей? — не поверил я.
— Я такого не говорил, просто хочу предостеречь тебя от такой участи. Сегодня ты испытал нечто новое, я видел по твоему напряженному лицу и дрожащим рукам. — Я поднял руку в протестующем жесте, он коснулся губами моих пальцев, я замер. — Запомни эти ощущения, сохрани их. Елана была бы счастлива, не скитаться подобным образом, и как только я найду выход, ее мечта исполниться, и она станет немного счастливей.
Я кивнул, не зная, что ответить. Его внезапные откровения обескуражили меня.
— Вижу, слишком много информации ты получил за один день. На сегодня достаточно. Мы переезжаем уже на следующей неделе, — сообщил он как бы между прочим. — Не думаю, что эта новость тебя обрадует.
Отвернувшись от Николаса, я посмотрел вдаль уходящей за поворот тропинке. Не услышал ни малейшего движения, только ощутил прикосновение его рук, обнявших меня и прижавшись к моей спине, он положил голову и закрыл глаза. Я, за столько лет привыкнув к подобным выходкам, расслабился, удовлетворяя его внезапный порыв.
— Пойдем домой, Алекс, — через несколько минут Николас встал, в одной руке держа картину, и пошел вперед, пришлось догонять его, ускорив шаг.
Мы вернулись в дом почти на рассвете. Обеспокоенная нашим поздним возвращением Елана кивнула мне и, взяв под руку Николаса, проводила его в спальню.
Я вернулся в свою комнату и в первый раз закрыл дверь на замок, не желая, чтобы кто–либо беспокоил меня. Ночь выдалась настолько насыщенной ощущениями, да еще и неожиданные откровения со стороны Николаса.
Чувствуя, как наступает рассвет, я не мог себя заставить лечь спать. Словно наяву я видел, как лучи солнца нежно касаются горизонта, окрашивая недостижимую границу в розовые и золотые тона, небо вокруг постепенно просветляется. Серые краски приобретают яркие цвета. Я задрожал от этих образов, так внезапно подаренных памятью. Уже давно мне не доводилось вспоминать их. Я рухнул на кровать, окна были наглухо закрыты ставнями, задернуты шторами, и воспоминание того, что за ними оживает мир людей, отзывались болью. Я поймал себя на мысли: как было бы прекрасно увидеть почти забытый мир красок.
— Алекс, — голос прозвучал с грустью и настойчивостью, в нем чувствовалось волнение. От неожиданности я вздрогнул, очнувшись от забвения.
Не знаю, что сделал Николас, но, не успев даже встать, я уснул.
***
Мне снился дом, в котором мы были недавно, казалось, прошло уже много лет. Он был старый, весь прогнивший, с дырявой крышей, ветхим полом, потускневший, заброшенный. На нижней ступени лестницы лежала, уронив одну руку на пол, девушка с картины. Она подняла голову и посмотрела прямо на меня, но лица не было, протянула руку в мою сторону. Меня будто парализовало видом этого безликого существа. В темном коридоре слева стояла Анита, растрепанные волосы свисали спутанными прядями. Почти полностью скрываемая тенями дома она напоминала приведение.
— Помоги ей, чего же ты медлишь!
Я испугался, сам не знаю чего, как ребенок, которого заперли в темном помещении. На моих глазах волосы Аниты начали светлеть, она шагнула вперед, сейчас я ее отчетливо мог видеть. Кожа начала сморщиваться, обтягивая кости и, в конце концов, лицо молодой девушки превратилось в старушечье. Старуха стояла, слегка сгорбившись, на плечи свисали седые пряди. Она улыбалась, глядя в мое полное ужаса лицо. 
Шагнув назад, отступая, я бросил взгляд на лестницу. На полу под последней ступенькой образовалась лужа крови, черной гладью блестевшая в темноте. Девушка тяжело дышала.
— Помоги ей, иначе будет поздно, — голос старухи звучал безжизненно и пусто.
Я сделал еще один шаг назад, отступая к проему, где раньше была дверь. Взгляд метался из стороны в сторону: разрушенные стены, старуха, наполовину обвалившийся потолок, лестница, девушка, кусочек проглядывающего неба, ангел лишь на половину вырезанный из камня, и взгляд вновь возвращался к стенам.
Самое страшное, что я не мог проснуться, я закричал, голова кружилась.
Неизвестно как возникшая рядом со мной, чуть сгорбленная от старости старуха сухо произнесла:
— Помоги ей, — она коснулась своей рукой моей.
Развернувшись, я побежал к двери и задел выступающие из стены обломанные части кирпичей. Место соприкосновения горело как ожог. Я резко открыл глаза и уставился на бежевые шторы, свисавшие плотным занавесом складок до самого пола. Странно было осознавать, но проснулся я среди дня. Раньше подобного не случалось. Боясь пошевелиться, я пытался собраться с мыслями.
В голове прокручивался сон. Перевернувшись на живот, я уткнулся лицом в подушку и тут же вспомнил статую ангела, тут же весь кошмар поглотила дымка. Я подскочил от восторга, ведь вырезанная верхняя часть тела полностью воплощала собой придуманный мной образ, который так и не удавалось воссоздать мне.
Соскочив с кровати — сна, как и ни бывало, — начал делать зарисовки: позу, положение рук, мимику лица, волосы. Его образ в камне стоял перед глазами как живой. Спустя полчаса несколько набросков были готовы. Я выбрал один, остальные скинул на пол и принялся детально прорисовывать будущую скульптуру. Я работал, как одержимый, когда пришел в себя, то время близилось к ночи. Эскиз, который я так долго представлял в мечтах, наконец–то воплотился в жизнь.
В дверь чуть слышно постучали. Сразу узнав этот аккуратный, чуть застенчивый стук, отозвался:
— Я скоро спущусь к вам.
Елана, подождав минуту, ожидая возможного продолжения, кивнула, и ее шаги начали удаляться.
Меня переполняло огромное желание продолжить работу, взявшись за инструменты, и воплотить мое творение в жизнь. Но проигнорировать приглашение Николаса не получится, придется одеться и составить ему компанию.
Надев голубую рубашку, серые штаны, на пальцы пару колец с камнями, заколов золотой булавкой воротник, я послушно спустился в столовую.
Николас сидел в бордовом кресле с высокой спинкой, держа в руках газету, и удостоил меня только быстрым взглядом поверх нее. В помещении он был один. Его лицо не выражало ничего. Я точно знал, что это недобрый знак.
— Здравствуй, — я был уверен, что произносить в этот раз «добрый вечер» не стоит. — Где все?
— Елана отправилась спать, а Фернандо пошел на прогулку.
— Что случилось? — не выдержал я затянувшейся паузы.
Николас повернул голову в сторону двери и прислушался:
— Закрой двери. — После этого отложил газету и с серьезным видом произнес: — помнишь, полгода назад мы посещали цирк? Я заранее договорился о его прибытии и знал место стоянки. Ты удивлен?
— Не понимаю, зачем это нужно было скрывать. — Повертев в руках подсвечник, поставил его обратно на столик. — Или это не вся правда?
Вместо ответа Николас задал странный вопрос:
— Как спалось сегодня?
Я смотрел ему в глаза не моргая. Долго его взгляд было вынести сложно, он словно пригвождал тебя к месту. Пришлось отвернуться.
— Почти не спал. К чему такие сложности?
— Ясно, — Николас сделал вид, что не услышал мой вопрос. — Не ожидал, что даже ты что–то почувствуешь.
 Он пересел на диван. Я сел близко к нему. Друг, к моему удивлению, подавил желание отодвинуться. От меня не укрылось его мимолетное желание, проявившееся в еле заметном порыве.
— Так в чем дело? Ты начал этот разговор, а теперь не хочешь ничего объяснять? Я тебя не понимаю. Может тебе чем–то помочь? — вкрадчиво спросил я.
Николас встал, прошелся по комнате, остановился около картины, отодвинул штору, выглянув в окно. Он тянул время.
— Хорошо, расскажу, хотя эта ситуация тебя и не касается. Я вчера узнал новость, Елане не успел сказать, честно, даже боюсь начинать с ней этот разговор, опасаясь ее реакции. Мы с ней каждые полгода посещали цирк. Вижу, что ты смутился от моих слов.— Николас опустил глаза в пол.
— Я чувствовал, что мы там оказались неслучайно, — попытался я поддержать разговор.
— Не против подняться и поговорить в твоей комнате?
Он подал мне руку и повел меня, я был смущен. В комнате Николас целенаправленно подошел к столу и окинул взглядом мои эскизы и легкий беспорядок разбросанных по полу бумаг.
— Думаю это то, что нужно. Ты продолжай, я полежу. — Не спросив у меня, он развалился на кровати, улыбаясь и щурясь, точно довольный кот.
Я сел на стул и, стараясь не обращать на него внимания, принялся за рисунок. Под его присмотром сосредоточиться оказалось почти невозможно.
— Сам цирк и его жители стали для нас семьей, это произошло не по нашей инициативе. Я никогда не считал себя в чем–то хуже людей или неполноценным, мы просто другие, Алекс. Мой учитель олицетворял себя с божеством, какие мы боги? Глупости это, гордыня. — Тяжело вздохнув, он выдал то, что камнем легло на его сердце: — В том месте скопления необычных людей жил наш ребенок.
После этих слов в нутрии у меня словно что–то оборвалось, сердце с удвоенной силой ударилось в грудную клетку и замерло, в животе до боли свело мышцы. Я сам не заметил, как сломал грифель карандаша, слишком сильно надавив на него. Николас сел, обняв декоративную подушку с вышитыми белыми цветами. Настолько потерянным я его не помнил.
— Не ожидал? Да, у нас был ребенок. Дети у подобных нам большая редкость, а здоровыми они рождаются еще реже. Елана молилась о малыше, но, не став исключением, он родился не таким, как все. После того случая моя дорогая не произнесла слова молитвы ни разу. Отдать его в цирк была моя инициатива, Елана была против. Тогда я поступил очень жестоко, закрыл ее в комнате и не выпускал из дома почти месяц. Постепенно она смирилась. Никому не пожелаю такого. После этого мы каждые полгода посещали Цирк, и я регулярно отправлял им деньги, чтобы наш сын ни в чем не нуждался. Ты спросишь, зачем мы отдали его? Ответ очень прост. Мы не смогли бы обеспечить ему достойный уход. И мне бы не хотелось, чтобы мой ребенок оказался изгоем в этом мире, а там его окружали подобные ему.
Он не спрашивал совета, лишь хотел избавиться от этой ноши.
— Печальная судьба, мне очень жаль его.
— Мы жалеем покинувших нас чаще, чем живых, странно это, ведь разве не должно быть наоборот? Посмотри на себя, ты тоже жалеешь о своих утратах, а как же то, что ты приобрел?
Я молчал, так как никогда не задумывался об этом. Отложив карандаш, я смотрел на свой рисунок.
— Иди ко мне, ляг рядом. — Его вкрадчивый голос не оставлял возможности сопротивляться.
Покорно встав, я подошел к кровати. Мне с детства нравились большие двуспальные кровати, и в каждый дом, где мы останавливались, я покупал такую. Высокая, не слишком мягкая, застеленная красивым алым бельем с множеством подушек, большинство которых сейчас валялись на полу. О подобном я и мечтал в детстве.
 Николас потянулся и лег наискосок в центре кровати. В голове мелькнула мысль, что его игривое настроение не что иное, как защитная реакция, возможность уйти от проблем. Я сел на край, чувствуя себя без сил. Николас что–то промурлыкал на ухо, и я не успел заметить, как уже полулежал рядом с ним.
 — Ты дрожишь. Не бойся, я не стану пользоваться своим положением.
В моих глазах застыл непроизнесенный вопрос.
— Один раз я пошел на поводу своих желаний и, получив, что желал, потерял навсегда. Знаешь, порою лучший выход, это видеть кого–то когда пожелаешь, зная, что он не станет твоим никогда. — Его взор словно затуманился и смотрел сквозь меня. — Ты настолько прекрасен, Алекс. Я думал, ты ошибка, а оказалось — лучшее из творений.
Я замер, позволяя ему прикасаться кончиками пальцев к лицу, нежно гладить по шее. Нащупав ленту, держащую мои волосы, он нетерпеливо развязал ее, отбросив в сторону, запустил пальцы в волосы перебирая их. Закрыв глаза от удовольствия, я наконец–то расслабился, забыв обо всем. Николас долго мурлыкал мне на ухо песенки, пока я не начал погружаться в сон. И вот я почувствовал, как, качаясь на волнах, плыву по течению, стало так приятно и хорошо.
Не знаю, сколько я провел в забытье, но, открыв глаза, первое, что увидел, оказались рюши на рубашке Николаса. Рукой он обнимал меня, моя голова лежала у него на плече.
— Не говори ничего, мой милый Алекс, позволь мне побыть счастливым еще немного.
До наступления утра оставалось не больше трех часов, когда Николас вздохнул и, поцеловав меня в лоб, произнес:
— Пора, Елана проснулась. — Очередной вздох его был полон рвущегося наружу несчастья.— Приближается день, когда мы посещали Цирк, но в этот раз туда идти незачем.
Через минуту он стоял около двери, глаза потеряли магический свет, став вновь зелеными.
— До завтра, — шепотом произнес я, не в силах поднять головы.
— Буду с нетерпением ждать, — его голос эхом отозвался у меня в голове, отчего я задрожал.
Часы до рассвета показались целой вечностью. В голове вертелось множество мыслей, не давая покоя.
«Зачем Николас со мной играет? — задал я себе вопрос. — Возможно, это защитная реакция, он пытается хоть ненадолго уйти от навалившихся проблем. Жестокий способ».
Я не понимал и никогда не признавал отношений между мужчинами, но позволял Николасу прикасаться к себе, и не скрою мне это было немного приятно. Почему друг так поступает со мной? Испытывает какие–то чувства или это лишь фальшь? Устав думать над этими вопросами, я сел за письменный стол, заставить себя продолжить рисовать эскиз. Не вышло, я развалился в кресле, глядя в потолок. Уже перед самым рассветом я загасил догорающую свечу на столе, открыл шкаф, раздвинув находящиеся в нем вещи, открыл ключом заднюю стенку — потайной вход в мое дневное убежище и шагнул внутрь.
***
Спал я на удивление спокойно, вот только был разбужен звуками падающих и бьющихся предметов.
В «спальне» стояла обычная большая кровать, по настоянию Николаса в углу у самой стены стоял гроб. С момента моего обращения в нем я спал всего пару раз, мне было тесно и неуютно в закрытом пространстве. Я спрашивал у Николаса зачем спать в гробу, если в помещении кромешная тьма? Он улыбался и пожимал плечами, отвечая: легенды, будь они неладны. У Николаса были случаи, когда этот неприятный объект спасал ему жизнь.
В общем, каждый выбирает сам: где, на чем и как спать, в зависимости от ситуации.
Я затряс головой, приходя в чувства, голова была словно чугунной. Будь я человеком, то вчера должен был изрядно выпить.
Шум повторился, я отчетливо услышал звук бьющейся посуды. Не став больше медлить, поспешил на верх.
— Я ненавижу тебя, ненавижу всех, — Елана билась в истерике, разрушая все, что попадалось под руку. Глаза ее блестели яростью, но в голосе чувствовалось отчаяние. Увидев меня, она закричала: — И тебя ненавижу! Вы все знали и молчали!
Николас стоял почти в углу с виноватым видом, ловко уклоняясь от летящих предметов. Перо для письма, брошенное в мою сторону, вонзилось мне в руку. Я поморщился, сдержав стон.
— Елана, прекрати! — как гром среди ясного неба прозвучал голос Николоса, он подошел к никак не успокаивающейся девушке и дал пощечину. — Возьми себя в руки!
Она всхлипнула, выронив из рук большое блюдо, и, уткнувшись ему в грудь, заревела навзрыд.
— Пойдем моя дорогая, я провожу тебя в комнату, ты поспишь. — Николас щелкнул пальцами, и я уловил некую мысль, умчавшуюся в темный коридор. — Ты подожди меня и никуда не уходи с этого места, — шепнул он, проходя мимо меня, держа на руках вздрагивающую девушку.
Не знаю, почему я действительно не шелохнулся с места, будто прирос и лишь крутил головой, окидывая взглядом напоминающую помойку комнату. Разломанный стул, битая фарфоровая и стеклянная посуда, разбросанные цветы, перевернутый стол — это только часть хаоса, в который превратилось помещение. Я не знал, что и думать. Пульсирующая в руке боль мешала сосредоточиться, я опустился на пол, сев в дверном проеме.
— Как ты? — поинтересовался Николас. Я заметил, что Фернандо выскользнул во входную дверь. — Я дал ему поручение.
— Как Елана?
Николас сел на корточки и выдернул перо. Ткань рукава успела пропитаться кровью.
— Не в себе. Отреагировала так, как я и ожидал: очень эмоционально. Сейчас она спит, проснется не раньше завтрашнего вечера. Я напоил ее крепким настоем из трав. — Он разорвал рукав, колотая рана темно бордовым пятном выделялась на светлой коже. — Промой водой, через пару дней рана полностью затянется. Я понимаю состояние Еланы. Жаль, что она отказывается понимать мое, обезумев от горя.
— Слушай, что это было за непонятное ощущение… — я не успел договорить, Николас меня перебил.
— Я передал Фернандо приказ сварить настой, время на слова просто не оставалось. С тобой такой фокус будет затруднителен, чем крепче связь, тем проще делать подобное. Под связью я понимаю не отношения, ты мыслишь, как человек. — Он усмехнулся, так как первой моей мыслью было именно это. — А связь в плане «обративший и обращенный», чем дальше эта связь, тем необходимо больше затратить сил. Между нами утрачена часть цепочки. Ну и беспорядок устроили. — Николас моментально сменил тему, мне и так было ясно, о ком шла речь.
— С сегодняшнего дня все измениться, да? — Я перевернул кресло, вытрясая попавший в него мусор, от напряжения мышц из раны вновь начала сочиться кровь.
— Разреши, я тебе помогу.
— Ты такой внимательный. — Вдохнув воздуха и набравшись мужества, я спросил: — Кто я для тебя?
Он поставил кресло, взглядом дав понять, чтобы я сел, сам устроился рядом на подлокотнике:
— Помнишь нашу первую встречу? Тогда я испытывал к тебе неприязнь, ведь я увидел в тебе отражения себя. Я решил рискнуть, оставив тебя в живых. Изменилось ли мое отношение к тебе… а разве ты не видишь?
— Ты специально уходишь от ответа, а твои знаки внимания пропустить невозможно. Я никогда не сопротивлялся тебе, так как внутренне чувствую твою силу и знаю, насколько это бесполезное занятие.
Усталость сквозила в его голосе:
— Я никогда не переходил ту грань, после которой знание о твоем проигрыше будет для тебя ровным счетом ничего не значить, когда решишь лучше умереть, чем подчиниться. Один раз обладать кем–то, после потеряв его навсегда, разве что–то может быть страшнее?
Память, как по волшебству, преподнесла мне воспоминания с графом Экшеленом, мое чувство злости и желание не подчиняться, идти наперекор его приказам.
— Граф был никчемным учителем, не зная ничего сам, он хотел научить незнанию тебя. — Уловив мое движение заметил. — Ты дотронулся рукой до шеи. Превращая, мы кусаем именно туда, таким образом, мы создаем связь. Если же не хочешь обращать человека, то это необходимо делать крайне осторожно. Одно неверное движение и, повредив вены, его уже будет не спасти. Самый лучший выход — не оставлять следов.
 Я поменял позу на более раскованную:
— Порою оставаться наедине с тобой страшно, ты читаешь меня, словно книгу.
Николас усмехнулся:
— Это не так, если бы я понимал тебя настолько хорошо, мне непременно б стало скучно. Твое жеманство и порой непонятные действия, как с открыванием двери в доме Торрентов, меня сильно забавляют. Мне доставляет огромное удовольствие учить и видеть, что уроки не проходят даром. — Он встал и, разломав валяющийся стул на части, отправил его в камин, сам зажег огонь, начал ходить по комнате и бросать туда все что горит. Николас стоял ко мне спиной, но почувствовал мой порыв встать. — Сиди. Иногда появляется желание сделать то, что обычно делают другие. Ты считаешь, это странным?
— Нет. Я часто приносил маме чай, — на секунду погрузился в воспоминания. — Радовался ее счастливому, улыбающемуся лицу, она всегда улыбалась в такие моменты. Когда мы уезжаем?
— Мне сейчас хотелось поговорить на другую тему, еще есть то, чему я могу научить тебя. Один секрет передается в строжайшей тайне и о нем знает только узкий круг избранных. У нас есть много секретов (под «нас» он имел в виду нам подобных), также есть те, кто следит за неразглашением этих сведений широкому кругу.
Николас неожиданно быстро оказался возле меня и сжал мою руку, вновь открыв рану. На поверхность выступило немного крови. Я ойкнул от неожиданности, совсем как человек.
— Иллюзия, это все иллюзия, все мои молниеносные движения. Ты увидел только то, что позволил я.
Следующие его действия оказались настолько неожиданными, я даже не представлял, что такое можно делать.
Николас наклонился и впился ртом в рану, высасывая кровь. Я оттолкнул его и, слетев с кресла, бросился прочь, обернувшись, запнулся за часть сломанного стула и плашмя упал на пол. Белки глаз Николаса приобрели красноватый оттенок, он мне напомнил обезумевшего дикого зверя.
Друг расхохотался оглушительно громко, отшвырнув попавшийся на пути столик в стену и шагнул ближе ко мне. Деревянный столик с неприятным звуком разлетелся на несколько частей.
— Твое сердце бьется как у загнанного зверя. Ты настолько напуган?
— Ты ненормальный. — Его глаза пугали меня больше всего.
— Да. Пить кровь себе подобным запрещено, ты знаешь об этом? Вижу, что слышал и о наказании. За это следует наказание, вплоть до смертного приговора.
— Зачем? Ты хочешь умереть? — мой голос дрогнул, сорвавшись на жалкий крик.
— Иногда такие мысли посещают меня… но нет, сейчас мое желание другое. Тебе еще стоит многое узнать, и ты даже не представляешь, насколько многогранна жизнь и какие случаются чудеса.
— Ты ни разу не ответил прямо на вопрос: кто я тебе? — повторил я, меняя тему и инстинктивно прижимаясь к полу, стараясь укрыться от возможной угрозы.
Николас встал, возвышаясь надо мной:
— Мой милый мальчик, я даже не знаю, кого из вас люблю больше.
Не знаю почему, я чуть не расплакался от его слов. Оказывается, настолько важно мне было услышать это. Огонь в камине съел все подброшенные деревянные обломки мебели и принялся шипеть, возмущаясь и выпрашивая добавки.
— Правила и запреты делают не случайно. — Его взгляд стал хитрым, он прикоснулся указательным пальцем к губам, делая вид, что целует, поводил им по нижней губе. — Так приятно, кожа губ мягкая. — Слова прозвучали с еле заметной страстью в голосе, все-таки получив отголосок в моей душе.
— Не делай так. Даже не предполагал, что ты такое ко мне чувствуешь, — с горечью признался я, но я лукавил. 
— По этому поводу все сказано, мне хотелось предложить тебе нечто иное — знания, которые непременно пригодятся в дальнейшей жизни. Я устал от жизни, которой живу. Сейчас я понимаю ценность непродолжительной человеческой. Чтобы это понять потребовалось так много времени. — Николас отшвырнул ногой цветные кусочки разбитой вазы и сел на пол рядом со мной. Деревянный пол ничем не был застелен, я любил сидеть на нем, привычка осталась еще с детства, поэтому для удобства в большинстве комнат лежали или ковры, или небольшие меховые коврики. — Сегодня я расчувствовался. Не бойся из-за того, что я попробовал твоей крови, небеса не обрушатся на землю. Фернандо уже далеко и не узнает.
Я не понимал, к чему он клонит. Мое тело устав от напряжения начинало болеть.
— Существует совет избранных, большинство входящих в него намного старше, чем можно представить. Мне дали официальное разрешение на разглашение этой информации Алексу Альендэ и на возможность нарушить установленный запрет, не страшась наказания. Это будет последний урок тебе, последующие знания ты получишь самостоятельно.
— Значит, основное я уже знаю?
— Важно все, никогда не забывай про это. Если ты решишь, что это тебе никогда не пригодиться, в будущем за такое заблуждение можно заплатить большую цену. Жизнь меняется каждый день, и где ты окажешься завтра, никто не знает. — Николас облизал губы, согнул одну ногу и подпер рукой подбородок. — Кровь в себе несет определенную информацию, помнишь, тот день, когда ты в первый раз попробовал кровь Еланы? Тебе открылись видения ее жизни. Позже, когда ты научился не пускать их в себя, пить кровь стало гораздо легче. Эти образы, эмоции, неприятные события всегда сложно выбросить из головы. Проживать чужую, тем более неблагополучную жизнь, мало приятно.
— Ответь, почему же в последующие два раза картины из жизни Еланы больше не возникали?
— Ты плохо слушал меня, а я упоминал, что люди также могут научиться «не выпускать» свою память. Елана это и тогда умела, просто я попросил ее не ставить запрет, чтобы ты увидел различие. Другое дело, что смертным этого не нужно, многие не верят в вампиров, да и не знают о таких особенностях. Наша кровь также несет информацию, ее в разы больше. Для доступа в нашу память достаточно одного глотка. Ты спросишь: от чего же запрет? Во–первых, этот акт не может быть насильственный, во–вторых, получение знаний и чужого опыта не имеют должной ценности. Попробовав твою кровь, я узнал твои мечты и слабости и причинил вред себе. Да–да, ты не ослышался. Запрет возник не на пустом месте. Я получил информацию, но наша кровь не несет жизни, она губительна. Это равноценно тому, если человек съест протухший кусок мяса, отравив организм. Не умрешь, но самочувствие будет отвратительное.
— Для чего вообще нужно делать это? — удивился я. — Ты видел всю мою жизнь, попробовав моей крови?
— Да, ты не был против этого. Ты просто не дал ответ словами, доверил мне даже свою жизнь. — Он улыбнулся. — Именно из-за подобной уловки и установили такое правило. Не волнуйся так, я видел не все, однако создалось впечатление, что у тебя не было настоящей любви. Ты боишься любить даже тех, кто любит тебя. Алекс твои отношения с отцом были холодны?
Я спрятал взгляд, отвернувшись и уставившись на свои руки.
— Все идет из детства. Боязнь быть отвергнутым дорогим человеком таится в душе. Научись доверять и не бойся любить, ты останешься благодарен за испытанное счастье и после его потери. Пожалуй, я отвлекся.
Николас расстегнул верхние пуговицы рубашки:
— Это быстрый способ получения информации, а временем мы как раз ограниченны. Мне хочется, чтобы ты узнал меня лучше, и мои знания непременно будут полезны тебе в будущем.
Я сглотнул ком, подступивший к горлу.
— Что я должен сделать? — Услышав свой голос, мне самому стало смешно, настолько жалким он показался.
Николас не ответил, все и так было очевидно. Тело отказывалось слушаться, на четвереньках я подполз к нему на дрожащих конечностях. Он сделал небольшой порез чуть ниже ключицы, я прерывисто вздохнул, осознав, что не дышал до этого. Это напоминало сон, вот только не знаю, чем он обернется: кошмаром или сказкой.
Сел рядом с ним на колени и дрожа от предвкушения, коснулся одной рукой его плеча, чтобы не упасть, удерживая шаткое в сложившейся ситуации равновесие. Николас откинул голову и закрыл глаза, предоставляя мне всю полноту действий. Его грудь слегка вздымалась, гипнотизируя и не позволяя мне отвезти взгляда.
Запах его крови вызывал спазмы, органы внутри сжимались, и я не понимал противно данное ощущение или вызывает восторг. Я больше ничего не понимал, этот аромат силы, имеющей алый цвет, сводил с ума, одурманивал. Теряя голову и самообладание, я держался из последних сил.
— Почему ты медлишь? Пей! — В голосе слышались сумасшедшие нотки страсти.
Таким Николаса никогда не видел. Тоненький ручеек крови, извиваясь, скользил под застегнутую на нижние пуговицы рубашку.
Я лишь на доли секунды замер почти у самой раны, мое дыхание согревало его кожу, он выгнулся мне навстречу, и я сомкнул губы на ране. Первый глоток дался с трудом, обжег изнутри, у меня все поплыло, от боли перед глазами появились разноцветные круги.
Николас застонал, я хотел отодвинуться и посмотреть на него, но он с силой прижал меня к себе, не позволяя даже пошевелиться.
Мне показалось, что я открыл глаза. Начали появляться нечеткие образы, фигуры людей, резко все пропало, стало темно. Я не понимал, что происходит, настолько все оказалось реальным. Временами я забывал дышать, теряя в этих видениях себя.
***
К моему удивлению первое, что я увидел, были не большие комнаты, богатые убранства и блеск, а темнота и грязь улицы. Я смотрел на свои черные руки, держа в них кусочек черствого и с одной стороны заплесневевшего хлеба. Ужаснувшись этой картине, осознал, что это не мои руки и точно не моя жизнь.
Сидя в грязи, прислонившись к стене дома, я грыз кем–то выброшенный и найденный мной хлеб.
Почувствовал, как Николас в той далекой реальности перекладывает вес моего тела на руку, словно я маленький ребенок. После его неведомых для меня манипуляций, я словно вылетел из тела того мальчика, как будто толкнули в спину и я, потеряв равновесие, упал вперед и в первый раз увидел Николоса. Мир слегка покачнулся, тут же придя в равновесие.
Сумерки делали внешний вид мальчишки еще более неопрятным. Ему было не больше тринадцати лет, спутанные волосы, испачканная в грязи кожа, старая и рваная одежда, вид бродяги, попрошайки. Он выглядел настолько тощим, что казался нездоров. Стало чуть темнее. Подняв голову, мальчишка посмотрел на меня.
Вздрогнув от неожиданности, я произнес:
— Ты видишь меня? — Но мое предположении очень быстро рассеялось, взгляд был устремлен сквозь. Меня для него не существовало.
Я развернулся. Не знаю, как передать это словами: будто повернулся весь мир, а не я, и вот я уже смотрел в противоположную сторону. Та тень, упавшая на мальчика, принадлежала высокому мужчине с седыми волосами, в черной странной одежде. Человек внушал уверенность, шляпа закрывала ему больше половины лица, придавая загадочность. Мягко улыбнувшись, он прошептал только одну фразу:
— Иди за мной.
Ощущение, что я замерз, тысяча мурашек пробежала по коже. Мальчик выпучил глаза, кажется, чувствуя то же самое. Он едва поднялся и, шатаясь, поплелся следом.
Странно не ощущать свое тело, я призраком следовал за ними. Вонь, идущая отовсюду, вызывала чувство тошноты. От слабости мне хотелось лечь, не двигаясь больше с места. Осознание, что эти чувства не мои, а моего юного покровителя, пришло не сразу. Мне, точнее ему, было все равно, что случится дальше. Он просто брел следом за темным силуэтом, бездумно, бесцельно.
Я не понимал, кто это и почему все это вижу.
Оказавшись в просторном помещении, я огляделся. Как сюда попал? Смена грязной улицы на ухоженную комнату произошла моментально. Везде горели свечи в изысканных канделябрах, большие картины на стенах, мебель с золотой отделкой. Не так много раз за свою жизнь встречал подобную роскошь. В помещении прохладно, кто-то кутается в одеяло возле камина. Повернувшись, был потрясен гобеленом с изображением охоты во всю стену.
Тут же все сменилось, и пронеслись образы: мальчик сидит за книгами возле окна, увлеченно читая… сосредоточенно склонился над холстом, рисуя, смешивая цвета, на палитре… смеется, неуклюже подпрыгивает в седле, учится ездить верхом… перед ним лежат столовые приборы, пожилой мужчина объясняет правила этикета и поведения за столом. Все события в разнобой, везде разный возраст, было похоже, что я зигзагообразно путешествую по его жизни, то и дело возвращаясь из будущего в прошлое.
Мальчишка был еще слишком молод с детскими чертами округлившегося от сытой жизни лица. Всматриваясь в ухоженного мальчика, я видел сходство с Николосом, которого знал сейчас.
Взгляд выхватил из череды образов, как он прячет под подушку хлеб, в потайные уголки комнаты — сладости.
Я знал, что этот господин, приютивший моего друга, был не единственным вампиром в этом доме, но образ второго ускользал от меня.
Большинство событий, пронесшихся передо мной, мне даже не удалось уловить, лишь смазанные образы, улетающие прочь, и я за все это время, не шелохнулся с места. Весь мир вертелся вокруг меня.
— Николаус! — голос твердый хрипловатый. — Пора.
И именно сейчас я увидел Николаса каким я знаю его сегодня. Мне удалось уловить его настроение: счастье. Цвет лица приятного оттенка живого человека, я не мог налюбоваться на него, от нахлынувших чувств защипало глаза. Неожиданно он стал таким близким и живым. В этот момент я любил его.
Зажмурившись и отвернувшись от яркого света, я закрыл лицо руками. Солнце начинало уходить за линию горизонта, ослепляя глаза последними лучами, окрашивая все небо в кровавые оттенки.
 Николас выбежал из дома, на моих глазах только что стоявший вампир растворился в воздухе, а за открывшейся дверью блестел солнечный день.
Я не успевал за сменой событий.
Мой дорогой друг стоял на холме за домом и смотрел на горизонт, наступал восход... я ничего не мог понять. Вначале появился светлый ореол, становясь с каждым мгновением ярче, цвета начали перетекать из блеклых в яркие, переливаясь в оранжевые, красные, пурпурные. На чистом темно–голубом небе зрелище выглядело потрясающе. Я давно позабыл об этом природном явлении, которое осталось в моей памяти размытым видением.
Я почувствовал, как по щекам текут горячие слезы. Прибывая в замешательстве, незримо присутствовал рядом, разделяя его смешанные чувства. Хотелось поддержать, но мне не оставалось ничего, кроме как смотреть.
Мир потемнел.
Я очутился далеко за городом. Мимо меня широкими шагами прошествовал тот властный господин в черном. У стены, находясь под гипнозом, застыли двое смертных. Незаметно для всех я проследовал за ним в круглый зал с потолком, уходящим далеко вверх. Зал был совершенно пуст, только четыре вырезанных из камня трона находились у одной из стен. В самом центре стоял Николас, молча преклонив голову. Мужчина в черном зашел внутрь, источая гнев, в то же время, с опаской смотря на четырех судей.
Подойдя ближе, я к своему ужасу увидел пепельные лица четырех существ, кожа обтягивала череп, глаза у одного из них, самого молодого, казались огромными и бесцветными. Трое других так же отличались по возрасту: у самого старого отсутствовали волосы, нос маленький, лицо худое, мне показались его черты ужасными. Двое других, похожие друг на друга имели белесый цвет волос и грязно–серые, словно выцветшие, глаза. Их белая одежда походила на саван, обмотанные вокруг их тел.
Вошедший низко поклонился. Злость и гордыня, пылающие в нем, сменились страхом, завуалированные почтением. Он произнес:
— Прошу разрешить мне забрать мое неразумное дитя, осмелившееся побеспокоить вас. За этими дверями вас ожидает скромный дар.
Самый старый из них поднял костлявую руку, указав на него:
— Мы не давали тебе слово, — голос прозвучал будто из загробного мира. Кожа на черепе натянулась, грозясь лопнуть. — Мы принимаем смертных. Продолжай, юноша.
Говоривший сразу замолчал, пять раз поклонившись, выпрашивая прощение.
— Я честно выплатил названную господином цену, но не был отпущен.
— Было очень смело и безрассудно прийти сюда, — голос шелестел, как опавшая листва. — По собственной воле к нам давно не приходили.
—  И кто же надоумил тебя обратиться к Совету? — Уточнил самый молодой звонким, так и не сломавшимся детским голосом. Высокие нотки поднялись к потолку, отразившись от стен, вопрос эхом повторился несколько раз.
Я закрыл уши руками.
— Второй ученик господина, — говоривший понизил голос.
— Мы хотим послушать и его версию. — Древний вампир опустил руку, которая рухнула на подлокотник, как неживая.
— К сожалению, он уже мертв, ослушавшись приказа господина не помогать мне.
— Послушание — это главное, — в один голос повторили два похожих друг на друга вампира, молчавшие до этого, — но и договор тоже.
Вампир в черном стоял на прежнем месте. Он склонил голову и опустил глаза в пол, в жесте подчинения.
— Подойди к нам, юноша.
Как только Николас оказался перед ними, молодой протянул руку. В помещении возникла давящая тишина. Пришедший положил свою ладонь в бледное подобие руки члена Совета, пальцы древнего вампира сжались, как тиски, дернув руку на себя, заставляя подойти ближе.
На одном из пальцев был надет железный шип, и схвативший Николаса провел им по его кисти, образовалась глубокая рана. Мой друг скривился от боли, но промолчал.
— Прошу тебя. — И, будто игрушку, его передали в распоряжение лысого вампира. Тот медленно наклонился, медленно провел по ране языком и присосался губами к окровавленному запястью. 
Мне не было понятно, зачем это сделали. Я наблюдал, как Николас упал на одно колено, силы покидали его.
— Мне все ясно, — произнес древний вампир, оторвавшись от раны. Испачканные кровью губы блестели, с подбородка упала единственная капелька крови. — Ты можешь идти.
Встав, самый молодой из них оказался не выше полутора метров, длинное белое одеяние шлейфом стелилось по полу. Хладнокровно схватив его за раненое запястье, он вывел побледневшего юношу из зала.
Николас, проходя мимо своего наставника, бросил на него недобрый, торжествующий взгляд, ответом ему послужила злость и страх наставника.
Тяжелые деревянные двери за ними закрылись. Они, не останавливаясь, направились по коридору, и замерли лишь тогда, когда зашли в маленькое темное помещение без окон с каменными стенами.
— Позвольте обратиться.
Его провожатый повернул к нему голову, на лице полное безразличие и усталость.
— Что мне теперь делать?
— Оступившегося и обманувшегося накажут, ты пока останешься здесь и, если выживешь, уйдешь завтра вечером. — Дверь захлопнулась, лязгнул железный засов.
— Что значит, если выживу? — Он застучал кулаками в дверь. — Откройте, выпустите меня!
Сколько бы Николас не вслушивался, за дверью царила тишина: ни звука шагов, ни ответа.
И тут меня пронзила такая боль, которую невозможно терпеть, весь мир уменьшился до размеров пылинки, а эта всепоглощающая боль заменила собой мир. Мы оба плыли в ней, не в силах кричать, шевелиться, дышать. Показалось, что прошла целая вечность, пока волна не отхлынула и вокруг не возникла пустота. Мысли медленно возвращались, перед глазами появлялись размытые стены.
Я тяжело дышал лежа на полу в нашем временном пристанище, моя голова находилась у Николаса на коленях. Он гладил меня по волосам, глядя на меня заботливым взглядом.
— Как ты? — спросил друг, когда я открыл глаза. Я зашевелил губами, не издав звука. — Все хорошо, тебе необходимо отдохнуть, поговорим по поводу только что произошедшего завтра.
Помню, что хотел взглянуть еще раз на заботливое лицо Николаса, но не осталось сил, зеленые глаза на его лице сверкали, как сапфиры.
 Веки отяжелели, закрываясь сами собой, погрузившись в сон, мне не удалось увидеть ничего, кроме черноты.
***
Вам знакомо это чувство, когда, проснувшись утром, хочется как можно скорее выбежать на улицу, ощутить свободу: весь мир у твоих ног? У меня так часто бывало в беззаботном детстве. Именно с таким внутренним счастьем я открыл глаза.
Я лежал в высокой траве. В поле зрения попадали листья и стебельки травинок, закрывшиеся на ночь цветы, надо мной завис огромный диск луны. Протянув руку, я попытался схватить его, пальцы рассекли воздух.
«Как же так? — подумал я. — Луна же вот прямо здесь, а дотронуться до нее невозможно».
На мою поднятую вверх руку прыгнул кузнечик и, доверчиво зашевелив усиками, растворился в зелени.
— Ты проспал два дня, — тихий голос Николаса.
— Ведь что–то случилось? — сразу понял я, не имея в виду ту ночь.
— Елана не в себе, я нанял человека, чтобы постоянно присматривал за ней. Последствия оказались серьезнее, чем я думал. Была попытка покончить с собой. — В голосе бесконечная печаль.
Я резко сел, намереваясь встать. Голова закружилась, мне пришлось закрыть глаза и подождать, пока вертевшийся мир не остановиться.
— Как она?
— Уже все хорошо, ей прописали сон и настои с успокаивающими травами.
И все же я видел, насколько ему сложно дается спокойствие.
— Ты должен быть с ней, она в тебе нуждается, — мне не хотелось его отпускать, но я знал, так будет правильней.
— Я только что от нее, она недавно уснула. — Николас лег на траву и подкатился ко мне, приминая зеленые стебли к земле. — Пойдем со мной, я нашел потрясающее место на холме.
Друг помог мне подняться и, поддерживая за руку, — самочувствие мое желало лучшего — повел вверх по холму.
Место, подобранное Николасом, располагалось на вершине холма, закрытое с одной стороны скалой в человеческий рост, отлично защищающей от ветра. На земле оказалась брошена пара шкур.
Эта картина навеяла воспоминания из далекого детства, когда мы с мамой ходили в сад. Наговорившись и наигравшись, мама доставала из большой плетеной корзины фрукты, хлеб, мясо, и я с удвоенным аппетитом ел на свежем воздухе.
— Ты улыбаешься, твоя улыбка исцеляет меня.
— Вспомнил кое–что. — И все-таки добавил: — не хватает корзины с едой.
Николас недоуменно поднял брови, правда, не спросив ничего.
Я вновь посмотрел на огромный желтый диск луны, зависший прямо над нами на темном звездном небе. Давно мне не удавалось вот так понаблюдать за мерцанием светил.
— Знаешь, раньше я больше всего любил наблюдать за небом, а сейчас все чаще ловлю себя на мысли, что ненавижу ночь. И я боюсь, что мне не удастся найти выход из сложившейся ситуации.
Мне было сложно что–то посоветовать, я сам запутался в своих желаниях.
— Все чаще я задумывают о прошлом, о том, что сделал и не сделал, так ведут себя старые люди, ты ведь знаешь об этом?
— Да. Стареешь, — я усмехнулся над ситуацией, хотя мне было совсем не смешно.
— Похоже на то. — Он лег на шкуру, заложив руки за голову. — Смотри, там созвездие Цефея, помнишь, я рассказывал легенду, связанную с ним? — Николас продолжил: — Позавчера я неспроста показал тебе свою жизнь, близиться день нашего расставания, хочешь ты того или нет. Уверен мои знания пригодятся тебе. Теперь можешь спрашивать.
По небу пронеслась сверкающая точка, прочертив яркую дугу.
— Ты обращался за разрешением к Совету?
— Этот вопрос волнует тебя больше всего? — Николас посмотрел на меня, в его глазах блестели искорки веселья. — Ну, хорошо, отвечу. Да, обращался. Ты будешь удивлен, но и на обращение в себя подобных также требуется их разрешение.
Я представил, как неиссякаемая очередь просящих стоит у их дверей.
— Необязательно личное присутствие, достаточно уметь связаться с ними. Граф Экшелен самовольно превратил тебя, и мне, как создателю, приказали его убить.
Я привстал на локтях.
— Приказали убить? — не поверил я.
— На превращение установлены большие ограничения, кроме того, что обратить можно не каждого, еще требуется получить согласие Совета. Без этого количество вампиров стало бы заметным. Те, кто придумал эти правила, поступили очень мудро. Когда я убил его, то не был уверен, что ты мне нужен, и все же укрыл тебя от его смерти, чтобы граф не забрал твою жизнь вслед за своей. Тебе интересно, что это значит? Когда погибает кто-то из близкого окружения: подопечный или обративший, то это чувствуется и, если новообращенный слаб и его не закрыли, он может погибнуть.
— Что значит, «не закрыли»? Не совсем понимаю.
— Ты, как всегда, нетерпелив. Закрыть — значит разорвать связь с умершим. Мы все связаны между собой, эта связь напоминает родственную, только немого другого рода. Люди страдают, когда их покидает родной человек. У нас же, даже если ненавидишь, почувствуешь эту боль, она не зависит от наших чувств.Ты ощущал мою боль вместе со мной в той каменной комнате.
— Мы, как единый организм, да?
— Правильно, нельзя незаметно отрезать палец. Я тебя закрыл, забрав эту боль себе. Уверен, тебе и без того приходилось несладко. Сейчас я немного поясню те видения, которые показал тебе. Будучи человеком, я был жалок: нищий в грязном тряпье, питающийся падалью, не умеющий читать и писать, не знающий ничего, кроме постоянного голода. Мой учитель спас меня, так мне казалось тогда. Привел меня в дом, накормил, одел, дал обширные знания и ничего не попросил взамен. Я фактически молился на него, он стал для меня богом, идолом в человеческом обличие. Тогда меня удивлял только один факт — он приходил ко мне только ночью. Наши встречи не были продолжительными, особенно первое время, говорил только он, мне оставалось слушать. Позже, пройдя обучение, я смог поддерживать темы искусства, истории и многие другие.
Ему нравилось расчесывать мои волосы, слушая, что нового я узнал за последнее время. Пожалуй, этот период был самым счастливым за всю мою человеческую жизнь. Купаясь в роскоши, вкусно питаясь, красиво одеваясь, мне грезилось, что я неожиданно превратился в принца. На деле меня медленно, день ото дня, готовили к новой жизни. Разговоры часто сводились к легендам разного плана, в том числе и о вампирах. Через четыре года моей фальшивой жизни, в которой мне не было позволено ничего лишнего: одни лишь полеты фантазии в золотой клетке, открыли тайну, к которой готовили меня. Я был поражен, напуган, обескуражен, не взирая на то, что догадывался.
Мне назвали день превращения и велели не покидать владений. Восход и закат, увиденные тобой, были последними в моей жизни. Ты не представляешь, как я их ждал, и насколько они казались прекрасными в тот миг.
— Я не помню ни заход, ни восход, — скорее самому себе сказал я.
— Для тебя все это было неожиданностью, мне же дали время подготовиться и проститься с дневной жизнью, и все-таки правом выбора я не обладал.
— Ты говорил об еще одном вампире…
— Да, я с ним мало был знаком, ему не хватало общения, его держали как собачонку, не отпуская далеко от ноги. Именно поэтому, поделившись с ним своей проблемой, он подсказал возможный выход — пойти и попросить защиту у Совета.
— А почему он сам не воспользовался такой возможностью? — произнес я, поднятой рукой пытаясь поймать мерцающие звезды.
— Страх помешал ему, — он хмыкнул. — Трусливое создание. Я в то время был готов пойти до конца. До того момента, когда меня вывели из зала и отвели в каменное помещение. Членами Совета уже был вынесен вердикт: убить ослушавшегося и отпустить меня, с одной лишь оговоркой, если я смогу выжить, ведь мне никто не собирался помогать. Наша связь рухнула, море боли поглатило меня. Не поверишь, но в те минуты я жалел, что не я умер. Мое положение оказалось в миллионы раз хуже. Я умирал каждую секунду и не мог умереть.
— Скажи Николаус — твое настоящее имя?
— А это, да, я уже про него и забыл. Давно меня так никто не называл. Если честно, ненавижу это имя, у меня осталась устойчивая ассоциация с голодным несчастным детством. Я ведь рано стал сиротой и скитался, побираясь, собирая жалкие крохи. Твое счастье, что ты не сталкивался с такой жизнью, когда борешься за каждый день и не знаешь, наступит ли завтра. И все же, я не хочу забывать себя, поэтому не стал брать другое имя, а лишь слегка изменил свое. — В его глазах отражались звезды, купающиеся в зеленых волнах. Не думал, что подобный вопрос заинтересует тебя больше, чем желание узнать о Совете.
— Эта тема мне ближе, чем далекий Совет, — коротко пояснил я. — Сейчас можно узнать и об этом.
Слышался свист ветра, летящего к нам и разбивающегося о растущие из земли камни. Ночь пела.
— Совет состоит из таких древних вампиров, что никто не знает их истинный возраст. Четыре Старейшины решающие судьбы. Поверь мне, это страшная сила, от нахождения рядом с ними бросает в дрожь. Одним легким движением они могут раздробить кости, с легкостью, с которой ты давишь муху. На их лицах написана усталость и скука, ни малейшей заинтересованности в любом исходе, неподкупные вершители судеб. Из-за долгого нахождения в темноте их кожа стала почти прозрачной, поредели волосы, обесцветились глаза. 
— Почему они не выходят на поверхность, не живут как мы?
— Подобные вопросы не принято им задавать, но смею предположить, что жить подобно людям просто наскучило. Если их не тревожить они впадают в сон, а так как они древнейшие, то могут почувствовать каждого из нас. Стоит оступиться и с ними свяжутся, конечно, если поступок стоит их внимания. Думаю, существуют и те, кто являются их «глазами» в мире людей. Когда они узнают о нарушении, то отправят карателя за твоей жизнью.
— Зная это, жить страшно.
— Зная это, ты можешь избежать подобной участи.
— Тот страшный лысый вампир, — я замолчал, боясь, что сказал лишнее. Николас усмехнулся, давая понять, что могу продолжить. — Он пил твою кровь. Так им стала известна реальная череда событий?
— Быстро схватываешь мой дорогой Алекс. Да, узнав истину, они наказали того, кто нарушил договор.Договор или клятва для вампиров имеет весомую цену. Но не советую обращаться к старейшинам по всякому пустяку.
— А если бы ты не пришел к ним?
— На эту ситуацию могли и не обратить внимания, предоставляя возможность разобраться самим. Раз я потревожил их покой, а им это не понравилось, смею в этом тебя заверить, они просмотрели всю мою жизнь и увидели все деяния моего господина моими глазами. Ими было найдено, на что направить свой гнев. Вампир, создавший меня, был далеко не ангел. Одно я понял: если идти к ним, необходимо принести подношение, что–то по–настоящему ценное, иначе даром можешь стать ты сам. Так–то большая часть информации, которую мы знаем о Совете, передается из уст в уста много веков и обросла многими придуманными фактами. Что из этого правда — неизвестно, главное — ясна суть. Никто и никогда не осмеливался задавать им вопросы. — Николас навис надо мной, заслонив от мира водопадом волос темнее неба. Я оказался в западне.
Я улыбался, пытаясь разглядеть сквозь струящиеся волосы звезды, но только видел мерцающие глаза Николаса и был заворожен тем, что он вдруг, спустя столько лет, открылся мне. Если подумать, то его жизнь была известна отрывочно, жалкие крохи брошенных фраз, да и те не совсем оказались правдой.
— Знаешь, в тот день мне было все равно: уничтожат меня Старейшие или нет, жизнь с ним превратилась для меня в неподъемную ношу. Я чувствовал себя преданным.
Я уперся рукой ему в грудь, выставляя преграду:
— Не нужно.
— В тот день я вновь понял, что остался один. Не люблю сознаваться в своих слабостях, но скуку и бесцельное существование боюсь больше всего. Я с детства мечтал окружить себя теми, с кем смогу почувствовать себя семьей. Кроме того, всегда стремился, чтобы среди моих близких знакомых присутствовали как мужчины, так и женщины. Как думаешь, почему?
Я сглотнул поступивший комок к горлу, под ложечкой неприятно засосало.
— Дело в общении?
— Твоя сообразительность мне всегда нравилась. Ты понимаешь меня без лишних слов. Темы для разговоров с каждым из полов различны. Сегодняшнюю тему я никогда не подниму в разговоре с Еланой, примеров можно приводить бесконечное множество, зависит все от человека, с которым проходит общение. Ты понимаешь меня?
— Да, но мне бы хотелось не только слышать, но и видеть тебя, — усмехнулся я, пытаясь сфокусировать взгляд.
Николас откинул торс назад, сев на меня сверху и собрав волосы в хвост, начал связывать их извлеченной из кармана веревкой. Я попытался выползти из–под него, не совсем понимая дальнейший полет его мысли. Закончив с волосами, он наклонился, подсунул свои руки мне под спину, заключив меня в крепкие объятья, и, хитро улыбнувшись, перекатился: теперь я оказался сверху. На этом действии все только началось: не разжимая объятий, мы покатились со склона горы вниз. К такому повороту событий я оказался совершенно не готов.
С каждым новым оборотом скорость нашего вращения возрастала. Перед глазами мелькала то земля, то небо, голова шла кругом.
— Смотри на меня! — Голос прозвучал нежно, но убедительно.
Вращение превратилось лишь в фон, в центре которого находились мы оба. Прямой взгляд глаз сблизил нас больше, чем сотни поцелуев. Я недоумевал, как такое возможно.
Когда мы почти останавливались, Николас раскручивал нас вновь. Мы катились с холма по спирали и остановились вблизи тропинки, по которой пришли. Я тяжело дышал и знал, что не смог скрыть удивление, перешедшее в восторг от внезапной выходки друга.
— Разреши, когда мы придем домой, я расчешу тебе спутавшиеся волосы, а сейчас позволь поцелую тебя первый и последний раз? — Его лицо стало ближе, губы замерли в сантиметре от моих.
— Почему последний? — выдохнул я, не в силах совладать с чувством удивления.
— Если ты попросишь, стану целовать тебя каждую минуту, — в голосе слышался сарказм. Он издевался надо мной. 
Голова еще немного кружилась, я отвернулся от него, и губы нежно коснулись моей шеи. Я вздрогнул, когда почувствовал касание зубов. Николас слегка прикусил мне кожу, не до крови, но я понял, что он сильно сдерживает себя. Мое лицо горело.
— Запомни все, что произошло сегодня. Каждый раз, когда будешь использовать знания, переданные тебе, вспоминай этот день.
Мир наконец–то остановился на месте, многие слова, произнесенные Николасом сегодня, заставили меня задуматься. Слишком насыщенный день.
Его глаза и выражение лица стали такими несчастными. Я знал, что это напускное, но моя человеческая сущность все еще верила: вдруг это правда. Я собрал всю волю в кулак и… сдался. В первый раз. Повернул голову ему навстречу, и наши губы соприкоснулись в нежном, почти целомудренном поцелуе.
— Когда понимаешь, что это последний поцелуй, он становиться бесценным, — прошептал Николас и резко отстранился, оставшись стоять на коленях возле меня.
— Сегодня ты не перестаешь меня удивлять.
— Это лучшая похвала для меня, — Николас перекинул волосы и аккуратно вытащил из них застрявшие листья и веточки. — Пора возвращаться.
— Мы забыли на холме шкуры.
Друг согнулся пополам от смеха:
— Тебя заботить такая мелочь? Хочешь, я куплю тебе сто взамен этих?
Мы шли к дому молча, невзирая на это, я чувствовал себя комфортно. Произошедшее сегодня не давало покоя, особенно тот факт, что Николас вел себя, как будто действительно видимся последний раз. Я искоса поглядывал на него, не решаясь спросить, боясь возможного ответа. Чувство тревоги щемило в груди.
До наступления рассвета я так и не осмелился задать мучающий меня вопрос.
В последующие дни Николас, только солнце садилось за линию горизонта, исчезал, тенью растворяясь на улицах города. Как только я ни старался, мне не удавалось поймать его.
Прошло два дня, я бесцельно бродил по дому, спустился в столовую на первый этаж и замер в нерешительности в коридоре, не зная, что еще предпринять.
«Николас избегает меня?» — вертелось у меня в голове, я боялся, что он внезапно может исчезнуть. — «Что он задумал? К чему был тот разговор?».
Пока такие мысли царили у меня в голове мимо меня, не удостоив даже взгляда, прошла Елана.
— Добрый вечер, — окликнул я ее. Никакой реакции, меня для нее словно и не существовало.
По внешнему виду сразу стало заметно, в каком состоянии она находится. Депрессия не отпускала ее уже две недели, наш переезд на новое место постоянно откладывался. Из-за почти полного отказа от еды Елана сильно похудела. Ее плохое самочувствие выдавали нездоровый цвет лица и синие круги под глазами, она, подобно приведению, часами бродила по дому, не слыша и не замечая никого.
Я хотел пойти следом, подбирая тему для разговора, но меня окликнули:
— Не ходи за ней, оставь в покое. Хватит и того, что днем сиделка от нее не отходит ни на шаг. — Фернандо разлегся на софе, вытянувшись так, чтоб свисали ноги. — Николас надеется помочь ей, но мне кажется, она постепенно сходит с ума. Я слышал ее разговоры, когда рядом не было никого.
— Мне так жаль ее, — я вздохнул, но подходить ближе не стал. В последнее время равнодушие Фернандо отталкивало. — Давно тебя не было видно.
— Атмосфера, царящая в доме, удручает меня, — он отмахнулся, будто отгоняя муху. — Я всегда знал, что отношения с человеком ни к чему хорошему не приведут. Я терплю Елану только из-за Николаса.  
Из его слов мне стало понятно, что будь его воля, он расправился бы с ней при первой возможности. Стало противно от его присутствия рядом, от равнодушия и бесчувствия. Я встал и молча вышел из комнаты, поспешив за уходящей девушкой. Я обогнал Елану и, сжав ее руки в своих, прошептал:
— Все будет хорошо, пойдем поедим.
Она аккуратно высвободила руки и, присев, подняла синее одеяльце:
— Мой сын замерз, просил принести ему это, а сейчас я не могу его нигде найти. Ты его не видел?
Я отшатнулся, не ожидая подобных слов, и замотал головой, отгоняя наваждение. Елана пошла мимо меня, сжимая в руках одеяльце. Ни разу в жизни я не общался с сумасшедшими, а что подобное случится в нашей семье… я еще сильнее замотал головой и, осознав, что стою один, вновь побежал за девушкой, на ходу придумывая, что сказать.
— Он обещал прийти в обеденный зал, просил, чтоб ты приступила к еде, не дожидаясь его! — вдогонку крикнул я.
Елана остановилась, повернулась ко мне:
— Мой мальчик помнит обо мне. Ты его тоже видишь? — Сумасшедшая улыбка появилась на лице. — Ведь он мертв.
— Да–да. Мы найдем его, все будет хорошо, — обняв за плечи, я повел ее в столовую.
Мне было страшно за нее, за наше общее будущее.
 
Глава 4
Я никак не мог понять, то ли я сплю, то ли все происходит в реальности. В детстве мне часто виделись яркие сны, полные жизни, но этот пугал своей правдивостью. Меня окружала со всех сторон чернота, не было видно ни земли, ни неба, даже себя разглядеть не удавалось.
Где-то капала вода, ее равномерный звук стучал внутри, плоть отзывалась, словно я сам — вода. Соленая вода, полная слез, окружала меня. Теперь я слышал сотни падающих капель. Она сжимала мою грудь, не позволяя дышать, открыв рот, попытался набрать больше воздуха и закашлялся, выплевывая попавшую воду. Вода вокруг меня, начала затвердевать, становясь подобно камню, я был не в силах пошевелиться. Не понимая, что происходит, я закричал:
— Елана!
И недоумевая, затих, сбитый с толку вылетевшим именем. Тут же пришло осознание происходящего: все ощущения, которые я испытывал, были отголосками чувств Николаса. Он слишком близко подпустил меня. Как только я понял это, друг закрыл связь между нами, все видения пропали.
Очнувшись, я начал задыхаться, страх душил меня. Не помня себя, я выбежал из подвального помещения, где спал. Потайной вход в подвал был замаскирован под вещевой шкаф, его дверцы разлетелись в разные стороны, одна из них повисла на одной петле.
Стремглав летя по коридору сам еще не зная куда, почувствовал Фернандо. Он очнулся в гробу, спать в котором предпочитал, лакированная крышка разлетелась об стену. Я не стал останавливаться.
Первый раз наш дом мне показался ужасно большим. Николаса я застал в маленькой комнате, которой никто не пользовался. Другой мебели, кроме шкафа для посуды, в ней не было. Сперва я увидел друга. Чувства тревоги, беспокойства четко читались на его лице. Я подбежал к дверному проему, мне стала видна у дальней стены фигура Еланы, в руке она держала зажженную свечу.
— Что здесь происходит? — вырвалось у меня. Желая подойти ближе, я наткнулся на невидимый барьер.
— Елана, успокойся, я с тобой.
— А как же наш мальчик? Все обманули меня, ты обманул меня, даже не предоставив возможности попрощаться! Тебе не понять! Внутри такая нестерпимая боль, каждый день я схожу с ума и не хочу больше так жить! И разве это жизнь? Наше бесконечное бегство от судьбы ты смеешь называть жизнью? Если мне суждено умереть, пусть это случиться сегодня, сейчас. Я ведь вправе выбирать, как думаешь?
Она опустила свечу, и пламя оказалось в опасной близости от ткани платья, горячий воск кляксой застыл на полу.
— Конечно, моя любимая. — Лицо Николаса изменилось, почти незаметно, но все-таки стало другим. Я не сразу понял причину этих перемен. — Но почему ты хочешь оставить меня? Без тебя это будет уже не жизнь. — Нотки отчаяния и мольбы слышались в его голосе. Запутавшись в своих чувствах, я не сразу смог уловить это.
«Ну, давай же, — молился я про себя, — уговори ее оставить подобные мысли».
К моему удивлению, Николас достал из кармана толстую свечу:
— Давай умрем вместе, не бросай меня так.
Я не заметил каким образом, но огонек на его свече вспыхнул, первая капля воска потекла по ней, коснулась пальцев, он даже не дрогнул.
Елана смотрела ему прямо в глаза, не веря в услышанное.
— Ты, правда, хочешь этого? — Она сделала шаг вперед и замерла в нерешительности.
С каждой минутой я осознавал, что Николас не шутил, и слова, произнесенные им, ничто иное, как истинное желание.
«Николас, одумайся», — молил я, мои губы были плотно сжаты, я не мог произнести ни слова.
Происходящее на моих глазах напоминала самый кошмарный сон, ворвавшийся в реальность.
— Я прожил достаточно, и встретить вторую девушку подобную тебе мне не удастся. Я люблю тебя больше жизни, и ее смысл будет потерян без тебя. Если ты точно решилась на этот шаг, то позволь я разделю его с тобой.
Елана улыбнулась, стало заметно, как пропало напряжение в ее плечах и легкое недоверие на лице. Она позволила Николасу подойти к ней ближе.
— Я хочу поцеловать тебя в последний раз.
Меня словно обожгло после этих слов. Мне хотелось закричать, чтобы он не делал глупостей, но я молчал.
Где-то у себя в комнате Фернандо в очередной раз ударился о прочную деревянную дверь, обитую железом. Дверь, закрытая Николасом с наружи на железный засов, никак не поддавалась.
Они на секунду замерли, стоя напротив. Последующий поцелуй мне показался целой вечностью. Их губы прижались, впившись друг в друга, этот поцелуй предназначался скорее для спальни, нежели для чьих–то глаз. Свеча выскользнула из рук Еланы, и покатилась по полу, огонек зацепился за подол платья. Ни Елана, ни Николас не обратили на это внимания.
Внутри подобно разгорающемуся огню вспыхнул ужас. Я услышал крик и не сразу узнал свой голос. Хотел подбежать к ним, сбить подбирающийся все выше огонь, но неведомая сила до сих пор не позволяла приблизиться. Я ударил руками, пытаясь разбить преграду, но разбивать было нечего. Передо мной лишь податливый густой воздух, мягко оттолкнувший назад. В своей комнате до сих пор неистово бился Фернандо, дерево трещало под его натиском, но не сдавалось.
Мои друзья стояли, обнявшись, будто и не было пламени, приближающегося к их плоти. Я увидел блаженное лицо Еланы, покоящееся на плече Николаса, ее руки крепко обнимали его за спину, пальцы впились в ткань, только это выдавало боль, которую она начинала испытывать.
Николас приподнял ее над полом, отвернув от меня, наши с ним глаза встретились, это длилось всего секунду, и после он закрыл их, больше не взглянув в мою сторону. Почти сразу же у себя в голове я услышал голос Николаса: «Вот так вот все и закончится…»
«Нет, не покидай меня!…».
Николас проигнорировал мое прошение, не позволив договорить, продолжил: «Помни все, чему я тебя научил, помни… я сделал свой выбор. — На краткий миг я вернулся на тот высокий холм, где мы вновь катились по нему обнявшись, глядя в глаза. — «Иди в мою комнату, в верхнем ящике стола лежат бумаги, забери их…» — И, угадывая мои дальнейшие слова, с твердой уверенностью в голосе сказал: — «не бойся, ты не один, вернись к истокам, и ты это поймешь. Прощай, я люблю тебя мой друг».
— И я тебя, ты сделал свой выбор, — с болью в сердце прошептал я. Эта боль готова была разорвать меня изнутри, уничтожив. Я терпел, мне просто не оставалось ничего другого.
Я понял, что Николас что–то говорит и Фернандо, слов не разобрать, для меня они не были важны. 
Комнату заполнил едкий белый дым. От слез все плыло, я видел два силуэта в легком зареве окутанных дымом. Ни одного крика, кругом давящая тишина. Я заслонил лицо руками и почувствовал, что меня неведомая сила слегка оттолкнула назад. Преграда, сдерживающая меня, лопнула, все же я не спешил подходить. Долгую минуту стоял в оцепенении, завороженный пламенем и его легким потрескиванием, собираясь с силами.
 Сквозь пелену дыма и слез мне почудилось, что Николас наклонился к Елане, померещился дикий блеск его глаз. От сильного жара стекло в оконной раме разлетелось вдребезги. Я зажмурился. На месте, где они находились, почти ничего не осталось. Я не мог поверить своим глазам, разве человек можешь сгореть в пепел в таком огне? Огонь, успевший перекинуться на паркет, получив глоток свежего воздуха, словно обезумел, побежав по тканым обоям к потолку.
Легкий пепел, подхваченный порывами ветра окутав меня с ног до головы, вылетел на улицу. Я принялся стряхивать его и в моем обезумевшем сознании услышал смех Николаса и Еланы, теперь их свободу ничего не ограничивало, они остались вместе до конца, как и хотели.
Медлить было нельзя, комната пылала, огонь подкрадывался к дверному проему, окружая меня. Тело не успевало за мыслями, летящими далеко впереди меня. Лишь остановился у помещения, где раньше проводил дневное время Фернандо. В нем оказалось разбито все, что только можно, перемешены в кучу шкаф, стол, кресло, гроб. Дверь словно разорвана на мелкие щепки, ошметки висели на одной петле, пол и стены исцарапаны, валялись несколько вырванных из одежды клочков ткани. Поняв, что Фернандо здесь нет, я побежал прочь, подгоняемый шипящим и потрескивающим огнем.
Заслонив лицо, я пробежал через пылающий вход в комнату, направляясь наверх. Добравшись до кабинета Николаса, не церемонясь, выдернул верхний ящик. Он упал на пол, рассыпав содержимое. Быстро раскидав верхние бумаги, выругался:
— Не тот.
Дернул второй, он с грохотом приземлился на первый, наклонился и перевернулся. Откинув его в сторону, перерыл бумаги и нашел деревянную шкатулку. Открывать и смотреть содержимое не оставалось времени. Я понял, что перила и ковер на лестнице, ведущей на первый этаж, охвачены пламенем. Выход на улицу оказался закрыт для меня. В глазах отражением пылало всепоглощающее пламя. Не дожидаясь, пока станет слишком поздно, я выпрыгнул в окно.
 
Я ушел достаточно далеко и сейчас сидел, облокотившись на дерево, наблюдая, за пылающим как спичка домом с безопасного расстояния. Из-за прыжка со второго этажа все тело болело, я неудачно приземлился, ударившись боком о камень, думаю, сломав несколько ребер.
— Сейчас наши пути расходятся, — Фернандо стоял недалеко, скрестив руки на груди. — Вижу, тебе Николас тоже оставил подарочек, — он кивнул на шкатулку в моих руках.
Хватило один раз взглянуть, чтобы понять, как случившееся отразилось на нем.
— Избавь меня от этого щенячьего взгляда, тебе повезло, ты был его любимчиком. — Фернандо усмехнулся и разъединил руки, на рукавах остались кровавые следы. Руки были изодраны в кровь, одежда порвана, волосы растрепаны. Ему удалось вовремя уйти, не пострадав от огня еще сильнее. — Ты не чувствовал его смерть, а я умирал вместе с ним.
Я вспомнил события из прошлого Николаса: неужели все обстоит именно так.
— Ты умирал вместе с ним, — эхом повторил я его слова. — Это страшно.
— Как же ты жалок, видел бы ты себя со стороны. Сейчас я точно уверен, что люди делают нас слабее, их нельзя любить или подпускать близко. Видишь, что сделала эта девчонка с Николасом?
— Не говори так, ты никогда не любил… да и я тоже, — последние слова прозвучали с грустью.
— Ты жалок и слаб, — это было сказано со злостью. — Он восхищался людьми, их умением радоваться, тонко чувствовать. Раскрой же глаза, они ничто иное, как добыча хищников, наша добыча. Чаще всего они проживают свою жизнь бесцельно: нищие роются в своей выгребной яме, богачи купаются в роскоши, при этом ничего не делая для своего развития. Живут… да нет, скорее существуют, — слова были полны желчи.
— Что ты хочешь от меня? — Мне не хотелось с ним больше разговаривать, я устал и начинал злиться. Тем более, как он может обвинять кого–то, сам будучи трусом.
Его уродливое лицо исказила кривая ухмылка.
— Хотелось не расставаться врагами и пожелать удачи. — Он накинул капюшон и, не проронив больше ни слова, затерялся за черными стволами деревьев.
 
Так мы и расстались.
После того последнего дня, проведенного в воспоминаниях друга, я знал много тайных убежищ Николаса, и одно из них находилось в лесу в извилистых ходах пещеры, рядом журчал небольшой ручей, кругом ни души.
Вновь близилось утро, и когда вновь проснулся, я осознал, что остался один. Не в силах справиться с собой, я зарыдал как никогда раньше. Алые слезы пропитали рукав светло голубой рубашки с грязными разводами, оставшимися от прошлой ночи.
С собой я не успел взять ничего из вещей. Мои наброски скульптуры, так и не воплотившейся в жизнь, сгорели, сгорела и вся моя прошлая жизнь. От осознания этого, внутри образовалась пустота.
Я решил на какое–то время остаться в этом месте, вдалеке от цивилизации. Странно, но, никогда здесь не бывая (только в воспоминаниях Николаса), я знал, что люди редко заглядывают в этот богом забытый лес, ведь про него ходила дурная слава. Первое время, как специально, в голову лезли воспоминания. Я желал их забыть всем сердцем, хотел начать все сначала и… не мог. Сомнения терзали меня, я не знал, во что верить. Мне казалось, что друг предал меня вот так, не говоря ни слова, оставив на произвол судьбы.
То, что я ненавидел и боялся больше всего, случилось. Что может быть хуже одиночества? В страданиях прошли несколько дней, прежде чем я вспомнил о шкатулке, брошенной в пещере. От волнения дрожали руки, я вдохнул родной запах, резная шкатулка пахла прошлым.
— Никогда бы не подумал, что прошлое имеет свой запах, — усмехнулся я, не в силах выпустить из рук прощальный подарок.
Совладав с собой, я поставил ее на каменный пол пещеры и с удивлением стал рассматривать вырезанного на крышке ангела с расправленными крыльями и обнимающего его демона выкрашенного в черный цвет. Я аккуратно открыл шкатулку, сверху лежал свернутый лист бумаги, перевязанный золотой лентой. Аккуратно развязав ее, я понял, что страница вырвана из дневника. С нетерпением начал читать:
«Извини мой дорогой Алекс, что оставил тебя, но такова жизнь. Повторюсь вновь, что и ты когда–нибудь полюбишь и тогда поймешь меня. Я так много не успел рассказать тебе… Хочется верить, что моя жизнь не была напрасна и память обо мне останется жить. Я расскажу тебе одну из моих историй, может после этого, ты поймешь меня лучше.
Эту историю Елана не любить вспоминать, тем более рассказывать. А началась она с того самого момента, как мы с ней встретились. Я тебе пересказывал нашу с ней встречу, поэтому не стану повторяться.
В то время Елана была подавлена, жизнь виделась ей в серых, сумрачных тонах. Светом в этой черной полосе ее жизни послужил черноволосый обитатель ночи с зелеными глазами, то есть я. Я показал ей мир таким, каким девушка не смогла бы увидеть его, даже прожив свою жизнь до глубокой старости.
Первое время Елана вела себя настороженно, не понимая, почему я проникся к ней, вполне понятная реакция человека. Через какое–то время я ей стал симпатичен и чувства неожиданно вспыхнули в ее сердце. Я, как истинный джентльмен, первое время держался на расстоянии от нее, стараясь без надобности не приближаться и тем более не дотрагиваться до чуть не погибшей бедняжки. Позже мы начали ездить по разным странам. Я много где уже побывал и показывал ей самые дивные места, города, поражающие своим великолепием. 
Я даже подарил то, что давно никому не дарил — свою любовь. Я влюбился, влюбился, будто в первый раз и, не поверишь, Елана самым волшебным образом была похожа на мою первую любовь, тогда я еще жил, как человек. Она этим меня и пленила. Две потерянных и давно потерявших надежду души нашли друг друга. Если бы не она, думаю, я сошел бы с ума, как сходят многие из нас, прожив долго. Признаюсь, тогда я был на грани».
 
Своим прошлым Николас ни с кем не делился, только звезды знали всю печальную историю двух влюбленных. Я оторвался от письма, волнение переполняло меня. Переведя дух, продолжил:
 «Прошло несколько лет, в тот год я первый раз отлучил Фернандо от себя почти на полгода, дав важные поручения, ведь мне было известно, как он ненавидит людей. Ты будешь прав и в этот раз, подумав, что просто так я ничего не делаю, и ты не ошибешься, Елана родила тогда ребеночка. Она так ждала его, новоиспеченный отец не разделял оптимизма девушки, зная не слишком хорошие истории о рождении детей от нам подобных. Такие случаи происходили не так часто, ведь забеременеть от вампира шанс один на миллион. Роды прошли хорошо, к сожалению, меня не обмануло предчувствие, и ребенок родился не совсем нормальным.
Спустя пару дней, я отдал завернутого младенца в Цирк, сочтя, что существование малыша в нашем мире просто невозможно, он слишком отличается от прочих, и будет служить лишь объектом насмешек. Думаешь, я поступил жестоко? Первое время я и сам ненавидел себя, считая ответственным за случившееся. Елана, находясь в полном отчаянии, кричала и молила вернуть ребенка. Несколько недель она почти ничего не ела, я запер ее в комнате, опасаясь необдуманных действий. Меня же она вновь не подпускала к себе, начиная кричать и плакать при появлении в ее комнате.
Делать было нечего, отвергнутый и презираемый я был вынужден нанять прислугу для обезумевшей любимой, боясь, что она натворит глупостей. Только спустя почти полгода Елана пришла в себя, она сильно похудела, кожа ее стала серой, глаза и волосы тусклыми, девушку было не узнать.
В тот день я постучал к ней, как и раньше, и не получив в этот раз ответа «не хочу тебя видеть», осторожно открыл дверь. Елана сидела перед зеркалом, расчесывая волосы. Тогда они спускались ниже лопаток. Я медленно, боясь спугнуть внезапную удачу, встал за спиной, немного помедлив, обнял за плечи. Девушка молча протянула мне расческу, глядя на меня через зеркало, не говоря ни слова. Я водил расческой по волосам, поглядывая на свою любимую в отражении. Я облегченно вздохнул, поняв, что Елана простила меня.
После этого тема не поднималась еще несколько месяцев, девушке стало значительно лучше: щеки порозовели, глаза перестали быть пустыми, вот только волосы она обстригла. Это случилось днем, накануне Елана зашла в гостиную, произнеся лишь одну фразу:
— Как бы я смотрелась с короткими волосами?
Я недоуменно поднял глаза от газеты:
— Ты всегда прекрасна, — не думал, что ответ так повлияет на ее решение.
А на следующий вечер увидел ее уже с новой длиной волос, подчеркивающей ее лицо еще больше, демонстрируя все достоинства, скрываемые до этого спадающими на лицо волосами. Елана стояла наверху лестницы в новом платье, слегка улыбаясь. Я почти бегом преодолел все ступени, торопясь к ней.
— Извини за мое поведение, будь я на твоем месте, то давно бы уехала.
— Все хорошо, тебе не за что извиняться, — я запустил пальцы в ее волосы и, притянув к себе, поцеловал. — Ты сейчас еще прекрасней.
— Я когда–нибудь еще увижу нашего ребенка? — Она уткнулась мне в грудь, слезы вновь заблестели в глазах.
— Если пожелаешь. — Я обнял ее, крепче прижав к себе. — Мы всегда будем помогать ему, он ни в чем не будет нуждаться, в Цирке у него будут друзья, будет жизнь, а не существование, на которое он был бы обречен, оставшись с нами.
Елана, не совладав с собой, горько заплакала.
— Наш малыш… как жить дальше?
— Жить ради него. Все будет хорошо, я буду с тобой. — Я взял ее на руки и понес вверх в комнату. — Скоро мы уедем далеко отсюда. Время излечит все раны.
 Я очень надеялся, что подобное с Еланой не повториться, но ошибся. Потеря сына пошатнула ее разум. В этот раз ничего не исправить. Ты можешь меня осуждать, но я действительно не представляю дальнейшей жизни без нее, а обратить Елану мне не удастся, об этом я тебе говорил.
Не знаю, зачем я тебе оставил именно этот лист моей биографии… Всю жизнь я полагался на интуицию, благодаря ей встретил Елану и тебя. Часто она спасала мою жизнь и помогала выйти из сложной ситуации, и случившийся исход я предвидел давно. Хочется верить, что и на этот раз интуиция меня не обманула и вещи, оставленные для тебя не случайны.
Прощай, мой возлюбленный друг, и помни обо мне».
Глаза заблестели, в них появились первые алые слезы. Я быстро заморгал и вытащил все бумаги. В шкатулке лежали документы на два дома, переписанные на мое имя, и мой последний набросок скульптуры. Я помнил, что за день до случившегося оставлял его на столе, значит, прежде чем пойти к Елане, Николас заходил в мою комнату. На одной из бумаг на дом, с обратной стороны, от руки Николас сделал запись: «В моей комнате».
***
На месяц я остался в лесу, чтобы прийти в себя и подумать о жизни. Каждый день, сидя на берегу, с упоением слушал шум ветра в листве деревьев, шорох травы, трели птиц и веселые перекаты воды, постепенно восстанавливая утраченную гармонию с самим собой. Я начал искать положительные моменты в сложившейся ситуации, и, к удивлению, мне это удавалось. Сейчас я был далек от постоянной суеты переездов, от шумных приемов, от возлагаемых на меня обязанностей, от притворства, я был свободен.
Мне ни разу в жизни не удавалось пожить на природе. В детских мыслях я мечтал об этом, в душе же боялся, что подобное осуществится. Тогда одиночество слишком пугало меня. Справившись с собой, я воспрял духом.
 Во время изучения леса, мне посчастливилось встретить сущностей, лесных сторожей, конечно, они явились мне не как живые существа, а как бестелесные. Первое время ощущение, что за тобой наблюдают, не покидало меня. Лесные жители присматривались ко мне, позже, потеряв интерес, перестали обращать внимание.
Гуляя, мне повезло набрести на огромный муравейник, достигающий в высоту около двух метров, после заката все его входы–выходы, конечно были, закрыты, и этот внушительный дом стоял, подпирая с одной стороны старое дерево. 
Весь лес вдруг стал моим домом. Ближе к утру часто появлялся зеленоватый туман, превращая все вокруг в сказочное и загадочное место. Природа и живописный край вдохновили меня на творчество, и я, раздобыв в ближайшей деревне инструмент, вырезал из камня находившегося рядом с пещерой своего ангела. Результат работы настолько превзошел мои ожидания, что я не мог налюбоваться на свое творение.
Часто лунными ночами, когда небо было совершенно чистым и звезды сверкали алмазами сквозь кроны деревьев, я гулял вдоль берега речки, следя за плавающими в чистой воде рыбками.
Питаться мне приходилось кровью животных, так как случайные люди редко заходили в пользующийся дурной славой лес, а до ближайшей деревни не менее дня ходу. Я и раньше знал, что кровь животных не слишком вкусная и имеет кисловатый или горьковатый привкус, поэтому старался пить ее как можно реже.
Я почти завершил прогулку, пройдя большой круг по лесу, где тропинки имели свойство каждый день менять направления. Лесные духи сами запутывали их, сплетая, сбивая с пути возможных нежеланных гостей. Я собирался повернуть к моей пещере, когда почувствовал чье–то присутствие. Теплый, дурманящий, терпкий запах мускуса витал в воздухе, и как я раньше его не заметил? Я побежал, обострив все чувства, и вскоре заметил фигуру, петляющую между деревьями. Поспешил следом и к своему ужасу понял, что приближается рассвет.
Голова заработала быстрее, выдавая возможные варианты выхода из ситуации. Меня настораживало столь близкое присутствие человека, но других убежищ, до которых я мог успеть добраться, не было. Я развернулся, начиная терять из виду мужскую фигуру, и как можно скорее побежал по направлению к пещере. Каждую секунду я смотрел в сторону, где должно взойти солнце, и видел, что вот–вот не небе появятся первые светлые оттенки. Я не заметил дерево, со всего размаха врезавшись в шершавый ствол. Отскочив от него, укатился в овраг, в кусты дикой малины. Ругаясь и превозмогая боль от мелких колючек, ушибленной груди и пострадавшего лица, поспешил дальше.
Ливень, прошедший вчера, сослужил мне плохую службу, а высокие, часто растущие деревья не дали возможности высохнуть траве, я, скользя и падая в грязь, хватался за траву, карабкался вверх по склону, выбираясь из оврага.
Я чувствовал, как светлеет небо, глаза резанула боль, когда я посмотрел вверх. Подгоняемый страхом исчезнуть от первых лучей солнца, мне удалось укрыться в вечной темноте пещеры. Углубившись как можно дальше в ходы, я забился там до заката солнца.
Наступила ночь, я вышел из пещеры и сразу насторожился, вновь почувствовав стойкий запах мускуса. Я поморщился. Поблизости никого не оказалось, однако днем кто-то точно побывал здесь. Взгляд тут же упал на шкатулку, выроненную мной и валяющуюся между камней. Перебрав ее содержимое, убедился, что все на месте, но горьковатые нотки витали и между листами бумаг, уходя далеко в сторону опушки леса.
— Незнакомец нашел мою пещеру, нашел шкатулку, но ничего не взял. Почему? Насколько я знал, люди всегда присваивали чужие вещи, невзирая на то, нужны они им или нет.
 Такая мысль меня не порадовала, и, искупавшись в речке, я принял решение вернуться в мир людей.
 
Один из домов, который оставил мне Николас, находился в местах моего детства. Из-за этой мысли сердце готово было выскочить из груди. Я был вампиром почти двадцать лет и мысль, что я встречу знакомых, все еще волновала меня.
Позаимствовав лошадь (владельцу в конюшне оставил все монеты, которые были у меня в карманах), поспешил в родные места. По пути мне показалось, что я вновь уловил знакомый запах, уносимый прочь прохладными порывами ветра приближающейся зимы.
К городу я добрался спустя трое суток и с удивлением обнаружил, что мыслями полностью погружен в предстоящие изменения в моей жизни, почти не вспоминая о прошлом.
На исходе третьей ночи моя лошадь пронеслась по знакомым с детства улочкам. Еще издалека я заметил слабый свет в доме, спешился, понимая, что в том жалком виде появляться в качестве нового хозяина не стоит.
Я потянул за узду, шагая по почти пустынной улице. По вечерам здесь и раньше редко можно было встретить гуляющих людей, любители светской жизни уезжали с окраин в самый центр, где веселье и суета не смолкали почти до самого утра.
Лошадь недовольно фыркнула и потянула морду к листьям. Повернувшись, я посмотрел на нее и расслабил пальцы, повод выскользнул, лошадь остановилась, с удовольствием жуя зелень.
— Проголодалась? — улыбнулся я, глядя на умное животное.
Пройдя несколько домов, я увидел одиноко бредущего человека примерно моего роста и телосложения в синем бархатном костюме, на голову надет цилиндр, в руке он крепко держал лист бумаги. По грустному взгляду незнакомца было понятно, что дело не обошлось без женщины. Он задумчиво прошагал вдоль забора, зашел в ворота, прошел по двору и постучал в дверь. Никто не открыл, только за дверью послышался недовольный голос. Я, не отставая, прокрался за ним следом и замер за ближайшим деревом. Мужчина продолжал настойчиво стучать. В доме сдались, выглянул мужчина. Накрахмаленный парик с кудряшками на его голове делал его еще старше. Нахмурив брови, он одарил нарушителя спокойствия презрительным взглядом:
— Не позорил бы ты себя и своего отца, шел бы подобру–поздорову.
Пришедший отшатнулся от нависшей над ним высокой фигуры:
— Но граф, мы с Агнессой любим друг друга, — возразил он.
— А что толку? У тебя нет ни денег, ни положения, что ты можешь дать?
— Любовь! — Хозяин дома усмехнулся. — Вы говорите так, будто мы нищие, тем более деньги не сделают вашу дочь счастливой.
— Все состояние твоей семьи не составит и десятой части от накоплений претендента на ее руку.
— Вы сделаете свою дочь несчастной на всю жизнь, если она выйдет за Уинклиффа! Я уважал вас, а ваше коварство и желание наживы не знает границ, вы…
Он не успел договорить, как выражение лица графа Слуцкого стало суровым и во двор вышли двое слуг. Взяв его под руки, они выкинули разошедшегося гостя за ворота.
Упав, и чуть не плача он выкрикнул несколько ругательств в адрес графа, лист, который так отчаянно сжимал в руке, остался лежать на земле в чужих владениях за закрытыми воротами.
Не желая упустить намеченную жертву, я с легкостью перелез через забор и пошел вдоль него, держась на почтительном расстоянии.
Насколько я мог судить, дом незнакомца от этого места отделял небольшой лес, некогда посаженный для защиты от частых ветров.
Расстроенный молодой человек ни разу не оглянулся, шел, опустив голову, глядя себе под ноги. Подождав, когда деревья скроют из виду дома, поблескивающие слабыми огоньками, я ускорил шаг. Настигнув его, усыпил, путем сдавливания сонной артерии. Молодой человек обмяк в моих руках, я аккуратно положил его на землю, стараясь не навредить, снял с него синюю бархатную одежду, белую рубашку, ботинки. Я не ошибся, одежда оказалась точно по мне, ботинки были слегка малы, хорошее качество кожи обуви компенсировали это неудобство.
Склонившись над ним, я замер. Черты лица казались знакомыми, правда, где я мог его видеть, вспомнить не удалось. Сделав надрез на запястье жертвы, и вдохнул аромат крови, мое дыхание сделалось частым, внутри все вспыхнуло. Я уже успел забыть, как вкусна человеческая кровь, словно ешь любимое блюдо после длительного воздержания. Глаза блестели, сил держать себя в руках не оставалось, и я впился губами в запястье и пил, пил большими глотками, не в силах остановиться, чувствуя, как тело наполняет сила и понимание, что прошедший месяц я не жил, а пытался выжить.
Я выпил больше, чем мне требовалось, и когда услышал легкий вздох, во мне наступило понимание, что произошла непоправимая ошибка. Человек на моих руках дышал слабо, прерывисто, кровь еще сочилась из раны. Он открыл глаза и посмотрел на меня:
— Ты? — В его глазах мелькнуло угасающее удивление, мгновение — и глаза остекленели, взгляд замер на моем лице.
Раньше я бы не находил себе место от душевных терзаний, сейчас все стало по–другому, но это не значит, что я стал бесчувственным. Поменялась моя жизненная позиция.
Я сел на землю, закрыл лицо руками. Видит Бог, я не хотел такого исхода, и он как будто меня узнал. Эта мысль не выходила их головы, но, сколько я ни старался, не мог вспомнить этого молодого человека. Если меня не обманывает интуиция, то этот несчастный младше меня на лет десять. Он должен был быть совсем юным в те далекие годы. Провел рукой над его лицом, закрывая остекленевшие глаза, совершенно отчетливо понимая, что данную смерть воспримут, как самоубийство, причиной которой стала любовь.
— Новая жизнь началась не так, как я планировал, — с досадой прокомментировал я и, развернув лист бумаги, ранее принадлежащий умершему, прочел:
Я так любил тебя: безумно, страстно,
Но чувств моих ты не щадя,
Отказ я получил бесстрастный,
О Бог, как жить мне сильно так любя?